Читальный Зал

Клюев Сергей

Читальный Зал

Глава 1. Кофе у Эрни

Джек Мерсер проснулся за минуту до будильника. Так бывает с людьми, которые слишком долго жили по расписанию, а потом перестали ему доверять: организм запоминает время и будит тебя сам, без всяких там электронных побрякушек. Будильник на тумбочке показывал 6:43. Джек лежал и смотрел, как секунды меняются на крошечном экране, и думал о том, что если бы кто-нибудь спросил его, зачем он вообще заводит будильник, он бы не нашёлся с ответом. Привычка. Всё в его жизни теперь держалось на привычках, как старый дом держится на прогнивших сваях: кажется, что стоит, а на самом деле просто ещё не упал.

Он сел на край кровати. Половица под левой пяткой скрипнула — та самая половица, которую он так и не починил за три года. Дом на Первой улице был построен в сорок восьмом году, и все его половицы знали своё дело. Джек знал, что если наступить на третью от окна — она молчит, а если на четвёртую — скрипит так, будто ей больно. Он знал это лучше, чем имена соседей.

Окно выходило на улицу. Октябрь в Харлоу, штат Мэн, пах дымом и мокрыми листьями. Небо было серое, ровное, как старый носок. Через дорогу миссис Пендлтон выгуливала своего бигля — старого, толстого, с глазами человека, который давно смирился со своей судьбой. Бигль нюхал каждый куст с видом аудитора, проверяющего отчётность. Миссис Пендлтон помахала Джеку рукой. Джек помахал в ответ. Они не разговаривали уже полгода — с тех пор, как он случайно сказал, что её пластиковые олени на лужайке выглядят «немного зловеще», — но махали друг другу каждое утро, и это была самая стабильная социальная связь в его жизни на данный момент.

Джек натянул джинсы, которые носил третий день, и серую футболку с логотипом «Бостон Глобус». Футболка была подарком бывшего коллеги, который до сих пор считал, что Джек вот-вот вернётся в журналистику. Джек не возвращался. Джек выдавал книги. В этом была своя ирония, которую он предпочитал не анализировать — как и большинство вещей в своей жизни.

Он вышел на крыльцо, запер дверь — не потому что в Харлоу кто-то воровал, а потому что привычка, — и сел в свой «Форд Фокус» две тысячи девятого года. Машина стоила меньше, чем костюм, в котором он когда-то брал интервью у губернатора. Он завёл двигатель, и «Фокус» заурчал, как старый кот, которого разбудили слишком рано.

Городок проплывал мимо. Дом Мэри Лу Хэнсон с пластиковыми оленями. Методистская церковь с выцветшей табличкой «ВСЕ ДОБРО ПОЖАЛОВАНЫ» — «добро пожалованы» были написаны с ошибкой, но никто не исправлял её уже лет двадцать. Заколоченный магазин тканей, который пытались продать десять лет. И в самом конце — площадь с памятником погибшим в Гражданскую войну. Памятник был из серого гранита, солдат смотрел вдаль с выражением, которое Джек всегда интерпретировал как «я умер зря, но хотя бы в приличном костюме».

«У Эрни» стояла на углу Мейн-стрит и Второй улицы. Вывеска была неоновая, но буква «Э» перегорела ещё при Буше-младшем, поэтому заведение называлось «У рни». Эрни Говард, хозяин и единственный повар, говорил, что починит вывеску, когда найдёт время и подходящую лампочку. Он искал эту лампочку с две тысячи шестого года.

Джек припарковался и вошёл. Динь-динь. Колокольчик над дверью был единственным, что в этом заведении работало безотказно.

— Джек! — сказал Эрни от гриля. — Я уж думал, ты сегодня проспишь.

— С чего бы?

— Не знаю. Люди иногда спят. Это такая штука, когда закрываешь глаза и не двигаешься восемь часов.

— Я слышал об этом, — сказал Джек, садясь на третий стул у стойки. — Но у меня не было возможности попробовать.

Эрни засмеялся. У него был смех человека, который смеётся над собственными шутками, потому что больше некому. Он налил кофе в старую чашку с трещиной у ручки и поставил перед Джеком. Через минуту на стойке появилась тарелка с яичницей, которую Джек не заказывал, но которая появлялась каждое утро сама собой. В этом был весь Эрни: он кормил город, который не мог его прокормить, и делал вид, что это ничего не стоит.

— Слыхал, — сказал Эрни, — Мэгги взяла нового помощника. Пацан из старшей школы. Томми Рэтклифф, сын Линды из аптеки. Хороший парень. Читает.

— Читает? — Джек поднял бровь. — В этом городе?

— Ну, он странный, — сказал Эрни так, будто «странный» и «читает» были синонимами. — В прошлом месяце взял у меня книгу, которую я ему дал, а потом пришёл и сказал, что там на странице сто сорок семь опечатка. Я говорю: «Томми, я эту книгу не читал, я её использовал как подставку под телевизор». А он мне: «Эрни, телевизор у тебя сломан с две тысячи двенадцатого». Вот. Умный.

Джек усмехнулся. Яичница была горячей, кофе крепким. На секунду — только на секунду — ему показалось, что жизнь в Харлоу не такая уж плохая. Может, это была та самая секунда, которую он потом вспоминал всю оставшуюся жизнь, когда всё пошло к чёрту. Может, это была просто секунда. Кто знает.

— Как Мэгги? — спросил он.

— Мэгги как Мэгги, — Эрни пожал плечами. — Ворчит. Городской совет хочет урезать бюджет библиотеки. Четыре дня в неделю вместо пяти. Мэгги сказала, что если они урежут ей бюджет, она урежет им колёса. Я думаю, она не шутила.

— Она никогда не шутит.

— Вот именно.

Джек доел яичницу. Оставил на стойке пять долларов и ещё два под чашку — не потому что был щедрым, а потому что Эрни всегда делал вид, что не замечает, когда Джек платил меньше, чем следовало.

— Эрни, — сказал Джек, вставая. — Ты в порядке? Выглядишь уставшим.

Эрни посмотрел на него. У него были глаза человека, который видел слишком много зим и слишком мало весен.

— Сердце пошаливает, — сказал он. — Доктор говорит, надо поменьше соли и побольше отдыха. А я говорю: доктор, мне семьдесят лет. Если я буду отдыхать, я умру от скуки. Соль — это единственное, что меня ещё держит.

— Сходи к врачу.

— Схожу. В понедельник.

Понедельник был через три дня.

Джек вышел на улицу. Ветер усилился, и с клёнов на площади слетали листья. Он сел в машину и поехал в библиотеку.

Библиотека Харлоу была построена в тысяча девятьсот одиннадцатом году на деньги Эндрю Карнеги, который, если верить исторической табличке у входа, «верил в силу знаний». Джек верил в силу кофе и в то, что в этом городе знания были в дефиците. Здание было из серого камня, с высокими окнами и колоннами. Внутри пахло старой бумагой, пылью и линолеумом — запах, который Джек когда-то считал запахом возможностей, а теперь считал запахом своей жизни.

Он открыл дверь ключом и вошёл. Свет включать не стал — в библиотеке было достаточно утреннего света из окон. Он прошёл мимо стеллажей с художественной литературой, мимо полки с биографиями, которые никто не брал, мимо стойки выдачи, за которой сидел, и открыл дверь в подсобку.

Ящик для возврата книг стоял у стены. Джек открыл его и начал вынимать книги. Обычно там было три-четыре штуки. Сегодня — шесть. Пять он знал: детектив Джеймса Паттерсона, любовный роман с обложкой, на которой женщина обнимала мужчину с обнажённым торсом, кулинарная книга, которую кто-то взял, судя по закладке, чтобы прочитать один рецепт, и две детские книжки с картинками.

Шестая книга была незнакомой.

Она была тонкой, в чёрной обложке, без названия на корешке. Джек открыл её. На первой странице — ни выходных данных, ни имени автора, ни ISBN. Просто пустая страница. Он перевернул. На второй странице было напечатано одно предложение, набранное шрифтом, который Джек не узнал — что-то среднее между «Гарамондом» и машинописным:

Эрни Говард. 14 октября. Сердце.

Джек закрыл книгу. Открыл снова. Текст был на месте.

Он посмотрел на календарь на стене. Сегодня было пятое октября.

До четырнадцатого — девять дней.

Джек стоял в подсобке, держа книгу в руках, и слушал, как в соседней комнате капает кран — тот самый кран, который Мэгги просила починить ещё в августе, а Джек всё забывал вызвать сантехника. Кап. Кап. Кап. Звук был ровный, спокойный, почти уютный. И где-то в глубине сознания Джека, в той части, которая помнила Бостон, расследования, ночные звонки и слова «мистер Мерсер, у нас для вас информация», что-то щёлкнуло.

Это не было шуткой. Шутки в Харлоу были другими. Шутки в Харлоу были про то, что миссис Пендлтон покрасила забор в цвет, который называется «рассвет в Тоскане», а получился цвет «пьяный лосось». Шутки в Харлоу не выглядели так.

Джек положил книгу на стол. Потом взял её снова и открыл на второй странице. Текст не исчез. Он не изменился. Он просто был.

— Чёрт, — сказал Джек вслух.

Кран капал. Где-то на улице проехала машина. Миссис Пендлтон, наверное, уже дошла до площади. Мир продолжал существовать, как будто ничего не произошло. Как будто в подсобке библиотеки имени Карнеги не лежала книга, в которой было написано, что Эрни Говард умрёт через девять дней.

Джек взял книгу с собой. Он не знал, зачем. Может, хотел показать Мэгги. Может, хотел найти объяснение. Может, просто не хотел оставлять её одну.

Он сел за стойку выдачи, положил книгу рядом с компьютером и посмотрел на неё. Чёрная обложка. Тонкий корешок. Никаких опознавательных знаков.

В девять тридцать пришла Мэгги. Она всегда приходила в девять тридцать, ставила сумку на стойку, говорила «Доброе утро, Джек, ты сегодня брился?» и уходила в свой кабинет. Сегодня она сказала:

— Доброе утро, Джек. Ты сегодня брился?

— Вчера, — сказал Джек.

— Это не ответ, — сказала Мэгги и посмотрела на книгу. — Что это?

— Нашёл в ящике возврата, — сказал Джек. — Нет ни автора, ни названия. Внутри — имя и дата.

Мэгги взяла книгу. Открыла. Прочитала. Её лицо не изменилось — ни бровь не дрогнула, ни губы не сжались. Но что-то в ней изменилось. Что-то, что Джек не смог бы описать, даже если бы очень старался. Это было как когда человек слышит звук, которого не должно быть, и делает вид, что не слышит.

— Где ты её взял? — спросила она.

— В ящике. Сегодня утром.

— Ты уверен?

— Мэгги, я открыл ящик и вынул книги. Эта была среди них. Я не мог её перепутать с Паттерсоном.

Мэгги закрыла книгу и положила её обратно на стойку. Её руки были спокойны, но Джек заметил, что она дважды сглотнула, прежде чем заговорить.

— Это чья-то глупая шутка, — сказала она. — Кто-то из подростков. Может, тот Рэтклифф. Он странный.

— Томми Рэтклифф читает книги, а не пишет их, — сказал Джек. — И он не стал бы шутить про Эрни. Эрни ему как дед.

— Тогда кто-то другой.

— Мэгги.

Она посмотрела на него. У неё были глаза человека, который знает больше, чем говорит, и который очень хочет, чтобы его не спрашивали.

— Джек, — сказала она. — Это Харлоу. Здесь все всех знают. Если кто-то написал такую книгу, мы найдём его к обеду. А пока — выбрось её. Или положи в ящик для потерянных вещей. У нас есть ящик для потерянных вещей?

— Есть, — сказал Джек. — Но я не думаю, что это потерянная вещь.

Мэгги взяла сумку и пошла к себе в кабинет. У двери она остановилась.

— Джек, — сказала она, не оборачиваясь. — Если ты найдёшь ещё одну такую книгу, не читай её. Просто принеси мне.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

Она закрыла дверь.

Джек сидел за стойкой и смотрел на книгу. Потом открыл её снова. «Эрни Говард. 14 октября. Сердце». Он подумал об Эрни, который сегодня утром сказал: «Соль — это единственное, что меня ещё держит». Он подумал о том, как Эрни жарил яичницу, как он фыркал, как он говорил «умный» про мальчика, который нашёл опечатку на странице сто сорок семь.

Джек закрыл книгу и убрал её в ящик стола. Он не выбросил её. Он не отдал её Мэгги. Он просто убрал её в ящик и сказал себе, что это чья-то глупая шутка, и что к обеду всё выяснится, и что в Харлоу не происходит ничего странного, потому что в Харлоу вообще ничего не происходит.

Он ошибался.

К обеду пришёл Томми Рэтклифф. Он был высоким, худым, с прыщами на подбородке и глазами, которые смотрели на мир с таким выражением, будто мир его немного разочаровал, но он готов дать миру ещё один шанс.

— Мистер Мерсер, — сказал он. — Мисс О’Доннелл сказала, что я могу помочь с расстановкой фонда.

— Отлично, — сказал Джек. — Полки с художественной литературой. Начни с «А» и иди до «Я». Если найдёшь книгу, которая стоит не на своём месте, поставь её на своё. Если найдёшь книгу, которой вообще не должно быть, принеси мне.

Томми кивнул. Он взял тележку и ушёл в зал. Джек смотрел ему вслед и думал о том, что этот парень, наверное, единственный человек в Харлоу, который заметил бы книгу без названия на корешке.

Через двадцать минут Томми вернулся.

— Мистер Мерсер, — сказал он. — Я нашёл книгу. Она стояла между «Моби Диком» и «Мизери». Но она не наша. У неё нет номера.

Джек посмотрел на книгу в руках Томми. Чёрная обложка. Тонкий корешок.

— Дай сюда, — сказал он.

Он открыл её. На второй странице было напечатано:

Мэгги О’Доннелл. 2 ноября. Пожар.

— Чёрт, — сказал Джек.

— Что? — спросил Томми. — Что там?

Джек закрыл книгу.

— Ничего, — сказал он. — Просто книга. Поставь её на место. Я сам разберусь.

Томми не двинулся с места.

— Мистер Мерсер, — сказал он. — Я видел, как вы смотрели на первую книгу. Ту, что была в ящике. Вы выглядели так, будто увидели призрака.

— Я не верю в призраков.

— Я тоже, — сказал Томми. — Но я верю в книги. И я знаю, что в этой библиотеке происходит что-то странное. Я работаю здесь три недели и уже нашёл четыре книги, которых нет в каталоге. Все в чёрных обложках. Все с именами.

Джек посмотрел на него. Потом на книгу в его руках. Потом снова на него.

— Садись, — сказал он. — Нам надо поговорить.

Томми сел.

Кран в подсобке капал.

Кап. Кап. Кап.

Глава 2. Блокнот в клетку

Томми положил блокнот на стойку между ними. Он был потрёпанный — обложка в кофейных пятнах, уголки загнуты, страницы торчат в разные стороны. Джек подумал, что такие блокноты бывают у людей, которые записывают всё подряд: номера машин, мысли в очереди, имена людей, которых потом не могут вспомнить. У Томми, судя по всему, было именно так.

— Я начал вести его в сентябре, — сказал Томми. — После первой книги. Я тогда подумал: если я не буду записывать, я сойду с ума. Или решу, что мне показалось. А если записывать, то можно проверить. Сравнить. Понять, что это не совпадение.

Он открыл блокнот на середине. Почерк был мелкий, аккуратный, почти печатный — как у человека, который старается писать красиво, но не уверен, что у него получается. Джек увидел колонки: дата, название, имя, дата в книге, что случилось. Последняя колонка была заполнена не везде — только там, где событие уже произошло.

— Первая, — сказал Томми, ткнув пальцем в страницу. — Двадцать третье сентября. Книга была в ящике возврата. Чёрная обложка, без названия. Внутри: «Барни Уолш. 26 сентября. Несчастный случай». Барни Уолш — это собака. Старый пёс мистера Харпера, из тех, что лают на всё, что движется, но не кусают. Я знал Барни. Он был хороший. Он мне всегда руку лизал, когда я мимо проходил. Тёплым языком, знаете, как собаки делают. Я тогда подумал: ну, собака. Собаки старые бывают. Собаки умирают. Это нормально.

— И что случилось двадцать шестого?

— Барни убежал за мячом на дорогу. Его сбил грузовик. — Томми помолчал. — Мистер Харпер плакал. Ему семьдесят восемь лет, и он плакал прямо на улице, а миссис Пендлтон держала его за руку. Я это видел из окна библиотеки. Я тогда подумал — совпадение. Собаки убегают на дорогу. Это тоже нормально. Я закрыл блокнот и сказал себе, что я дурак.

Джек молчал. Кран в подсобке капал — кап, кап, кап, — и этот звук вдруг показался ему оглушительным. Он подумал о том, что этот кран капает уже три месяца, и он всё собирается вызвать сантехника, и всё не вызывает. Он подумал о том, что в жизни есть вещи, которые ты откладываешь, потому что они кажутся мелкими, а потом оказывается, что они были не мелкими, а просто тихими.

— Вторая, — продолжил Томми. — Тридцатое сентября. «Дороти Кейн. Инсульт». Миссис Кейн из дома престарелых. Я её не знал. Но я проверил в интернете. В «Харлоу Таймс» был некролог. Дата совпадала. Тридцатое сентября, четверг, в четыре пятнадцать утра.

— Ты уверен, что не путаешь?

— Мистер Мерсер, — сказал Томми терпеливо, — я записываю всё в блокнот. Я не путаю. Я знаю, что написано в блокноте, и я знаю, что написано в газете. Это разные вещи, и они совпадают.

Джек посмотрел на блокнот. Потом на книгу, которую держал в руках — ту самую, про Мэгги. «2 ноября. Пожар». Он подумал о том, что Мэгги сидит в своём кабинете, в двух метрах от них, и не знает, что в книге, которую он держит, написано её имя. Или знает. Мэгги всегда знает больше, чем говорит.

— Третья? — спросил он.

— Третья была пустая, — сказал Томми. — Чёрная обложка, но внутри ничего. Ни имени, ни даты. Я подумал, что это брак. Что кто-то наклеил обложку на пустой блокнот и подсунул в библиотеку. А потом нашёл четвёртую. «Эрни Говард. 14 октября. Сердце». Это было вчера. Я хотел показать её мисс О’Доннелл, но она сказала, чтобы я перестал искать эти книги. Сказала, что это чья-то глупая шутка. И что если я ещё раз принесу ей такую книгу, она меня уволит.

— Она тебя не уволит.

— Она сказала, что уволит.

— Она говорит так уже двадцать лет, — сказал Джек. — Это её способ говорить «я беспокоюсь». Мэгги не умеет говорить «я беспокоюсь». Она умеет говорить «я тебя уволю» и «ты сегодня брился?».

Томми посмотрел на него с сомнением. Потом сказал:

— Мистер Мерсер, я не дурак. Я понимаю, что это звучит как бред. Книги, в которых написано, кто умрёт. Если бы мне рассказали такую историю, я бы посмеялся. Но я не могу это игнорировать. Потому что если это правда, то Эрни умрёт через девять дней. И мисс О’Доннелл — второго ноября. А если это не правда, то кто-то тратит очень много времени и сил, чтобы пугать людей в библиотеке. И это тоже странно. И это тоже надо выяснить.

Джек положил книгу на стойку между ними. Чёрная обложка. Тонкий корешок. Никаких опознавательных знаков. Он подумал о том, что за три года работы в библиотеке он видел тысячи книг, и у каждой было что-то — имя автора, название, номер, хотя бы пятно от кофе. У этой не было ничего. Она была как человек без лица. Как письмо без подписи.

— Это не шутка, — сказал он. — Я не знаю, что это. Но это не шутка.

Томми выдохнул. Джек понял, что парень ждал этого подтверждения, наверное, с того самого дня, когда нашёл первую книгу. Может, он думал, что взрослые знают ответы. Может, он думал, что если рассказать кому-то, то всё встанет на свои места. Джек помнил это чувство. Он помнил, как в двадцать лет пришёл в редакцию «Глобуса» с блокнотом, полным заметок, и думал, что стоит показать их редактору — и всё сразу станет понятно. Редактор посмотрел на него и сказал: «Мерсер, у вас есть история, но нет конца. Идите и найдите конец». Джек тогда обиделся. Потом понял, что редактор был прав.

— Что будем делать? — спросил Томми.

— Для начала, — сказал Джек, — мы не будем никому говорить. Пока. И мы найдём остальные книги. Ты сказал, что нашёл четыре. Где они?

— Две я положил в ящик для потерянных вещей. Одну — ту, про Эрни, — отдал вам. А четвёртую...

— Четвёртую?

— Четвёртая была пустая. Я оставил её на полке. Между «Моби Диком» и «Мизери». Там, где нашёл.

Джек встал. Стул скрипнул — та самая ножка, которую он подкручивал в прошлом году и так и не подкрутил как следует.

— Пойдём.

Они нашли пустую книгу там, где сказал Томми. Она стояла между Мелвиллом и Кингом, тонкая, чёрная, ничем не отличающаяся от двух других, кроме того, что внутри было пусто. Джек пролистал её всю. Ни имени, ни даты, ни даже точки. Просто пустые страницы, белые, гладкие, как будто ждали, когда на них что-то напишут.

— Странно, — сказал он.

— Что странно?

— Первые две были с именами. Третья пустая. Четвёртая, про Эрни, с именем. Пятая, про Мэгги, с именем. А эта — пустая. Как будто...

Он замолчал. Он не хотел говорить «как будто ждёт, когда в неё что-то впишут», потому что это звучало бы безумно. Но Томми, судя по лицу, подумал то же самое. У мальчика было лицо человека, который уже сделал этот вывод и теперь ждал, когда взрослый подтвердит.

— Мистер Мерсер, — сказал он тихо. — А что, если эти книги не предсказывают смерть? Что, если они её... выбирают?

Джек не ответил. Он убрал пустую книгу в ящик стола, к первой, и закрыл его на ключ. Ключ был старый, с шершавой головкой, и он почему-то показался Джеку тяжелее, чем должен был быть.

Он подумал о том, что за три года в Харлоу он видел, как умирают люди. Не так, как в Бостоне — не в новостях, не в полицейских сводках, — а по-настоящему. Старик Гарольд Пибоди упал с лестницы. Миссис Крамер умерла от инсульта, и её пианино молчало три дня, пока соседи не поняли, что случилось. Мальчик Питер Харрис утонул в озере на Хэллоуин, и его искали до весны. Джек тогда только переехал, и Мэгги сказала ему: «В Харлоу люди уходят тихо. Так уж здесь заведено». Джек тогда подумал, что это красивая фраза. Теперь он думал, что это была не красивая фраза, а предупреждение.

Мэгги О’Доннелл сидела в своём кабинете. Кабинет был маленький, забитый книгами и папками, с окном, выходящим на площадь. На стене висела фотография: женщина лет сорока, с такими же глазами, как у Мэгги, и мальчик лет двенадцати, худой, веснушчатый, с улыбкой, которая, казалось, вот-вот сорвётся с лица. Мальчик держал в руках книгу. Джек никогда раньше не обращал на эту фотографию внимания. Теперь обратил.

Он постучал.

— Входи, — сказала Мэгги, не поднимая головы от бумаг.

Он вошёл и сел напротив. Мэгги закончила писать что-то в журнале, закрыла его и посмотрела на Джека. На ней были очки в тонкой оправе, которые она носила только за столом, и свитер с оленями, который она носила каждую осень с тех пор, как Джек себя помнил.

— Ты не выбросил книгу, — сказала она. Не спросила — сказала.

— Нет.

— И ты поговорил с мальчиком.

— Да.

Мэгги откинулась на спинку стула. Она выглядела старше, чем утром. Может, это был свет, может, усталость, может, что-то ещё. За окном проехала машина, и на секунду её тень скользнула по стене, по фотографии, по лицу мальчика с книгой.

— Джек, — сказала она. — Я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь: старая женщина что-то скрывает. Ты думаешь: надо копнуть. Ты был журналистом, это у тебя в крови. Но я прошу тебя: не копай.

— Почему?

— Потому что я уже копала, — сказала Мэгги. — Много лет назад. И я нашла то, что искала. И это не сделало меня счастливее.

Джек молчал.

— Моего брата звали Дэвид, — сказала она. — Дэвид О’Доннелл. Ему было двенадцать. В тысяча девятьсот семьдесят восьмом году он нашёл в библиотеке книгу. Чёрную, без названия. Внутри было написано: «Дэвид О’Доннелл. 4 ноября. Вода».

Она замолчала. За окном залаяла собака — может, бигль миссис Пендлтон, может, кто-то другой. Джек ждал. Он умел ждать. Это было единственное, чему он научился в журналистике и что ещё работало в его жизни.

— Он утонул четвёртого ноября, — сказала Мэгги. — В озере. Ему было двенадцать. Лёд был тонкий, родители запрещали выходить на него, но он был мальчиком, а мальчики не слушают. Я была старше. Мне было семнадцать. Я должна была за ним присматривать.

— Мэгги...

— Я нашла эту книгу в его вещах после похорон, — сказала она. — И я пошла в библиотеку. Тогда библиотекарем был мистер Холлис, старый, с тростью. Я спросила его, что это. Он сказал: «Мэгги, иди домой». Я сказала: «Что это за книга?» Он сказал: «Это не книга. Это дверь. И если ты будешь стучаться, она откроется».

Мэгги посмотрела на фотографию на стене. Мальчик с книгой. Веснушки. Улыбка.

— Я не стала стучаться, — сказала она. — Мне было семнадцать. Я была напугана. Я хотела забыть. И я забыла. На сорок лет. А потом, в две тысячи восемнадцатом, я стала главным библиотекарем, и в подвале, в старом шкафу, я нашла ещё одну книгу. И ещё одну. Они появлялись каждые несколько недель. Я стала их собирать. Прятать. Я думала, что если я буду держать их в одном месте, они перестанут появляться где-то ещё.