Нежеланная невеста для мажора

Моя сумка стоит на диване по правой стене комнаты, он большой и кажется очень удобным. Над диваном по всей стене висят постеры с красивыми девушками, некоторые даже обнажены. Замерев, в шоке смотрю на них.

Вдруг внизу раздаются голоса. Один из них принадлежит Валерию Сергеевичу, а второй молодому парню. Прислушиваюсь, подойдя к приоткрытой двери. Кажется, они ссорятся? Я очень боюсь, когда кто-то кричит. Дядя кричит только когда очень зол, а после обязательно накажет меня, вне зависимости от того, кто виноват в его плохом настроении или проблемах. Иногда из-за этого я ненавидела ту девушку, что отказалась от свадьбы. Мне казалось, что будь у дяди жена, он стал бы меньше замечать меня. Стыдно за такие мысли, но они были.

Бранная ругань парня звучит еще эмоциональнее, разносясь по всему первому этажу. Поэтому мои руки снова в страхе сжимают край кофты.

Слышу приближающиеся шаги по лестнице и отскакиваю от двери. Ищу опору и присаживаюсь на край кровати. Вжимаю голову в плечи, опускаю взгляд. В момент становится страшно.

Парень оказывается высоким и плечистым. Но лицо не рассматриваю. Он зол. Выкидывает вещи из шкафа, что-то ищет. Матерится, бросая на меня рассерженный взгляд.

— Ты мне не нравишься, поняла? — выплевывает в мою сторону грубые слова.

Киваю.

Ему не нравится мое присутствие. Я никому не нравлюсь, я привыкла к такому. Парень снова кричит, а я снова киваю. Главное, чтобы он не смел поднимать руку, а с остальным я свыкнусь, не впервой.

— И ты, короче, свалить все равно не хочешь?

Отрицательно мотаю головой. Уезжать отсюда мне не вариант. Либо я здесь, либо дядя меня уничтожит.

Глава 4

(Ава)

К вечеру я осмеливаюсь выйти из комнаты. Спускаюсь в кухню и тихо присаживаюсь на стул, наблюдая за Марией, пока она пританцовывает возле плиты. Она лет на десять моложе Зои Петровны, ей около сорока, но выглядит она хорошо, я бы даже сказала, моложаво, за счет красивой фигуры.

— Ты Венера я Юпитер, м-м-м, люди помогите дышать… — поет себе под нос, а я пытаюсь прислушаться. — Ой, господи! — хватается за сердце, заметив меня. — Простите, пожалуйста, я вас не заметила.

— Извините, — поджимаю губы. Ну вот, привидение в деле. И здесь умудряюсь людям мешать.

— Ой, что вы, — взмахивает рукой. — Извиняетесь еще. А хотите теплый салат? Только приготовила, а Валерий Сергеевич даже не поужинав уехал.

— Да, спасибо, — киваю.

— У вас такое имя красивое, — улыбается мне. — Хозяин предупредил о вас. Надеюсь у вас нет аллергии или изощренных предпочтений? Потому что у нас всяких устриц не жалуют. Хотя казалось бы, да? Но если вы скажете…

— Что вы, нет. У меня нет предпочтений, я не привередлива.

— Замечательно, сразу видно, что вы ко двору, — хихикает она. — Хозяева замечательные люди. Мне здесь очень нравится. Вот и с вами общий язык, видимо, найдем.

Киваю.

— Ой, простите, что-то я все болтаю и болтаю, — умолкает она.

— А Никита? Он тоже хороший? — поглядываю на нее, пытаясь предугадать реакцию.

— Ой, — отмахивается она и по доброму смеется. — Тот еще сволочуга. Каждый раз меня до инфаркта доводит.

Но увидев мой испуганный взгляд, убирает улыбку.

— Ну, да как и все молодые парни, — пожимает плечами. — Где-то перегибает, где-то за языком не следит.

Это я уже заметила. Но дальше расспрашивать не решаюсь. То, что она вот так просто говорит со мной, еще и о хозяевах, совершенно удивляет. Зоя Петровна вообще со мной не разговаривала, больше ворчала у плиты.

— Вы как-то не очень похожи на племянницу Узцова, — вдруг выдает она.

А я непонимающим взглядом пытаюсь уловить в ее выражении лица, что она имеет ввиду. Почему не похожа? А какой я тогда должна быть?

— Привет, Мари, — устало, в кухню входит девушка-подросток лет тринадцати на вид.

— Ариш, какао? — вот так просто обращается Мария к девушке.

— Ой, фу, нет. Налей чай с лимоном. О, привет, — замечает меня. — Ты же невеста Никитоса? Смешное у тебя имя. А я Арина, сестра его.

— Очень приятно, — негромко отвечаю, следя за ее телодвижениями. Они у нее такие свободные, расслабленные.

Взглянув на меня еще раз, теряет интерес и утыкается в телефон.

— Спасибо, — благодарю, Марию и спешу уйти в комнату, чтобы не мешаться и не создавать никому дискомфорт.

— Странная какая-то, — выходя, слышу продолжение их разговора. Это Арина непринужденно бросает.

— Вроде ничего так, — комментирует Мария. А потом они начинают говорить о погоде, и я перестаю их слышать.

Когда начинает темнеть, откладываю книгу и, кутаясь в тонкий плед, устраиваюсь на диване.

Все мысли сейчас о происходящем. Как все сложится? Смогу ли остаться в этом доме? Мне бы хотелось несмотря на слова, которые меня так или иначе ранят. Мышь подзаборная, уродина, плесень. Наверное, я такая и есть. Я слышала, как он кричал отцу, что хотел бы рядом красотку, но получил меня. Мне искренне жаль, что я испортила ему настроение.

Я запомнила его слова не потому что обиделась или не согласна с ними. Просто мне показалось, что его злость была больше похожа на детскую обиду. Словно ему подарили не ту игрушку, какую он просил. Да, я виновата, что ему теперь неприятно, но возвращаться к дяде мне нельзя. Может быть, я смогу быть настолько тихой и незаметной, что он просто забудет о моем существовании. Я умею быть незаметной, это мой главный талант. Я не хотела бы причинять ему неудобства.

Сон уже начинает затягивать меня, когда в коридоре вдруг раздается грохот. Дверь распахивается с такой силой, что ударяется о стену. Я испуганно подскакиваю и вжимаюсь в угол дивана.

От света луны из окна в комнате довольно светло, поэтому мне видно даже его лицо. Никита стоит в дверях заметно покачиваясь. Рубашка на нем распахнута, а в одной руке мужская туфля. Вторая на ноге. И я чувствую себя букашкой, которую он собирается прихлопнуть.

Он вваливается в комнату и захлопывает дверь. Смотрит в темноту мутным взглядом.

— Оппааа, — тянет, щурясь в мою сторону. — А ты еще кто?

Я молчу, дыша через раз. Мне страшно. Хотя Валерий Сергеевич уже приехал с супругой, я могла бы позвать на помощь. Но это в крайнем случае, мне не стоит их тревожить, я должна сама привыкать.

Он делает шаг вперед и спотыкается о край ковра. Взмахнув туфлей, как дирижерской палочкой, чудом удерживает равновесие.

— А ты вообще как здесь, а? — хмурится. — Ааа, постой! Ты же эта… Как тебя там?

— Аврора, — едва слышно произношу.

— Точно, — щелкает пальцами. — Моя эта… — пытается поймать ускользающее слово. — Невеста. Во, блин. Точно. У меня теперь есть невеста.

Хохотнув, снова взмахивает туфлей.

— А ты че это на моем диване?

— Вы сами сказали, что тут мое место, — прижимаю к подбородку плед.

Хмурится, переваривая информацию.

— А, ну да. Правильно. Слушаешься. Это… — икает, — хорошо. Только плохо, что ты страшная. Но это как бы… не твоя вина. Наверное. Гены, экология, все такое, да?

Киваю.

Его ведет назад и он упирается в кровать. Пытается упасть на нее, но промахивается и соскользнув с края, съезжает на пол.

— Твою мать! — выругивается.

Я прикусываю губу, наблюдая за происходящим. И понимаю, что уже не дрожу от страха. Он такой интересный, вроде даже безобидный. Красивый очень, даже чуточку милый, несмотря на его слова. Похож на щенка, который хотел забраться в коробку, но свалился.

Привстает и забирается на кровать. Ложится поперек, свесив ноги. Закрывает глаза, равномерно дышит. И теперь я могу внимательнее его рассмотреть. Я даже в книгах не встречала таких красивых людей. Он даже красивее, чем мои фантазии о принцах. Хорошо, что он в таком состоянии, лучше сразу понимать, чего бояться. А он даже сейчас кажется не злым. Главное, не обмануться. Пусть лучше так, словами обижает, чем проявляет агрессию.

— Пятнистая? — вдруг произносит он, а я вздрагиваю, не ожидая, что он еще не спит. — Ты не дохлая там вообще, дышишь?

— Да, — шепотом отзываюсь.

— Тц, жесть, — цокнув, вздыхает. — Сколько тебе бабок надо, чтобы ты свалила обратно?

Молчу. Мне не нужны деньги, я просто не хочу возвращаться, мне нельзя.

— Ясно, не договоримся, значит.

Глава 5

(Никита)

Башка гудит похлеще трансформаторной будки, во рту словно опарыши переночевали. Как хреново-то а! Я еще глаза не открыл, а мне уже тошноот этого утра. Или не утра, черт его знает. Со стоном переворачиваюсь и тут же жалею, что пошевелился.

Вспоминаю, почему вчера так нажрался. Ммм, точно, где-то здесь убогая должна быть. Кстати, я вчера ночью вроде даже не обоссался, наткнувшись на нее.

Открываю глаза и с трудом сажусь на кровати. Так я последний раз только на восемнадцатилетие нажирался. Веду не до конца сфокусированным взглядом по комнате. Разбросанные мною вчера вещи аккуратно сложены стопкой на кресле, туфли стоят возле двери, диванные подушки расставлены в ряд. Плед аккуратно сложен. В комнате свежо, дверь на лоджию приоткрыта. О, вот и мышь. Сидит в круглом кресле, поджав под себя ноги, и читает какую-то драную книгу.

— Эй, слышь? — бросаю ей.

Вздрагивает и оборачивается. Через стекло вижу ее испуганные глаза. Бесит.

— Минералки холодной мне, живо.

Не торопясь поднимается и входит в комнату.

— Возле кровати, на столике, — отвечает, смотря в пол. Правильно, нечего на меня пялиться.

И правда, на столике стоит бутылка воды и два кругляша ацетилки рядом.

— И кто тебя просил? Думаешь, мне твоя забота нужна? — со злостью смахиваю все со столика. — Думаешь, купишь меня этим?

Молча поднимает бутылку и ставит обратно на столик.

— Еще бы я от тебя что-то принимал. Кто знает, может, ты заразная? — брезгливо киваю на ее руки.

— Это просто веснушки, — пряча руки, тянет рукава дурацкой кофты.

— Ой, все, свали из поля зрения, пока меня не стошнило.

Бесшумно идет на выход и выскальзывает за дверь.

Смотрю на запотевшую бутылку, как на врага. Потом на дверь. А во рту такой сушняк, что глотку дерет. Снова на бутылку.

Да пошло оно все!

Хватаю бутылку, откручиваю крышку и делаю жадные глотки прямо из горла. Разом осушаю всю нольпятку, оставляя лишь на донышке. Становится чуть легче, жить можно.

Потом закидываю в рот таблетосы и допиваю воду. Швыряю пустую бутылку в сторону двери, за которой скрылась “эта” и падаю обратно на подушку.

Просыпаюсь во второй раз от того, что желудок сводит голодной судорогой. На часах третий час дня. Стягиваю с себя мятую рубашку, в которой уснул, натягиваю спортивки и спускаюсь на кухню.

— Привет, Мари. Жрать хочу, умираю, — цепляю с тарелки ломтик бекона.

— Никита! — хватает полотенце и шлепает меня по голой спине. Не больно, скорее шутливо. — Сколько раз повторять, чтобы ты не являлся на кухню полуголым, а! И прекрати жрать сырое!

А вот по этому поводу она серьезно. У нее на кухне идеальный порядок. Здесь она правит балом. И следит за нашим питанием. Короче, жрать грязными руками не дает.

Мари с нами уже лет пятнадцать. Мы еще пешком под стол ходили, когда она начала у нас работать. Поэтому мы для нее все еще дети и проказники, которые таскают со стола.

— Глазунью с беконом будешь? Или тосты сделать?

— Глазунью давай. И кофе. Крепкий.

— Чего это ты вчера на автопилоте приполз? — угорает надо мной.

Да, я вчера через дверь для персонала ломился, разбудил ее.

— С горя.

— Что, пятая машина по цвету не подошла к туфлям? — хихикает.

— Если бы. Тачку можно новую купить. А вот отца переубедить – хренушки. Видела, кого он мне притащил?

— Никит, ну, нельзя ж так. Да и хорошая девочка, чего ты? Не как твои эти…

— Ой, все, — отмахиваюсь.

Да, Мари такая. Может и по заднице хлестнуть, и борщом накормить, и мозги вправить. Короче, своя в доску. Ей можно доверять. Она болтать любит, но за эти стены никогда ничего не выйдет.

— Ешь давай, — ставит передо мной тарелку. — И пошевеливайся, у меня сегодня работы невпроворот.

— А че так? Пятнистая еще и жрет много?

— Никита! Не веди себя, как сволота, — прям осуждающе. Ну и подумаешь. Все равно как бесила эта “нечто”, так и бесит. И никто это не переделает. — Ужин у вас семейный, а ты спишь и знать не знаешь?

— Час от часу не легче.

Закидываюсь кофе и валю в бассейн освежиться.

К вечеру я уже готов снова отстаивать свою позицию перед всем семейством. И если не отец, то все остальные, надеюсь, меня поддержат.

В столовой уже все, кроме пятнистой. Может, ужин в честь того, что она свалила? Тогда это реально надо отметить!

Батя сидит во главе, переговаривается о чем-то с мамой. По правую руку сидит дед, он у нас еще бодрячком, хоть и пистонов вставить уже никому не может. А раньше он сидел во главе, потом передал бразды правления бате. Дальше сидит двоюродный дядька, который зам. Потом я. Напротив Аринка, как всегда, уткнувшись в телефон, скролит ленту. Поднимает на меня глаза, показывает язык и снова втыкается в телефон. Привычная картина.

Но картинка нарушается с появлением “оно”.

— Проходи, Аврора, садись, — кивает ей отец, указывая на место рядом со мной.

Зашибись. Теперь даже жрать спокойно не смогу.

— Не стесняйся, Ава, — с улыбкой подбадривает ее мама. — Это место теперь по праву принадлежит тебе.

— Спасибо, — шелестит пятнистая.

Мари подает ужин. Отец часто обсуждает дела за едой, считает, что так он экономит время, совмещая приятное с полезным. А вот меня теперь это бесит, аппетит пропадает.

— Итак. Во-первых, определена дата свадьбы. Нужно все организовать до конца лета.

— Чего? — зависает моя рука с вилкой над салатом. — В смысле? Три недели?

— Две, Никита. Я сказал “до” конца лета, а не в последний день.

Охренеть. Куда орать от возмущения?

— Регистрация в узком кругу, без прессы. Прием устроим позже, когда Аврора освоится.

Ну конечно, о ней он подумал. А обо мне? Мне как осваиваться? Я тупо не успею проработать психологическую травму после такой новости. Эта плесень официально станет моей женой. И будет носить нашу фамилию.

Смотрю на отца, но в его глазах ни капли сомнений, спорить бесполезно.

— Во-вторых…

А, то есть это еще не все? Серьезно? Есть еще, чем меня добить?

— Мы поговорили с Авророй, и я очень доволен тем, что у нее есть стремление. Поэтому с началом учебного года она будет учиться в университете. Никита уже там все знает, поможет ей освоиться.

Швыряю вилку на стол. Он меня и там опозорить хочет? Еще и в универе с ней отсвечивать?

— Это перебор! Меня ж там все знают.

— Никита, — шикает на меня мама.

— А потом засунешь ее к нам в фирму? — возмущаюсь.

Нет, реально? Он это сделает? Какая из нее акула бизнеса? Она даже на гупешку не тянет!

— Нет, у Авроры другие предпочтения. Ей нравится живопись. Она хотела бы заниматься реставрацией. Поэтому пойдет на соответствующий факультет.

— Леопардо да Винчи, мать ее, — бросаю, сжав челюсти.

— Никита, не груби! — грубо одергивает дед.

Они все на ее стороне? Серьезно? Да как так-то, а? Семья, блин.

Пятнистая поднимает глаза на отца и с таким благоговением на него смотрит, что аж блевать тянет. Хороша плесень, везде тихо подсуетилась.

— Спасибо, Валерий Сергеевич, — произносит она, а я прям вижу как над ее башкой для всех нимб загорается.

— А Никита поможет тебе там освоиться, покажет что и как.

Двадцать раз, ага. Я гидом не нанимался.

— Никита ей нянька? — комментирует Аринка.

— Респект, систер, — салютую ей. Хоть кто-то на моей стороне.

— Он ее будущий муж, — быстро сворачивает наш мини бунт батя. — Все. Вопрос закрыт.

— Сорян, я вынужден удалиться, плохо себя чувствую, — сил больше нет сидеть тут, рядом с ней.

— Что с тобой? — за чистую монету принимает мама.

— Объелся груш, — толкаю стул и сваливаю.

Глава 6

(Аврора)

И все равно здесь лучше, чем у дяди. Я не вернусь. Да, мне жаль, что Никита недоволен, мягко говоря, и я наверное должна извиниться за то, что решила остаться. Но он со мной не разговаривает, вернее, просто избегает. Я тоже стараюсь не надоедать ему своим присутствием.

Как только на улице светает, я беру книгу и спускаюсь в гостиную. Увлекаюсь так, что совершенно не замечаю, что в гостиной уже не одна.

— Доброе утро, Аврора, — присаживается рядом Нина Дмитриевна.

— Доброе. Простите, я зачиталась.

— Тебе не нужно каждый раз извиняться, хорошо? — улыбается.

Киваю.

— Хорошо. Послушай, я поговорю с Никитой. Он перестанет так вести себя и относиться к тебе неподобающе.

Разве можно заставить человека чувствовать другое? Если он меня ненавидит, если я ему не нравлюсь, разве может быть иначе? Нет, я не думаю. Я вот привыкла к дяде, но полюбить его не смогла. И для меня это было пыткой. И для Никиты это пытка, я его понимаю.

— А тебе я посоветую просто расслабиться и привыкать к новой обстановке. Занимайся тем, чем нравится, читай, рисуй, если есть желание. Вон там есть выход на террасу, а рядом старый кабинет Валерия Сергеевича, он им уже не пользуется. Если пожелаешь, можешь уединяться там. А я распоряжусь, чтобы тебе принесли туда все необходимое. Можешь считать, что это твое личное пространство.

— Спасибо, мне бы очень хотелось, — даже не верю, что ко мне здесь так добры. Почему? Что я им сделала, что они так заботятся обо мне? Я же обуза и совершенно бесполезная.

— Вот и отлично! Напиши список и отдай управляющему, он все организует.

— Мне хотелось бы самой выбрать, — боюсь показаться навязчивой, но мне необходимо потрогать ворс кистей, воочию увидеть оттенки красок.

— Это еще лучше, Аврора. Ты щепетильно подходишь к делу, это похвально. Будь готова к одиннадцати, а я сама сообщу Никите о поездке.

Я могла бы отказаться, сказать, что могу сама, но я не могу. Я не знаю город, не знаю точные адреса спец магазинов.

— И ни в чем себе не отказывай, — подмигивает и уходит.

А я услышав, что в кухне уже напевает Мария, спешу туда.

— Доброе утро, Мария.

— О, ты что, ранняя пташка? Я сделаю тебе кофе или чай, что ты желаешь?

— Что вы, нет, я пришла помочь.

— Помочь? — застывает, вскинув брови.

— Я могу почистить овощи, заварить чай.

— Милая, но это моя работа, а не твоя. Мне она нравится, и мне за нее хорошо платят.

— Извините.

Чтобы более не мешать, я ухожу. В комнату тоже не поднимаюсь, пока там спит Никита. А вот посмотреть старый кабинет Валерия Сергеевича мне очень хочется. Поэтому я иду к выходу на террасу и там действительно есть еще одна дверь. Она оказывается приоткрытой, поэтому я вхожу. Здесь почти пусто, стол, стул, и пустой стеллаж. Но мне очень нравится! Аж сердечко в груди трепещет.

За дверью вдруг раздаются шаги, открывается дверь на террасу. Тихо выглядываю в щель. Это Никита вышел и плюхнулся в плетеное кресло.

— Арс, ты сегодня как, на колесах? — говорит по телефону. — Слушай, дело есть. Надо в центр сгонять, сможешь? Да нет, какие гулянки в такую рань. Сам? Не, бро, сам я боюсь, что тачку с моста спущу вместе со всеми пассажирами. Ага, типа того. Серьезно, так руки и чешутся. Лады, бро.

Внутри снова все сжимается. Нет, не от обиды, я запретила себе обижаться на него. Скорее чувство вины. Снова из-за меня он страдает. Я должна что-то сделать с этим, чтобы меньше создавать ему проблем. Возможно, мне нужно становиться немного самостоятельнее, на сколько это возможно. Я буду стараться.

Но в этот раз все же придется ехать с Никитой. Возвращаюсь в комнату и открываю дверцу огромного шкафа. С одной стороны теперь мои вещи, это Нина Дмитриевна постаралась, спасибо ей огромное. Их здесь целая куча.

Провожу пальцами по джинсовой ткани. Дядя разрешал носить только юбки до середины голени или платья по щиколотку. Но многие девушки носят джинсы, и Арина часто ходит в них. Надеть? Или не стоит? В юбке привычнее.

Так, Ава, ты же решила выходить из своей привычной зоны комфорта! Давай, решайся, это важно.

Беру вещи и ухожу переодеваться в ванную. Волосы собираю в хвост. На полке стоят куча баночек и косметика. Разглядываю их, не понимая, что для чего. Хотя… Касаюсь бальзама для губ. Он не такой, каким пользуюсь я, не из вазелина. Он жидкий, слегка с розовым оттенком. Но мой закончился, поэтому наношу тонким слоем этот. Приятный и так вкусно пахнет!

Выхожу из ванной и буквально впадаю в ступор. Даже пошевелиться не могу, вдохнуть не могу. Никита без одежды, в одних боксерах натягивает черные джинсы. А от его движений заметно играют мышцы. Оборачивается. А я вздрагиваю. И даже взгляд отвести забываю, дуреха! И он на пару секунд замирает.

— Чего уставилась? — хватает футболку. — Поехали, у меня мало времени на тебя.

— Извини, — тороплюсь за ним.

— О, а вы куда, в центр? А можно я с вами? — подскакивает с дивана Арина.

— Погнали, все равно потом домой возвращаться, — бросает на меня недовольный взгляд.

Фух, надеюсь, с родной сестрой он машину с моста не спустит.

К дому подъезжает спортивная машина. Я впервые такую вижу. Она выглядит агрессивно, мне даже становится страшно.

— Садись, че встала? — кивает на машину Никита.

Он садится на переднее, а я следом за Аришей сажусь на заднее.

— Арс, вот сюда надо, — показывает парню телефон.

— Это что там?

— Не знаю, мать скинула.

Парень за рулем высокий, даже сидя это заметно. И довольно приятной внешности. У Никиты черты лица чуть грубее. Но и выглядит он поэтому мужественнее.

Замечаю, что парень бросает на меня взгляд в зеркало.

— Оси, представишь, может?

— Аврора, — с неприязнью отвечает, даже не взглянув в мою сторону.

— Арсений, очень приятно, — тянет между сидений мне руку. А я не прикасаюсь. И он тут же возвращает ее на руль. На безымянном пальце у парня обручальное кольцо. Он просто проявил дружелюбие, Ава.

— Она не общительная, — комментирует Арина. — Странная, короче. Но так Некитосу и надо, — смеется, показав брату язык. — А то задрал уже телок своих таскать.

— Заткнись, а! Еще посмотрим, кого тебе всучат в мужья, тогда я поржу.

— Да ладно, вам, нормальная девчонка, — пожимает плечами Арсений и улыбается мне в зеркало.

— Кстати, Арс, знаешь, кто она? — усмехается Никита. — Сейчас вся твоя симпатия неуместная закончится.

Мне и так не по себе, а теперь и вовсе сжимаюсь. Что в этом такого?

— Она племянница Узцова.

— Да ладно? — обернувшись, бросает на меня еще один взгляд, но уже без улыбки на лице.

Ну вот, даже чужой человек, который изначально спокойно ко мне отнесся, теперь хмурится. Почему я всем так не нравлюсь? Почему такая ужасная? Только не реви, Ава, сейчас не место и не время.

Они все болтают о чем-то своем, а я смотрю в окно, пытаясь больше не вслушиваться в их разговоры.

Уже возле магазина все выходят из машины. Арина убегает в кофейню, а Никита и его друг идут со мной. Пока я выбираю все, что мне нужно, они стоят в стороне и что-то обсуждают.

Я трогаю кисти, оценивая мягкость и упругость ворса.

— Вот, посмотрите эту, она дорогая, но того стоит.

Беру в руки и тут же отдаю обратно, отрицательно мотнув головой. Она дорогая, но не подходит. Беру те, что приглянулись изначально. Еще выбираю краски, растворители.

— Раз вы подходите со знанием дела, рекомендую вам вот эту лампу, — советует продавец.

Но я уже взглянула на лампу, которая осталась в кабинете Валерия Сергеевича, она вполне подходит, хоть и старая. Поэтому снова отказываюсь.

Сложив в коробку все, что выбрала, поворачиваюсь к Никите. Нина Дмитриевна сказала, что он оплатит все, что я выберу.

— Что, все? — выразительно вздергивает он бровь, посмотрев на мои покупки.

Киваю.

Никита расплачивается, а его друг берет коробку и несет к машине.

Тороплюсь за всеми.

— Дальше что? — спрашивает Никита смотря прямо мне в глаза. Они у него очень необычные. Синие, но настолько темные, что издалека я думала, что карие.

— Мне больше ничего не нужно, — опускаю взгляд, чтобы не смотреть в его глубокие омуты, там страшно.

— Ник, а ты уверен, что она вцепилась в тебя ради нашего баблишка? — так же брезгливо, как и Никита, заглянув в мою коробку, вскидывает на брата удивленный взгляд Арина.

— Заткнись, Арин, ок? — с психом выкрикивает на сестру.

— Арс, скажи этому придурку, он на всех теперь орет!

— Некит, да все ж нормально, чего ты правда? — поставив коробку в багажник, закрывает его.

— Это у тебя там все нормально. А у меня нет.

— Как знаешь, — вздыхает парень. — Че, куда?

— Ну, я бы еще прогулялась по…

— С подружками прогуляешься, — обрывает Никита Арину. — Домой, Арс.

— Псих! — корчит ему рожицу. — Иди сосок потискай, может, отпустит.