Рождество и его призраки

- А ЭТОТ что здесь делает?

И тут же все, как по команде, заголосили разом:

- Как он посмел?

- Заявился без приглашения!

- Ведь мы не ходим к живым. Никакого уважения!

- Возмутительно! Просто возмутительно! – распалялась более всех средняя из сестёр в чепцах.

Моё сердце буквально прилипло к спине. Я находился в компании самых настоящих привидений, ведущих себя как помешанные. Пусть и мёртвые, они были готовы меня растерзать за то, что случай привёл меня в их компанию. Я чувствовал себя так, точно нахожусь на позорном шесте перед тем, как меня намеревались заплевать и забить камнями до смерти.

Осознание того, что здесь все мертвы, приковало меня к месту. Я понимал, что нужно спасаться и уносить ноги, пока никто не додумался задержать меня, но вместо этого обратился за поддержкой к сифилитичке, почувствовав в ней нечто вроде единомышленника в беде, так как она должна была на своей шкуре испытать нечто подобное, будучи изгоем при жизни. Её глубоко запавшие глаза, которые немного светились, точно были натёрты фосфором, встретились с моими, и мне показалось, что в них зажглось сочувствие. Едва заметно она указала рукой в толстой перчатке себе за спину, где располагался выход. Я понял её намёк. Мне здесь было не место.

А меж тем мертвецам не давала покоя моя нерешительность.

- Какой нахал! Неужели не понимает, что мы не хотим его здесь видеть?!

- А ну-ка, братцы, вытолкаем его за дверь, - молвил полуистлевший господин в тёмно-зелёном сюртуке, который успел добраться почти до середины скамей, угрожающе вздымая свою трость с набалдашником в виде пуделя.

Толпа начала придвигаться ко мне. Я отметил, что привидения делаются чуть более прозрачнее, когда двигаются активнее, и сквозь них можно различить и ели, и распятие, и скамьи.

От окончательной расправы меня спас слабый перезвон серебристых колокольчиков глёкеншпиль.

- Настоятель идёт! Отец-настоятель храма! Служба начинается! Тише! Тише! – зашептали вдруг призраки, буквально на глазах сжимаясь, и их нерешительность позволила мне вырваться из путов оцепенения.

Я знал, что с приближением нового лица возникнет и новая угрожающая мне сила. Не чуя под собой ног, я сорвался с места и бегом направился к выходу. Каким-то мысленным способом сифилитичка дала мне понять, что поможет уйти от разъярённой толпы невредимым. А за спиной подступал страх и ужас, и не было никакого желания оборачиваться, чтобы увидеть, кем может оказаться настоятель храма, перед которым благоговели даже мёртвые.

Я продолжал бежать, даже когда это зловещее место оказалось далеко позади. Очнулся я только, когда какой-то пьяница поинтересовался, для какой цели я оббегаю холм Вавель уже в третий раз. Только тогда я постарался взять себя в руки и сосредоточился на том, что мне необходимо как можно скорее оказаться в гостинице. С трудом я поймал такси.

Что ещё можно добавить к этой истории? Конечно, о том, что мне довелось пережить в вечер Сочельника, я не мог никому рассказать. Мне бы никто не поверил, только бы подняли на смех, а мои кузины, уже не таясь, в открытую бы заявляли, что я выжил из ума. Какие я мог предъявить доказательства? Только то, что оставил свои перчатки на скамье в этой проклятой церкви, но обнаружил пропажу лишь на следующее утро, а попробовать отыскать это место вновь меня бы ничто не заставило. Жаль было хороших добротных перчаток, которые стоили приличную сумму, но мне хотелось забыть органиста-скелета и всех остальных как страшный сон. Перчатки не могли бы стать доказательством, потому что в ответ мне заявили бы, что я просто потерял их и как-то пытаюсь оправдать свою пропажу. И конечно, праздник в какой-то мере был подпорчен. Все последующие дни мне не давал покоя вопрос, неужели ежегодно мёртвые собираются в церкви и отмечают Рождество тем же образом, как и на всякой другой праздничной службе в мире живых, единственно ради этого вставая из могил и надевая свои лучшие наряды, как было заведено во времена наших прапрадедушек, чтобы предстать в знакомом обществе во всей своей красе? Если это так, и мир полон призраков (быть может, церковь, в которой я оказался, не единственная, что облюбовали себе привидения), то живому человеку остаётся с большим уважением и трепетом относиться к таким событиям, как канун дня Всех Святых и Вальпургиева ночь.

Хозяйка Горы

Эти рождественские каникулы я и мой друг договорились провести на лыжной базе, расположенной в живописной долине у подножия Синих гор. Называлась она «У МакЛарина», работала уже десять лет и пользовалась большой популярностью у профессионалов и любителей лыжного спорта благодаря протяжённым и разнообразным трассам. Имелся там и большой каток на замёрзшем озере, благодаря чему наш выбор и остановился именно на «МакЛарине». Я и мой друг оба были страстными любителями как лыж, так и коньков, и отдавали обоим видам спорта предпочтение в равной мере.

Проведя рождественский день в кругу семьи, следующим ранним утром, захватив заблаговременно сложенный спортинвентарь и некоторые вещи, я отправился на лыжную базу, предвкушая прекрасные пять дней, в течение которых буду предаваться зимним развлечениям. Друг уже должен был быть там, будучи одиноким и малообщительным человеком. Однако именно благодаря случайному знакомству с такой личностью около двух лет назад я значительно преуспел в освоении как беговых лыж, так и беговых коньков, хотя прежде катался только на самых простеньких в не слишком скором темпе.

Через полтора часа электричка доставила меня на станцию небольшого населённого пункта Эмельвир, расположенного среди лесов и гор. В пятнадцати километрах от него и располагалась лыжная база «У МакЛарина». Трижды в день от базы до городка и обратно курсировал специальный автобус для удобства посетителей базы, но было уже одиннадцать тридцать: на первый рейс я опоздал, а второго надо было дожидаться ещё два часа, поэтому я взял такси.

Во время не слишком долгого переезда я молчаливо разглядывал пейзажи за окном. Извилистая дорога позволяла любоваться заснеженными вековыми соснами, то здесь, то там в низины уходили ельники, а вдали постоянно маячили величественные пики Синих гор. Казалось, что находишься где-нибудь на Аляске или в Гренландии, а вовсе не в центре родной страны. Такой глухой край словно бы находился за много сотен километров от цивилизации, хотя на самом деле в получасе езды был посёлок горняков с железнодорожной станцией, с которой легко можно было уехать в любой город нашей родины, да и с местных просёлочных дорог легко можно было выбраться на автомобильные шоссе.

Последний поворот дороги совершенно неожиданно привёл к лыжной базе. Вытянутый одноэтажный светло-серый домик административного назначения, рядом хорошо расчищенная парковка без единого автомобиля (я предполагал, что лыжная база сразу после Рождества будет пустовать, но друг уверял меня, что, напротив, это самое оживлённое время сезона); за забором виднелись разбросанные по долине домики, рассчитанные на двух, четырёх и шесть постояльцев. Я рассчитался с таксистом и направился в главный дом, пока за моей спиной колёса такси раскидывали свежевыпавший снег.

В и без того тесном холле я первым делом столкнулся с большой наряженной елью. Я сразу почувствовал сожаление по поводу того, что срубили такую красавицу, ведь в наши дни уже вполне можно обходиться искусственными заменителями. С потолка спускались фольгированные гирлянды. Было тепло и уютно. Небольшой закуток стойки регистрации граничил с дверным проёмом, задрапированным шторками из бус, какие обычно предваряют вход к гадалкам на ярмарочных увеселениях, за ним я слышал оживлённые мужские голоса и звон стаканов. Там была столовая, а людей, значит, всё-таки не так мало, как я подумал поначалу.

За конторкой, на которой красовался одинокий цветок «рождественская звезда», сидела совсем молодая барышня. Быть может, подрабатывала тут, пока шли каникулы. Она подняла на меня глаза с наращенными ресницами, только когда я подошёл почти вплотную и едва ли не навис над нею.

- Здравствуйте! Я у вас домик бронировал на пару с другом. Он уже должен был приехать. Его фамилия Грут.

- Вы герр Фогель?

- Да.

- Для вас письмо, - она подала мне конверт с моими инициалами, и от меня не укрылось, что ногти у неё тоже искусственные. – У вас пятый домик. Как выйдете на улицу, увидите указатель. По нему очень легко разобраться, какая тропинка к какому домику ведёт. Приятного отдыха!

Девушка снова вернулась к экрану компьютера, перестав обращать на меня внимание.

Выйдя на улицу, я нашёл указатель и направился к пятому домику, предвкушая встречу с другом. Снег звонко похрустывал у меня под ногами, я бодро вдыхал морозный воздух. Замечательный день! Классические мороз и солнце, и как приятно катить в такую погоду куда-нибудь. Гор за свою жизнь я насмотрелся достаточно, но такой красотищи не встречал никогда. Огромные пики были укутаны синеватой дымкой, за что и получили название в простонародье – Синие горы, хотя всему миру они известны под другим наименованием, значащимся на картах. По словам друга, главной красотой данной местности должно было быть озеро. Чтобы его увидеть, любители и спортсмены стекались сюда со всей страны. Воды озера питали подземные речушки, стекающие с гор. Поговаривали даже (тоже со слов моего друга), что вода в весеннюю пору там даже целебна.

Все домики были похожи один на другой, занимая только большее или меньшее пространство своими квадратными метрами. Как я понял, домики на двоих располагались ближе всего к началу лыжных трас. Озарённый солнечным светом, пятый домик показался мне лучшим временным пристанищем на все времена.

Когда я вошёл, провернув ключом в замке, сразу понял, что мой друг ещё на лыжной базе не появлялся. Даже кровати были всё ещё заправлены по-гостиничному. Тут-то я и вспомнил, что всё ещё сжимаю конверт в руке, который мне дали. Приставив чехол с лыжным комплектом к стенке, а спортивную сумку рядом на полу, я уселся на постели, расположенной ближе к окну, и просмотрел адресованное мне письмо. Из нескольких торопливо написанных строк я выяснил, что неожиданные дела вынуждают друга оставаться в городе на весь день Рождества и даже на часть утра последующего дня, так что выехать на лыжную базу он мог только после обеда, следовательно, увидеть его я мог лишь вечером. Деликатный по натуре, он не забыл извиниться в конце послания.

Конечно, одному кататься не так весело, как с товарищем, но я уже был здесь, погода стояла отличная, и грех было не воспользоваться этим обстоятельством. В горах климат переменчивый, глядишь, солнце затянет сплошной облачностью, начнётся метель и будет продолжаться все последующие четыре дня. И очень уж мне не терпелось опробовать лыжные трассы! Да и увидеть знаменитое озеро тоже хотелось, не откладывая это дело на завтра. А потому порешил я начать прогулку прямо сейчас, никого не дожидаясь.

Домик наш состоял из одной просторной комнаты, в которой помимо двух кроватей с тумбочкой между ними стояли ещё стол, стул да платяной шкаф, и небольшого санузла с душем.

Я, не теряя времени, переоделся, достал коньки, вытащил лыжи и смазал их (у входа в каждый домик висел уличный термометр для удобства спортсменов, в нём проживающих), и вышел на улицу. День был таким, что хотелось петь во весь голос или свистеть, кто что умел. У меня лично лучше получалось последнее, но на морозе свист не вполне ясен, поэтому я предпочёл свистеть про себя, в душе, пока добирался до главного здания, чтобы дать распоряжения о своём обеде. «У МакЛарина» завтрак подавали в конкретное время по утрам, а вот обед каждый мог выбрать из меню и заказать в наиболее удобное для него время.

«Искусственная» девушка за стойкой регистрации направила меня в столовую. Там тоже я заметил несколько цветков «рождественской звезды». Мужчины уже успели уйти, и она теперь пустовала. С трудом дозвавшись повара, который слишком долго не показывался с кухни, я велел через три часа подать мне холодную говядину, глинтвейн и какого-нибудь сладкого пирога. Что может быть лучше холодного мяса после оживлённой прогулки? Толстяк-повар только кивнул головой, приняв мой заказ, и тотчас удалился обратно на кухню, сразу дав понять, что больше со мной не о чём разговаривать. Как бы ни было хорошо у «МакЛарина» по приемлемым ценам, весь персонал, похоже, был больше увлечён собой, чем рабочими обязанностями, хотя я пока и не мог пожаловаться на грязь, грубость или хамство.

Снова выйдя на улицу, я сразу же встал на лыжи. Коньки болтались у меня за спиной в специально сшитом мешке, который я носил на манер рюкзака. Я поступал так всегда, когда в одну прогулку предстояло кататься на коньках после езды на лыжах.

По расчищенным от снега просторным дорожкам я добрался до настоящей лыжни. Их тут насчитывалось сразу несколько, и уводили они в разные стороны. В здании администрации можно было разживиться картой-схемой всей территории с указанием сложностей маршрутов, или перекачать таковую с сайта лыжной базы на своё устройство. Помнится, схему эту мне как раз демонстрировал друг, когда советовал выбрать именно «У МакЛарина», но я взглянул лишь мельком, полагаясь на его вкус и одобряя его выбор. Всегда предпочитаю неожиданности! Вот и теперь выбрал крайнюю лыжню и помчался по ней. Снег был укатан очень хорошо, и большей скорости желать не стоило.

Выбор мой оказался удачным. Небольшая горочка, по которой я скатился, испытывая былую мальчишескую радость, привела меня в ельник. То и дело лыжня проходила совсем близко от заснеженных молодых деревьев, и я буквально мог прочувствовать вкус зимы на своих губах. Затем деревья расступились, и склон побольше вывел меня на плато, с которого открылись далёкие Синие горы во всём своём широкоформатном великолепии. Редкое сердце не замерло бы от подобной красоты! Фотограф бы непременно пожелал запечатлеть данный пейзаж, как и художник; поэт воспел бы дивную зимнюю пору в стихах. Но, к сожалению, я был далёк от подобных проявлений тонко чувствующих натур, чтобы запечатлеть сию красоту тем или иным способом в вечности. Как спортсмен-любитель я только и мог, что с удовольствием вдыхать бодрящий воздух, посматривать по сторонам с замиранием сердца да размахивать палками: толчок – вверх, толчок – вверх. Ноги едва успевали поспевать за летящими лыжами. Чтобы так катиться, за лыжнёй надо следить каждодневно, я знал это на собственном опыте, но на пути моём мне так и не попался ни один работник лыжной базы. Здесь они наверняка начинают свою работу затемно, чтобы первые «ранние птахи» могли получать удовольствие от своих прогулок, за которые заплатили.

Прошло, наверное, минут сорок с тех пор, как я выехал. За сорок минут на соревнованиях проезжают десять километров; я же проехал около пяти или чуть больше. Никогда не претендовал на уровень настоящих бегунов-профессионалов. Я уже минут десять снова ехал по густому лесу, как вдруг деревья расступились, и в двухстах метрах впереди открылось желанное озеро. Вот так находка! Конечно, я не ожидал ничего подобного вот так сразу, но, как оказалось, захватил коньки не зря. Кататься по незнакомому водоёму я не боялся. В описаниях «МакЛарина» несколько раз упоминалось, что озеро промерзает до самого дня, а потому абсолютно безопасно. К сожалению, лыжня моя заворачивала круто в бок, а не вела прямо к озеру. Вообще-то это было странно, ведь популярность этого озера здесь едва ли не равнялось популярности лыжных трас, но я подумал, что сейчас может быть такое время, когда на лыжной базе одни лыжники, работники об этом знают, а потому и за дорожками к озеру пока не ухаживают. Вряд ли все те мужчины, чьи голоса я мелком слышал в столовой, будут на коньках кататься.

Поэтому я сошёл с лыжни и покатил к озеру, оставляя как первый след, так и свой собственный. В отличие от профессионалов, я умел отлично передвигаться и по «бездорожью», так как, с тех пор как встал на лыжи, где только ни катался, и как раз подготовленными лыжными трассами пользовался крайне редко. Потому как раз и считал, что настоящий лыжник вовсе не тот, кто постоянно участвует в соревнованиях и занимает какие-то места, но тот, кто на лыжах пройдёт, где угодно и в различных погодных условиях. Меня, например, ни метели с сильным ветром, ни слякоть ни разу не смущали, и выходил я на лыжах в любую погоду, если в этот день такая прогулка была у меня запланирована.

Подъехав к озеру, я понял, что всё будет даже лучше, чем я себе представлял. Я не ожидал вовсе, что так скоро обнаружу его, захватив коньки так, на всякий случай, а теперь ещё и увидел, что само озеро величиною с добрый стадион, что поверхность его без единого изъяна так и блестит на солнце. Как жаль, что мой друг столько всего упустил из-за своих дел! С ним, конечно, было бы лучше и веселее. Он умел замечать то, что сразу не бросалось мне в глаза, и тогда, после его замечаний, как бы и я видел его глазами, и начинал глубже понимать природу, например. Вот и сейчас он мог бы обратить моё внимание на что-то, что я упустил из виду. Но, так как его рядом не было, я и не стал пытаться без него философствовать, а сразу приступил к делу. Раскрепился, примял снег ногами, достал из мешочка коньки, а на сам мешочек уселся (он был пошит из утеплённой ткани, а потому на него смело можно было садиться прямо на снег) и принялся живо переобувать лыжные ботинки на коньки.

Пара минут – дело сделано! – и я шагнул на лёд. Снег вокруг меня искрился. На душе стало ещё радостней, чем было. Я поехал вперёд, всё более и более развивая скорость. Я уже достаточно разогрелся на лыжах, поэтому холод был мне вовсе нипочём. Я мчался быстро, как мог, глядя только перед собой. Ледяной воздух обжигал лёгкие. Я повернул обратно, а затем сделал крутую петлю и резкий разворот почти напротив того места, где оставил лыжи.

Тут я увидел, что на озере, оказывается, был не один. Солнце слепило глаза, отражаясь от льда, и до того я смотрел себе исключительно под ноги. Теперь же я заметил, что на другом конце озера кто-то катается, хотя этот кто-то был весь в белом. Белый цвет зимой носить очень красиво, хотя, конечно, в морозный солнечный день он не греет, но, зато в нём заниматься не жарко, когда температура близка к нулю или выше.