Тройственность кошмара (Готическая симфония)

- Ваша жена? – с некоторым благоговением уточнил я.

- Марион. Я любил её так крепко, что не существует слов для сравнения. Вы ведь знаете, что говорят о том дне? – он не мог подобрать других слов, но я понял его.

- Да, я слышал эту печальную историю.

- Она умерла такой молодой. Этот несчастный случай мне никогда не забыть… В её гибели я винил только себя. Я должен был предусмотреть, что, как и все женщины, когда-нибудь она нарушит мой запрет. Я должен был обезопасить цех, но всегда, когда я работаю, я не вижу и не слышу ничего. Потом я вымыл пол и ушёл, и слишком долго туда не возвращался, - он тяжело вздохнул.

- Можно мне подойти поближе к портрету?

- Конечно, вы мой гость. Уже давно я не исполнял ничьих просьб.

Он включил свет, когда я встал перед картиной, и полотно заиграло новыми красками. Женщина выглядела как живая. Порой даже фотографии не удаётся передать такой точной схожести, вернее, душевности. Марион была в платье цвета густого индиго с тугим корсажем и перчатках в тон. На её пальце было кольцо с крупным камнем цвета глубокого ультрамарина.

- Такой я её похоронил. В том, что она любила. Это кольцо я подарил ей в день помолвки. Лазурит, редкий цвет этого камня. В Афганистане различают следующие его сорта: ценный ниили (индигово-синий), менее ценный асмани (небесно-синий) и дешёвый суфси (зеленовато-синий). Этот из древнего рудника – лазуритовых копей в Бадахшане. Индигово-синий, её любимый цвет. Он так шёл к её тёмным волосам и насыщенным синим глазам. Хотите посмотреть её комнату?

Он удивил меня своим вопросом, этот странный человек, но я согласился. Я уже не сомневался в том, что слух об убийстве – выдумки на пустом месте, но, когда он привёл меня в её покои, я вполне постиг, что, как человек мягкий, он не способен ни на убийство, ни на приступы безумной ревности, а его кажущаяся угрюмость лишь следствие склонности к уединению.

- Здесь всё, как было при жизни Марион. Всё, как она любила, - он обвёл рукой комнату, как только мы вошли.

Четырнадцать лет уже не существовало той женщины, но её присутствие чувствовалось здесь так явно, будто она ушла на прогулку, а мы без ведома вдруг вторглись в её сокровенное. Её образ был оживлён крепостью его воспоминаний. Я почувствовал себя неловко. Их совместная фотография на комоде, кружевные скатерти, салфеточки, подушечка у подножия кресла, заправленная кровать с откинутым уголком одеяла, шпильки и булавки на столе, расчёска, зеркальце – личная жизнь, частью которой пытался стать посторонний, каким был я.

- До сих пор я ощущаю её присутствие рядом со мной, - Руфус Скримдж глубоко вздохнул.

Он опирался рукой на камин, но одно неловкое движение, и корзиночка с рукоделием покатилась по полу, теряя содержимое. Он подскочил к ним и начал подбирать как драгоценные реликвии. Вот он прижал какое-то недовязанное изделие к сердцу. На это было невыносимо смотреть, а ведь прошёл не год, не два, а все четырнадцать.

- Если не возражаете, мне бы хотелось взглянуть на вид из окна в конце галереи. Оттуда, кажется, замечательный обзор окрестностей.

Но он не слышал меня, так что я поскорее вышел, не в силах долее задерживаться в комнате. Хорошо, что в доме не так уж много подобных помещений с такой угнетающей атмосферой. Я посочувствовал страданиям этого человека.

Из окна в галерее можно было видеть холмы вплоть до самого горизонта. По небу лениво плыли кучевые барашки.

- Умоляю простить меня, молодой человек, - я обернулся к хозяину, вышедшему из комнаты. – Вы пришли ко мне, чтобы поговорить о деле, а я вместо этого заставил вас знакомиться с моей покойной женой. Всё дело в том, что я редко принимаю гостей. Обычно ко мне приходят по делу, и я беседую с клиентами, которых Винсен приводит в мастерскую.

Я заверил его, что мне было интересно и что, к тому же, я вольный человек, так что, даже если я весь день проведу в его доме, с меня не убудет. Тем более, я уверен, в каждой комнате есть, на что взглянуть.

Так что мистер Скримдж снова пригласил меня в его кабинет, где мы и начали нашу занимательную беседу. Я не возражал, чтобы сперва он рассказал мне о своей работе, как к нему приходят идеи, с чего начинаются заготовки, а потом показал уже готовые изделия в мастерской. Рассказчик он оказался неплохой, так что я и не заметил, как пролетело полтора часа, за которые я ни разу не посмотрел в окно. Я понял, что работа с воском в его понимании – это настоящее искусство, а не ремесло. Но я и сам успел убедиться по его изделиям, что он мастер, а не какой-нибудь там ремесленник, который разыгрывает представление своих дешёвых восковых кукол на ярмарках. Я узнал также, что мистер Скримдж большой любитель кино, из которого он и черпает вдохновение. Если он и покидает дом, так только чтобы отправиться в кинематограф. Но всё же даже там он старается оставаться незаметным на вечерних сеансах.