Читать книгу Ливень был слеп (Ксения Кнежевич) онлайн бесплатно на Bookz
Ливень был слеп
Ливень был слеп
Оценить:

3

Полная версия:

Ливень был слеп

Ксения Кнежевич

Ливень был слеп

Пролог

22 мая 2006 года

Ветер поднялся неожиданно. Ещё час назад день был обычным - тёплым, мирным, лениво тянущимся к вечеру. Теперь же пространство вокруг потеряло свою прежнюю прозрачность и налилось невидимой, вязкой густотой. Где-то далеко, за полями небо стремительно затягивало сумраком - низкая чёрная туча ползла на город, погасив остатки солнечных лучей. Пыль перекатывалась по потрескавшемуся асфальту, закручивалась в мелкие вихри и исчезала среди деревьев. Листва беспокойно шумела над головой, словно предупреждая о скором приближении неминуемой бури.

Лиза торопливо шла по узкой дорожке, поглощенная своими мыслями. Так, нужно сделать уроки, погладить юбку на завтра и еще приготовить что-нибудь поесть - мама ушла на работу рано, и, наверное, как всегда, не успела. А если останется время, можно будет посмотреть сериал и наградить себя заслуженной шоколадкой.

Девочка машинально поправила лямку рюкзака на правом плече, который глухо бился о бок в такт шагам. Она шла вперед уверенно, не оглядываясь по сторонам. Ноги сами помнили старый тротуар со всеми его трещинами и выбоинами - этой дорогой она ходила бесчисленное множество раз.

Впереди начиналась роща. Издалека она казалась просто полосой деревьев, но чем ближе Лиза подходила к ней, тем темнее и массивнее становилась её тень. Свет, и без того тусклый под грозовыми облаками, тонул между тонкими стволами деревьев. Тропинка исчезала в полумраке, будто вела не сквозь рощу, а в какое-то другое измерение, где вечер наступал раньше.

Ветер налетел новым порывом. Лиза придержала волосы рукой и ускорила шаг. Нужно успеть домой до дождя, иначе можно промокнуть до нитки и простудиться, а значит, пропустить экскурсию в художественный музей на следующей неделе. Нет, этого допустить нельзя, нужно спешить!

Где-то вдалеке едва слышно прогремело, но она даже не подняла головы. Если бы кто-нибудь сейчас наблюдал за ней со стороны, то увидел бы самую обычную школьницу, возвращающуюся домой после занятий. Ничего необычного, что заставило бы остановиться или насторожиться.

И всё же в этом предвечернем часе угадывалось присутствие чего-то затаённого, скрытого за привычной картиной дня. Густая некошеная трава испуганно кренилась к земле, уводя взгляд вглубь пейзажа, туда, где роща вырастала глубокой, чернеющей завесой, меняющей всё вокруг до неузнаваемости.

Лиза шагнула под кроны деревьев. И мир словно закрыл за ней дверь.


Глава 1

Вечером город пережил первую майскую грозу. Молнии безжалостно вспарывали мертвенное свинцовое небо, раскаты грома били наотмашь, свирепо раскалывая сдавленную тишину, а затем на крыши обрушилась глухая стена ливня. Вода ручьями текла по асфальту, увлекая за собой сорванные листья и мелкие ветки, а старые водосточные трубы, захлебываясь, выплескивали пенистые потоки прямо на бетонные отмостки домов.

К ночи непогода ушла дальше на север. С рассветом город утонул во влажном тумане, грязи и странном, цепенящем ощущении необъяснимой тревоги.

В половине седьмого утра почётный железнодорожник и ветеран труда, активист союза ветеранов города и уважаемый горожанами гражданин Николай Степанович Мельников, как обычно, гулял со своим карликовым шпицем Твиксом в небольшой роще недалеко от дома. После вчерашнего разгула стихии земля раскисла, поэтому он ступал осторожно, тщательно выбирая место для каждого следующего шага. Любопытный Твикс то и дело тянул поводок, обнюхивая мокрые кусты и заросли травы.

Они заметили её не сразу. Сначала Николай Степанович решил, что на дне неглубокого оврага, тянувшегося через рощу кривой полосой, лежит мешок с мусором, который принесло сюда штормовым ветром. Потом ему показалось, что это старая куртка или одеяло. Но пёс вдруг насторожился, тихо заскулил и потянул хозяина вперёд. Подойдя ближе, Николай Степанович понял, что перед ним человек. Он остановился. Несколько секунд он просто смотрел на неё, не смея поверить своим глазам. Потом дрожащей рукой достал из кармана мобильный телефон и набрал 02.


***

Через 38 минут к роще медленно подъехала старая белая «Нива». Следователь Елена Зотова не спешила выходить наружу. Она заглушила двигатель и несколько секунд смотрела сквозь залитое мелкой изморосью лобовое стекло на размокшую колею впереди. Эта уже въевшаяся в привычку короткая настройка была ей необходима, чтобы просто оставить на водительском сиденье дорожные мысли и войти в работу с чистой головой. В следующее мгновение она потянула за ручку двери и выбралась из салона навстречу серому ненастью.

Ей было тридцать восемь. Среднего роста, скорее худощавая, чем стройная. Лицо бледное, с резкими скулами и ранними морщинками у глаз, тонкие тёмно-русые волосы были затянуты в тугой узел на затылке. Косметикой она почти не пользовалась - постоянные выезды и бессонные ночи давно отучили ее тратить время на то, что всё равно исчезнет после двух часов работы.

На ней были чёрная кожаная куртка, под которой виднелась серая футболка с растянутым воротом, прямые брюки и тяжёлые кожаные ботинки, покрытые засохшей грязью еще со вчерашнего выезда. Украшений она не носила, но на безымянном пальце правой руки еще была слегка заметна светлая полоска от кольца.

Она захлопнула скрипучую дверь машины бедром, затем достала из кармана пачку сигарет, задумчиво провела большим пальцем по картонным граням, и, передумав, убрала обратно. Затем натянула тонкие резиновые перчатки и направилась к роще.

Она двигалась по вязкой, как незастывший цемент, почве неспешно, внимательно глядя не вперёд, а под ноги. В таких местах следы иногда рассказывали больше, чем люди. Она сделала еще несколько осторожных шагов и остановилась у бегущей к деревьям тропинке. Цепким взглядом окинула местность - всё вокруг выглядело абсолютно обыденным и прозаичным. Если бы не припаркованный рядом милицейский УАЗ и снующие между деревьями люди в форме, никто бы не догадался, что вчера здесь вместе с дождём эта земля впитала чью-то кровь. Елена глубоко вдохнула свежий утренний воздух, наполненный запахом сырости и прелых листьев, и зашагала к месту преступления.

У натянутой сигнальной ленты уже собрались любопытные - школьники с рюкзаками на плечах, их спешащие на работу родители, жители близлежащих домов, выгуливавшие здесь питомцев, бабушки, спозаранку собравшиеся в аптеку, и другие горожане, чей маршрут этим утром пролегал через маленькую и хорошо знакомую им рощу.

Плечистый оперативник по фамилии Митьков, как мог, отгонял глазеющих зевак, однако делать это с каждой минутой ему удавалось все сложнее.

- Да я только посмотреть...

- Смотреть будете дома телевизор. Идите уже, нечего здесь делать, ведётся следствие.

Николай Степанович Мельников стоял в стороне, крепко сжимая в руках поводок, его пёс Твикс беспокойно вился у ног хозяина. Пенсионер уже третий раз рассказывал одно и то же темноволосому оперативнику Никонову и всякий раз сбивался на одном месте.

- Позвонил в милицию. Потом думаю, надо же пульс проверить, может, жива ещё... Спустился... а она…

- Дальше не надо, - устало сказал оперативник. - Записали уже.

Завидев приближающуюся к нему Елену, Никонов махнул шариковой ручкой через плечо:

- Туда, в овраг. Комаров уже работает.

- Хорошо.

Елена спустилась по пологому склону оврага. Эксперт-криминалист по фамилии Комаров, высокий и сутулый человек лет сорока, медленно шагал по траве, то и дело замирая на месте. Камера в его руках ритмично щёлкала затвором, фиксируя хаос вчерашнего дня.

Елена взглянула на тело. Девочка лежала на боку, словно просто решила отдохнуть и случайно уснула. Только неестественно вывернутая рука разрушала эту иллюзию. В нескольких шагах от трупа валялся школьный рюкзак. На бегунке незастегнутой молнии переднего кармана висел брелок в виде цветка ромашки. Елена непроизвольно задержала на нём взгляд всего на пару секунд, затем повернулась к Комарову:

- Что у нас?

- Общее состояние... - вполголоса начал Комаров. - Женский пол. На вид подросток, ориентировочно тринадцать-пятнадцать лет. Телосложение худощавое.

Он сделал паузу, оглядывая землю вокруг.

- Одежда: юбка, верхняя часть тела прикрыта курткой. Видимых повреждений одежды, кроме загрязнений и следов влаги не наблюдается.

Камера щелкнула ещё пару раз.

- Смерть наступила менее двадцати четырёх часов назад. В области левого виска имеется повреждение. Предварительно воздействие тупого твердого предмета.

- Криминал?

- Утверждать рано. Нужна судмедэкспертиза.

Комаров сделал ещё один снимок.

- Есть кровь на коже в височной области и на одежде, - продолжил криминалист. - Картина смазана воздействием влаги, грубо говоря, осадками.

- Следы обуви есть? - спросила Елена, наблюдая за тем, как по бледной руке девочки ползет мелкая чёрная букашка.

- Были вчера. - Комаров кивнул на землю. - Сегодня уже не уверен. Дождь все смыл.

Елена посмотрела вниз - грязь, мокрая трава, ни следов, ни улик, то есть, ничего читаемого.

- Что-нибудь еще осталось?

- Окурки нашли, бутылки, фантики.

Елена невесело усмехнулась.

- Так в подозреваемых у нас будет половина города.

- Типа того. Если проверять всё это, закончим к Новому году.

Комаров прервался на минуту, чтобы сделать еще несколько фотографий, затем резко сказал:

- Возможно, тело перемещали.

- Есть основания считать, что смерть наступила не здесь? - выдохнула Елена и обернулась на стоящие вблизи деревья.

- Есть такая вероятность, но точнее сказать сложно, - ответил Комаров.

К ним подошёл местный участковый Лапин. Это был полноватый мужчина с открытым круглым лицом, на котором четко отпечатались следы хронического недосыпа.

- Нашли что-нибудь? - быстро спросила его Елена.

- Пока нет, - помотал головой участковый.

Он оглянулся на толпу любопытствующих, которых безуспешно пытались разогнать оперативники.

- Надо бы побыстрее тут закругляться. Город маленький, новости быстро разнесутся, скоро еще больше людей прибежит. Хотя тут народу всегда хватает.

- В каком смысле? - подняла бровь Елена.

- Да в прямом. - Лапин махнул рукой в сторону старых лавочек. - По вечерам тут собираются.

- Кто?

- Молодёжь.

- Какая молодёжь?

- Да всякая. Школьники, старшеклассники, иногда студенты из техникума. Летом тут вообще не протолкнуться.

Елена занесла это в блокнот чисто автоматически - сработал старый профессиональный рефлекс, хотя замечание Лапина вряд ли имело хоть какую-то ценность.

- Жалобы были?

- На рощу? Да нет. - Участковый повел плечом. - Ну выпивают иногда, мусорят, музыку включают. Как обычно, короче. Ничего особенного.

- Драк не было?

- Были.

- Серьёзные?

- Подростковые.

По его тону можно было подумать, что существует отдельная категория преступлений, которые милиция давно перестала воспринимать всерьёз.

Комаров тем временем убрал фотоаппарат в кофр.

- Фиксация закончена, - сухо сказал он.

- Начинаем осмотр, - дала отмашку Елена.

Она присела на корточки и осторожно подтянула к себе рюкзак. Молния разошлась негромко, почти шепотом. Елена заглянула внутрь и стала по одному доставать содержимое.

- Пенал... пластиковая бутылка... складной стакан для воды... шоколадный батончик...

Она вытащила длинный матерчатый чехол.

- Набор кистей.

Тем временем Комаров, склонившись над телом девочки, точными, отработанными за долгие годы практики движениями проверял карманы её джинсовой куртки.

- Есть телефон, кошелек и ключи, похоже, от квартиры, - не оборачиваясь, сказал он.

- Зафиксируй, - бросила ему через плечо Елена. Сама она в этот момент держала в руках большую картонную папку на резинках. Осторожно открыв её, Елена обнаружила внутри плотные листы бумаги. Акварельные этюды: старые дома, осенний парк, натюрморт с кувшином. На каждом в правом нижнем углу аккуратным почерком было выведено одно и то же - "Елизавета Савёлова".

- Похоже, художественная школа, - предположил стоявший в паре шагов от неё Лапин.

- Имя пока предварительное, - отозвалась Елена. - Проверим.

Она перевернула ещё несколько листов. Под рисунками лежал небольшой ученический билет в прозрачной пластиковой обложке. Елена сначала внимательно оглядела обложку, как будто надеялась увидеть на ней чьи-то невидимые следы, затем не спеша раскрыла корочки.

- Детская художественная школа... Савёлова Елизавета Сергеевна.

- Я же говорил, - щелкнул пальцами Лапин.

- Свяжитесь с художественной школой. Позвоните директору, - обратилась Елена к подоспевшему оперативнику Никонову. - И одновременно проверьте общеобразовательную школу по месту жительства.

Никонов кивнул и отошел звонить. Елена тем временем принялась рассматривать рисунки. На верхнем листе был написан старый мост через реку. Тот самый, что находился в паре километров отсюда по сельской дороге. Казалось, акварель была еще совсем свежей - в углу листа синела едва заметная клякса, сохранившая обманчивый влажный блеск, хотя краска уже успела окончательно высохнуть.

- Одежда в порядке... внешне, - вновь заговорил Комаров. - Нижнее бельё отсутствует.

Услышав это, Елена ощутила мгновенный и до странности осязаемый укол где-то под рёбрами, словно в самую глубину груди вогнали тонкую иглу. Лапин тихо выдохнул, но ничего не сказал.

- Зафиксируй отдельно, - словно откуда-то издалека донесся до Елены её собственный голос. - И отметь, что визуально сразу не определяется.

- Принято, - среагировал Комаров и уткнулся взглядом в блокнот.

Елена аккуратно сложила рисунки, которые до сих пор держала в руках, и закрыла папку. Перед её глазами всё ещё стояли яркие краски на бумаге, которые резко сменились видом худого и бледного мёртвого тела на мокрой траве. Между двумя этими картинами пролегало всего несколько часов - поистине ничтожный отрезок времени, разделивший короткую жизнь на "до" и "никогда".

Резкий озноб пробрал её до костей. До этого момента она даже не замечала, насколько промозглым выдалось это весеннее утро.


Глава 2

Нужный дом нашелся не сразу. Стоявшие рядами панельные пятиэтажки были настолько сильно похожи друг на друга, что человек, оказавшийся здесь в первые, неизбежно начинал сомневаться, не ходит ли он кругами. Те же серые стены, те же темные подъезды, те же окна с ситцевыми шторами. Менялись только номера домов, да и те не сразу удавалось разглядеть из-за под многолетних слоев краски. Елена на секунду остановилась и еще раз сверилась с записью в блокноте. В этот момент в правом кармане куртки настойчиво завибрировал мобильник. Она вытащила телефон наружу, на чёрно-белом дисплее высветилось "Никонов". Нажав на тугую резиновую клавишу, Елена поднесла трубку к уху и проговорила:

- Докладывай.

- В урне для мусора нашли женские трусы, - отрапортовал Никонов сквозь лёгкий треск сотовой связи. - В той же роще, в метрах тридцати от оврага.

- Хорошо. Отправьте на экспертизу. Что ещё есть? Свидетелей нашли?

- Пока нет.

- Тогда бери ещё двоих и расширяй радиус обхода. Идите в соседние кварталы, опрашивайте всех, кого встретите. Мне нужны свидетели: дворники, собачники, бабушки на лавочках. Не может быть, что никто ничего не видел.

- Есть, - отозвался Никонов и отключился.

Елена глубоко вздохнула и ещё раз медленно оглядела двор. Где-то хлопнула дверь машины, заскрипели качели, залаяла собака - обычный будний день в маленьком городе, где страшные новости успевают обежать всю округу быстрее милиции.

Наконец взгляд Елены зацепился за табличку на углу ближайшей панельки. Всё, поиски окончены - она пришла по адресу. Перед распахнутой дверью подъезда стояли две женщины лет пятидесяти. Одна держала в правой руке авоську с картошкой, другая - холщовую хозяйственную сумку.

- Господи, ужас какой... Совсем ведь ребёнок, - сказала одна, покачав головой.

- А я тебе говорила, не нравится мне эта художественная школа. Они там, бывает, допоздна сидят, кто их там потом провожает?

- Я тебе говорю, это явно тот самый... Ну, ты знаешь...

Заметив Елену, они замолчали. Обе быстро отвели глаза, точно их застали за чем-то неприличным. Елена, кивнув им в знак приветствия, молча зашла в подъезд. Она давно усвоила, что люди охотнее открываются друг другу, чем человеку в форме. Иногда, чтобы раздобыть по-настоящему ценные сведения, ей было достаточно не задавать вопросов, а просто раствориться в гуле городских улиц, вслушиваясь в их повседневный фон.

В тёмном подъезде было сыро, откуда-то тянуло жареным луком. Елена поднялась на третий этаж. Дверь слева на лестничной площадке была обита рыжей клеенкой, посредине торчал поцарапанный дверной глазок, сверху - табличка в форме ромба с номером 9. Вот она, та самая квартира. Елена нажала на кнопку звонка.

Открыли не сразу.

- Да? - голос был хриплым, словно отвыкшим от человеческой речи.

Женщина стояла в дверях в домашнем халате, поверх которого был накинут свитер. Лицо серое, как выцветшая картина, глаза - красные, потухшие. Это была та стадия скорби, когда слёзы закончились, однако осознание произошедшего еще не обрушилось на голову со всей своей разрушающей силой.

- Мария Алексеевна? Я следователь… - начала было Елена.

- Я знаю, - перебила мать и отошла в сторону.

В квартире было тихо, если не считать доносившегося из-за стены монотонного бубнежа телевизора, - случайного отголоска чужого быта, бесконечно далёкого от развернувшейся трагедии.

Мария Алексеевна и Елена прошли в маленькую кухню. В обстановке выделялся старый советский стол под новой скатертью в ярко-желтых розах, резко контрастировавший с пластиковым линолеумом, который местами пошёл пузырями. На окне едва уловимо колыхался тюль, задетый случайным сквозняком.

- Когда вы видели дочь в последний раз? - спросила Елена.

Женщина опустилась на колченогую табуретку у стола, будто ноги резко отказались её держать. Елена осталась стоять.

- Вчера утром.

- Во сколько?

- Семь… может, без десяти. Перед работой.

Она помолчала.

- Дочка собиралась в школу.

- Значит, вы ушли раньше?

- Я всегда ухожу раньше. Опаздывать мне нельзя.

- Вы звонили ей в тот день узнать, как дела?

- Нет. Мы редко созваниваемся просто так. Она у меня самостоятельная...

Эти слова, прозвучавшие как оправдание, заставили Елену промедлить со следующим вопросом. Установившееся в кухне молчание нарушало только ритмичное тиканье часов на стене.

- Когда вы заметили, что её нет дома? - наконец произнесла Елена. У неё это вышло чуть жестче, чем надо.

Мать моргнула.

- Сегодня утром. - она запнулась, - Когда пришла со смены.

- И?

- Я подумала, что она уже ушла в школу.

Тишина вновь заполонила кухню. Елена посмотрела на холодильник, где под маленьким магнитом белел детский рисунок - кривоватый дом, дерево и собака в резиновых сапогах с ярко-оранжевым зонтом. Этот яркий клочок бумаги хранил в себе живое, богатое воображение, целый внутренний мир, который теперь уже больше не откроется никому.

- Она ведь училась в художественной школе, - проговорила Елена.

Мать кивнула.

- Да, с 10 лет.

- Как часто были занятия?

- Три раза в неделю.

- В художественной школе подтвердили, что вчера Лиза была на уроке с четырнадцати до шестнадцати часов...

Женщина, всхлипнув, кивнула.

Елена выждала секунду, затем негромко спросила:

- Можно посмотреть ее вещи?

- Да... Конечно. Пойдёмте.

В комнате Лизы было заметно светлее. На бледных стенах остались лишь кусочки скотча и следы от кнопок, хранившие контуры когда-то висевших тут рисунков. У окна сиротливо стоял пустой мольберт, рядом на полу темнела брошенная коробка с красками, а видавший виды письменный стол у стены был завален книгами, чистыми листами бумаги и россыпью карандашей. Из этого хаоса выделялся только стакан с водой, в котором одиноко плавала забытая кисточка. Вода в стакане помутнела, серый осадок пигмента навевал ощущение тоски и какой-то обречённости.

В середине стола лежал открытый альбом для рисования. Елена натянула резиновые перчатки и перелистнула несколько страниц. Рисунки в альбоме были разными, но все же имели одну общую черту: в каждом из них явственно отображалась бездонная, обволакивающая немой грустью пустота. Дорога без людей, остановка под дождём, старая аллея в туманном парке. Как будто Лиза рисовала мир, в котором не было её самой.

- Это для художественной школы, - дрогнувшим голосом сказала мать. - Преподаватель давал задания на дом.

- Она собиралась поступать в училище?

- Говорила что-то такое… - женщина пожала плечами. - Я не очень в этом понимаю. Она мне не всё рассказывала. Я... работала много.

Елена посмотрела на пустые стены комнаты.

- А эти работы где?

- Учитель забрал. На выставку... или на конкурс, не помню точно.

- Как его фамилия, имя, отчество? - поинтересовалась Елена, доставая из кармана куртки блокнот и ручку.

- Поляков... Да, Поляков Константин Михайлович. Он у нас уже третий год ведёт.

- Вы часто с ним общались? Он приходил к вам домой?

Мария Алексеевна чуть нахмурила лоб.

- Нет, никогда не приходил. Общались только по телефону. Или в школе, когда я заходила.

Елена записала данные и ещё раз внимательно осмотрелась по сторонам.

- Лиза задерживалась после занятий?

- Иногда. Говорила, что не успевает закончить работу... - ответила Мария Алексеевна. - Я не спорила. Она любила это дело... рисовать.

Елена коротко кивнула и покинула комнату.

- Спасибо. Я ещё зайду, если потребуется уточнить детали.

Мария Алексеевна ничего не сказала. Она стояла, держась за дверной косяк, её взгляд скользил привычным ей вещам, которых еще вчера касались руки её дочери. Стараясь не шуметь и не разрушить этот хрупкий момент, Елена беззвучно проскочила в коридор, а оттуда - на лестничную площадку. Теперь в монолитной тесноте пустой квартиры оставались только мать и её непрожитое горе.


***

Служебная квартира приветствовала её привычным безмолвием и обстановкой непоколебимого спокойствия. Елена закрыла за собой дверь, бросила ключи на тумбу, и устало сняла куртку. День выдался длинным, и за всеми выездами, протоколами и разговорами она не заметила, как настал вечер.

На кухне она первым делом открыла холодильник - полки почти пустые. Пачка масла, несколько яиц, бутылка воды, открытый пакет молока. Не густо. Она несколько секунд смотрела внутрь, пытаясь что-то припомнить. Ах да, точно. Сегодня она собиралась заехать в магазин, даже список покупок мысленно составила. Но после утреннего выезда сразу последовал второй, после которого пришлось возвращаться в отдел, и мысль о покупках начисто стёрлась из памяти.

Елена вздохнула, захлопнула дверцу холодильника и включила чайник. В ожидании, когда закипит вода, она стояла у раковины, положив руки ладонями вниз на холодный край столешницы. В её сознании вдруг всплыло лицо Лизы Савёловой. Мёртвое, бледное, с заострёнными чертами, лицо девочки, которая еще совсем недавно водила кистью по бумаге, точила карандаши, носила за спиной рюкзак с брелоком-ромашкой.

Она больше не напишет ни одной картины. Не придёт домой, не сделает себе чашку чая. Не отправит сообщение, не вырастет из своей куртки. Не станет старше.

А то, кто с ней это сделал? Прямо сейчас он, наверное, живёт своей обычной жизнью. Возможно, в это самое время этот человек готовит ужин, покупает туалетную бумагу в магазине или смотрит вечерние новости. Он дышит, мыслит и чувствует. Что он испытывает, зная, что по его вине исчезла чья-то крошечная вселенная?

Чайник щёлкнул, и этот звук вернул Елену из мира размышлений в пространство реальности. Она налила кипяток в кружку, но не положила чайный пакетик. Просто смотрела, как от идеально гладкой поверхности воды медленно поднимается витиеватый пар. Прошлое не изменить. Девочку уже не вернуть. Но человек, лишивший её будущего, должен расплатиться за содеянное. И единственное, что ещё имеет смысл, - сделать так, чтобы свобода стала для него лишь воспоминанием.

Зыбкую тишину внезапно разорвал очередной телефонный звонок - в прихожей надрывно запищал мобильник, заставив Елену вздрогнуть от неожиданности. Она подошла к вешалке, достала из кармана куртки телефон и нажала кнопку ответа.

- Алло.

- Вечер добрый, это из морга, - раздался в трубке интеллигентный баритон судмедэксперта. - Я закончил. Приезжайте, результаты у меня на столе.

bannerbanner