Больница

Этой неопознанной женщиной могла быть именно Элиа Сабина. Но могла и не быть. В современном мире не бывает несчастных случаев. У нас так хорошо продумана безопасность, что редко кто калечится. Что же могло произойти, с замиранием сердца гадал я? Мне хотелось, чтобы всё это оказалось только моими придумками. Я убеждал себя, что вот-вот раздадутся шаги, откроется дверь и войдёт моя ненаглядная, и я покажусь сам себе дураком, раз звонил в экстренную службу и, конечно же, постараюсь скрыть от неё этот постыдный эпизод, виной которому моё таунское происхождение. Но время шло, а волнение всё больше и больше нарастало. Ночь прошла без сна. И я решился ехать к открытию Центральной Больницы, к шести утра. Так как на это требовался час езды, я вышел в пять. Мне следовало бы поесть для поддержки сил, но еда не лезла, когда в разум так настойчиво стучалась мысль о каком-то там нелепом несчастном случае.

Пришлось ехать с пересадками: после троллейбуса пересаживаться на пока что единственную в Сити трамвайную линию. Народу было немного, и это лишь усугубляло моё положение, потому что мне казалось, что каждый пассажир смотрит на меня, читает как раскрытую книгу мои беспокойные мысли и сочувствует тому, что моя жена пропала, а возможно, и попала на лечение по причине несчастного случая. «Бедняга», - читал я в каждом лице о себе, но, конечно, они так не думали. Это всё мои разыгравшиеся нервы. Уж кому требовалось лечение, так это мне! Но что поделать, без Элиа Сабины я не представлял своей жизни. Моя молодая подруга была мне дороже всего на свете. Когда она была рядом, я чувствовал себя бесконечно счастливым человеком. Когда я был один, вот как сейчас, то понимал, что меня засасывают недра тартара.

У Центральной Больницы не было никого в столь ранний час, и я взбежал по ступеням не без дрожи и живо преодолел расстояние, отделяющее меня от Регистратуры, как было указано золотистыми буквами над аркой холла сверху, потому что только быстрое движение было способно утихомирить волнение в сердце. В подобные места я ещё никогда не заходил, и это было моё первое посещение больничного учреждения вообще. Девушка за стойкой в белой косынке подняла на меня воспалённые глаза, и я понял, что она, как и я, провела бессонную ночь.

- Доброе утро! Чем могу помочь? – начала она любезно с признаков хорошего тона, несмотря на усталость.

Таково было наше современное общество – вежливость прежде всего. После катастрофы новое поколение росло совершенно без агрессии к внешнему миру. Человечество всё-таки победило в себе зло, но какой ценой! Луна была расщеплена на кусочки, а на планете существовало лишь три заселённых жизнью местности.

- Вчера поздно вечером я обратился в экстренную службу по поводу своей пропавшей жены. Там мне сказали, что к вам поступила молодая женщина с неустановленной личностью.

- Обождите, я проверю. Как фамилия вашей жены?

- Элиа Сабина Кирокавалла, - по буквам произнёс я.

Потребовалось несколько минут, чтобы девушка в белом проверила в регистрационном журнале списки.

- Да, такая фамилия нигде не значится. А неопознанная женщина ночью скончалась. Вы можете пройти в морг на опознание, если хотите.

- Как скончалась? Отчего? – моё лицо побелело, я почувствовал себя крайне плохо и подумал, что вот-вот упаду.

- Не могу этого сказать, пока не подтвердится, что женщина всё-таки ваша жена. Сперва сходите на опознание, а потом сможете получить её медицинскую карту.

- Хорошо. Куда мне идти? – упавшим голосом согласился я, негодуя на больничные порядки.

- Обождите минуточку. Вас проводят.

Она стала звонить кому-то, а я отошёл и принялся разглядывать ничего не видящими глазами стены с расписанием приёма врачей и различными объявлениями. Я не собирался мириться с тем, что моя драгоценная Элис может оказаться мёртвой. Я твердил про себя: «это не она, это не она, это не может быть она; кто угодно, но только не Элис, пожалуйста». Из прострации меня вывел медик в голубом комбинезоне и шапочке в тон, тронувший меня за плечо.

- Ступайте за мной, пожалуйста.

Он провёл меня по коридору первого этажа, затем мы спустились по лестнице и снова прошли длинный коридор. Всё это время мой провожатый хранил молчание. Он, должно быть, не в первый раз сопровождал этим путём растерянных родственников и понимал, что эту дорогу они должны пройти лишь со своими мыслями, а любые его слова будут звучать неуместно. Затем он толкнул дверь, и мы оказались в небольшом тамбуре, заваленном всякой канцелярщиной.

Медработник уселся и начал листать толстый журнал, расчёркнутый на графы.

- Можете ли вы назвать какие-нибудь особые приметы? – спросил он на удивление густым и волнующим басом, не поднимая глаз.

Я был так взвинчен, таким гигантским усилием воли сохранял достойный вид, что поначалу даже не сообразил, что конкретно он от меня хочет.

- Ну, Элис светловолосая и очень красивая.

- Это не особые приметы, - заметил он. – Опишите кисти её рук. Какие-нибудь особые отметины есть? Ногти какие?

- У неё маленькие изящные белокожие ручки, а ногти ухоженные, не слишком короткие, но нельзя сказать, чтобы и особо длинные.

- Тогда та женщина к вам отношения не имеет. Вам незачем осматривать её тело. У той женщины руки грубые, мозолистые с короткими ногтями. С уверенностью можно утверждать, что она занималась тяжёлой работой. Подходит такое описание под вашу супругу?

- Абсолютно нет, - я едва ли не запрыгал от счастья. Значит, моя ненаглядная Элис по-прежнему остаётся живой.

- Можете идти. Вы свободны, - он указал на дверь, словно не понимая, почему я ещё тут.

- Спасибо! Спасибо вам огромное! - я был счастлив, как никогда, словно гора с плеч свалилась.

- Не за что, - усмехнулся медик. Наверняка он таких обалдевших от внезапного облегчения молодчиков перевидал не одного на своём веку.

Обратные шаги до Регистратуры я проделал как на крыльях, правда, ноги подкашивались, а колени тряслись, но эти мелочи образовались от внезапно нахлынувшего на меня притока счастья и носили кратковременный характер. За стойкой находилась уже не одна девушка, а целых две, и новенькая что-то оживлённо втолковывала первой.

- Благодарю вас, но это не моя жена, - сказал я, собираясь уходить. Возможно, Элис сейчас уже как раз дома. – Всего доброго!

- Постойте, гражданин. Ваша супруга Элиа Сабина Кирокавалла? – в голосе новенькой прозвучало нечто очень нехорошее.

- Да.

- Мы только что получили данные за минувшие сутки от бригад скорой помощи. Кажется, ваша супруга попала в Больницу.

- Как это кажется? Почему в Больницу?

- Я не могу вам ответить. Мы не занимаемся распределением больных. Этим занимаются сами скорые. Больничные же учреждения только указывают, сколько больных они в состоянии принять за сутки.

- И вы уверены, что моя жена в Больнице? Но это же глупость какая-то. В Сити полно других мест, куда поступают больные со скорой помощи. Она что, так сильно пострадала? Что с ней случилось?

- Диагнозы тут не указаны. Можете сами взглянуть, если хотите.

Она протянула мне перфорированную ленту экстренных сообщений. Под вчерашним числом значился список медицинских учреждений и количество поступивших человек напротив каждого. Всего было четверо за минувшие сутки, ведь болезни и несчастные случаи крайне редки в наши дни. Напротив Больницы стояли одинокие инициалы моей Элис. Остальная тройка попала в Центральную Больницу, но не она. Почему так? По какой такой причине Элиа Сабину забрали в иное учреждение? Это какая-то ошибка. Мне не хотелось в это верить, и я снова и снова перечитывал название Больницы и напротив фамилию своей жены. Внезапно в ушах зазвучал детский голос Элси Марины: «о них просто забывают». О тех, кто находится в Больнице, не принято говорить. О них забывают. Просто забывают. Их судьбой не интересуются.

- Что же мне теперь делать? – беспомощно промямлил я.

Вероятно, регистраторши меня пожалели, потому как предложили:

- Хотите, мы можем им позвонить и предупредить, что вы придёте насчёт своей супруги?

О Больнице они говорили как о вполне нормальном медицинском учреждении.

- Это было бы крайне любезно с вашей стороны. Я собираюсь поехать к ним прямо сейчас.

3

В шесть сорок я уже стоял перед воротами Больницы. Времени было предостаточно и для того, чтобы забрать жену, и для того, чтобы успеть на работу, а в случае чего я мог бы немного задержаться и потом объяснить причину опоздания. Посещение Больницы, несомненно, считается уважительной причиной.

Как-то странно было заходить на больничную территорию, ведь всё то время, что я прожил в Сити, я был уверен, что это место заброшено. Я всегда с любопытством наблюдал за тем, что происходит за оградой, так что мог с лёгкостью представить себе тех людей, которые сейчас взирали на меня из окон общественного транспорта, когда я миновал защитную зелёную зону и зону хозяйственного двора и подходил к главному административному корпусу. Думал ли кто-нибудь из них, что делает сейчас там этот человек? А если думал, то посчитает ли меня за врача, пришедшего на работу, и удивится ли, что прежде не замечал никого подобного? Мне было странно находиться внутри, как если бы я попал в одну из своих оживших фантазий, но я пришёл сюда единственно ради жены, и кто бы мог подумать, что подобная вещь вообще случится в моей жизни.

Окна всех зданий освещались яркими лимонными либо цвета светлого кобальта пятнами, и мне явно почудилось, что это разноцветными глазами наблюдают за мной чудовища, а крыльцо с входной дверью – ощетинившаяся пасть. Эта картина очень явно предстала перед глазами. У меня было дурное предчувствие, какое-то жутковатое ощущение «нехорошести» этого места, но я уже не был мальчиком, чтобы придавать значение подобной чепухе. Хотя в детстве мне часто снилось, что я бреду по коридорам заброшенной больницы, чтобы отыскать нечто очень важное для себя. Но как я мог знать об этой Больнице, живя в Тауне? Здания очень сильно напоминали мой сон, но я отбросил всю эту глупость. Я здесь по делу. Ни совпадения, ни суеверия не изменять моей решимости уйти отсюда вместе с Элис.

Итак, я вошёл в главный корпус. Естественно, кроме меня, в столь ранний час внутри больше никого не было. За стойкой регистратуры пряталась одинокая макушка, и я направился прямиком к ней.

- Доброе утро! – начал я с того, чтобы привлечь внимание.

- Утро! Чем могу помочь? – улыбнулась красавица, сверкнув белоснежными зубами.

Я отметил, как у них внутри всё чисто и свежо, пусть и не без некоторой старомодности в обстановке. И почему я только считал это место таким заброшенным? Как говорят, внешность обманчива. А первое впечатление оказалось неплохим.

- Моя жена поступила к вам. Элиа Сабина Кирокавалла. Посмотрите, пожалуйста.

Прошло несколько минут, пока девушка рылась в бумажках.

- Всё верно. Элиа Сабина Кирокавалла поступила вчера в девятнадцать часов вечера с подозрением на сотрясение мозга в результате несчастного случая. Сейчас она находится в Анамнестическом кабинете.

- Где-где? – переспросил я, склоняясь ближе к стойке.

- В кабинете для выявления лиц с повышенным риском заболевания.

- Что это значит?

- Это значит, что женщина подхватила инфекцию, и теперь доктора выявляют, какую именно, исследуя её анализы, - не поскупилась на объяснение регистраторша всё с тем же сияющим выражением на лице.

- Но ведь она была совершенно здорова, - возразил я.

- Это уже нам решать.

- Так, значит, сейчас её нельзя забрать домой?

- Конечно, нет, - отозвалась она так, будто я сморозил явную глупость. – Ведь это не дело, если она заразит других людей. Нужно принять меры, назначить ей лечение. Вовремя предупредим инфекцию, убедимся, что она здорова, и тогда - пожалуйста. Здоровых людей мы здесь не держим.

- Могу я с ней увидеться?

- Время посещения родственниками с семнадцати до восемнадцати часов, - девушка постучала наманикюренным пальчиком по табличке, которую я только сейчас и заметил.

- Но я хочу видеть свою жену.

- К сожалению, - с улыбкой застывшего автомата и «медовым» голоском произнесла она, - это невозможно. Приходите вечером.

- Но почему? Почему я должен приходить вечером? Ведь я ночи не спал, приехал к шести утра, да не в ту больницу, а теперь вы говорите, что я не могу и жены увидеть, - я пытался говорить спокойно, но это было слишком тяжело для моих сверхнапряжённых нервов, так что последние слова походили едва ли не на визг.

- Таковы правила. Очень сожалею, но ничем не могу помочь. Не я составляла распорядок.

- Скажите хотя бы, - вздохнул я, понимая, что девушка обычный рядовой работник и ни в чём не виновата, - почему с сотрясением мозга её доставили к вам? Неужели всё так серьёзно, и вы оказались ближайшим квалифицированным учреждением для срочного оказания помощи?

- Распределением больных занимается скорая помощь, а мы только принимаем тех, кто нуждается в нас. И я не думаю, что у вашей жены достаточно серьёзная травма, ведь она находится у нас в Анамнестическом кабинете, а это совершенно другое.

- Хорошо, благодарю. Я приду вечером.

- Как вам будет угодно, - опять улыбнулась девушка.

Можно подумать, что я по своему желанию решаюсь навестить жену вечером!

До работы ещё оставалось время, так что я решил заехать на ближайшую станцию скорой помощи. Первый вышедший ко мне работник попросил не загораживать выезд для машин и беседовал со мной на улице, когда я объяснил ему, что к чему.

- Обратитесь к главному врачу городской станции скорой помощи, - посоветовал он. – Он точно назовёт вам бригаду, которая занималась вашей женой. У него вы получите всю подробную информацию, но не думаю, что он ответит, почему ваша жена попала именно в Больницу. Не мы занимаемся распределением. Машины только развозят больных туда, откуда поступает согласие на их приёмку.

- То есть вы хотите сказать, что после того, как вы окажете первую помощь, больницы сами просят, чтобы вы привезли этих пострадавших к ним?

- Ну, это довольно грубо сказано, - отозвался бригадир и притянул меня чуть к себе. – Осторожнее, не заходите за эту линию, не загораживайте срочный выезд машине. Она может появиться в любую минуту. Если вы хотите узнать все детали, обратитесь, к кому я вам посоветовал. Или к дежурному секретарю. Уж он, как и мы, вынужден работать круглосуточно.

Вот значит как! Регистраторша Больницы солгала мне, не моргнув и глазом.

4

На работе я весь день провёл как на иголках, не мог ни на чём сосредоточиться конкретно. Так что почти весь рабочий день не вставал со своего рабочего места, чтобы не попадаться другим на глаза и избегать вопросов по поводу своего состояния. Я решил уйти чуть раньше, чтобы уже к пяти часам быть в Больнице и забрать жену по возможности, и предупредил начальника. Он сразу дал своё согласие, как услышал, что с Элис произошёл несчастный случай, и, к счастью, от него я не услышал и слова соболезнования. Это было бы неуместно при моём состоянии. Теперь-то я хорошо понимал мадам Маклистер, ведь её дочь тоже попала в это самое учреждение. А кому это понравится? Жаль, что я раньше этого не понимал и повёл себя так глупо тогда в гостях.

Всё же хотелось думать, что с Элис всё в порядке. Если же что-то окажется не так, я начну разбираться и выяснять, почему допустили, чтобы моя жена осталась в Больнице, не спросив на то моего согласия. Я не мог допустить и мысли, что она сама пожелала остаться в этом старомодном учреждении. И не мог постичь причину лжи регистраторши. Если только не случилось чего-то более серьёзного, о чём мне не хотят говорить. Тогда становится ясно, почему меня не предупредили о том, что Элис у них. Это бы обязательно произошло, если бы она была в сознании. Она настояла бы на том, чтобы поставили в известность её мужа, то есть меня. Возможно ли, чтобы она скончалась по медицинской ошибке? С сотрясением мозга? Вряд ли. А вот если ей, например, что-то не то вкололи, или аллергия…. Но они должны были бы мне сказать. Какой смысл откладывать? Мне не хотелось совершенно думать об этом. Это всё злые, нехорошие, пугающие мысли. Я твердил про себя, что мне удастся забрать её домой, сердце и разум подтверждали это, но смутное предчувствие где-то в области желудка шептало иное.

Под конец рабочего дня, когда я уже собирался уходить, ко мне зашёл мой добрый друг ещё со времён Колледжа и товарищ по работе Ванко.

- Уже уходишь? – удивился он.

- Чуть раньше. Есть дела. Я отпросился.

- Что-нибудь серьёзное?

И тут впервые случилось так, что мой язык отозвался быстрее меня (возможно из-за того, что потребность разделить с кем-нибудь это жуткое знание всё же существовала):

- Моя жена вчера попала в Больницу.

- Бедняжка! – он сочувственно на меня посмотрел.

- Я собираюсь сейчас ехать за ней, но пока там о ней хорошо заботятся.

Эти слова не прозвучали фальшиво, хотя я вовсе не собирался их произносить. Я сказал в точности, как мадам Маклистер несколько месяцев назад, как будто уже смирился с потерей. Но я ведь собираюсь ехать с тем, чтобы забрать жену, так почему именно эти слова сорвались с губ? Что со мной происходит? Противный голосок зазвучал в голове: «Они не умирают. О них просто забывают.»

Уже на улице я продолжил размышлять, что всё-таки подразумевается под тем, что «о них забывают». Это забвение сродни смерти? И как можно забыть о тех, кто находится в Больнице? Что это вообще за люди такие, способные на забывчивость по отношению к своим близким? И почему Элис не осталась дома вчера, чтобы посидеть с Элси Мариной, как обычно? Что за загадочный несчастный случай произошёл с ней? Получить сотрясение мозга, это не шутки. Если размышлять обо всём сразу, то вспухнет голова. Но чем отвлечься, чтобы не думать? Снова вопрос. Так что в троллейбусе я пытался сосредоточиться только на своём дыхании. Выходило не очень. Раз за разом я ловил себя на возвращающихся мыслях об Элис. Жена – всё для меня.

Я вновь приближался к Больнице, одинокий визитёр в сумерках. Во дворе не было ни души, а в освещённых окнах я не различал ни покачивающихся голов, ни движущихся силуэтов, ничего, что указывало бы на жизнь в этих зданиях – одни только белые занавески, громоздкие шкафы да лампы дневного света, как в стационаре Центральной Больницы. Мне никогда ещё не встречалось более чем странное учреждение! Может я и думал порой о том, чтобы зайти в Больницу и узнать, что скрывается внутри старинных построек из белых кирпичей, но точно не с той целью, с какой сейчас направлялся туда.

Почему это случилось в нашей семье?

В Регистратуре девушка сменилась. Значит, это вечерняя смена.

- Добрый вечер! Я уже был у вас с утра. Могу я увидеться со своей женой? Элиа Сабина Кирокавалла. Время посещений уже началось, - не преминул указать я кивком на часы с 17:01.

- Кирокавалла, - кивнула девушка, зашуршав листами журнала. – Ага, вот она. Анамнестический кабинет, - неторопливо прочитала она и с сожалением добавила. – Боюсь, что нет.

- Как нет??? – изумился я. – Почему???

- Она всё ещё находится в этом кабинете. Мы не имеем права допускать к ней посторонних.

- Но я не посторонний. Я её муж, - рявкнул я.

- Простите, но кем бы вы ни были, вы не можете с ней увидеться.

- Пригласите, пожалуйста, главврача. Я хочу говорить с ним, а не с вами.

- Сожалею, но он уже ушёл.

- Тогда его заместителя.

- Его тоже нет.

- Что это за Больница такая, если никого нет?! – вскричал я на грани своего терпения.

- Если бы вы пришли раньше, вы бы застали обоих.

- Послушайте, я уже приходил сюда в шесть утра, и вы заставили прийти меня именно в это время. Позовите мне кого-нибудь, кто здесь хоть что-то решает. Есть у вас, не знаю, какой-нибудь дежурный?

- Я его приглашу. Минуточку, пожалуйста!

Девушка принялась налаживать связь, а я стоял, прислонившись к стойке спиной, и разглядывал стены, заставляя себя обращать внимание на мелочи, чтобы утихомирить свой гнев. Всюду было очень чисто и аккуратно, пахло типичным больничным запахом, знакомым каждому с незапамятных времён, но, как контраст, абсолютная тишина создавала впечатление нежилых помещений. Как будто здесь вовсе не было ни больных, ни врачей. Хотя не стоит забывать, что я находился в административном корпусе. Здесь не занимаются лечением, здесь в основном регистрируют и обрабатывают информацию. Утром я пришёл слишком рано, а сейчас все ушли, ведь стандартное рабочее время в Сити уже завершилось. Если бы регистраторша была прежняя, я бы сделал ей замечание по поводу её лжи, хотя по своей молодости или неопытности она могла не знать некоторых фактов, и тогда извиняться пришлось бы мне. Эта подавляющая тишина угнетала. Больше всего мне хотелось забрать свою жену, а не разбираться с тем, что за безобразия здесь творятся. Я собирался приступить к изучению больничного распорядка, но тут к нам вышло странное существо.

Этот мужчина (комплекция была явно не женской) был в длинном халате, резиновых сапогах и перчатках, клетчатом фартуке, респираторе, защитных очках и с аптечкой в руках. Он подошёл к нам. Я даже не мог понять толком, окинул ли он меня взглядом, так сильно было скрыто его лицо. Что за чудовище? Чем этот странный тип может заниматься здесь? В таком облачении он явно распугивает больных, особенно если бродит по отделениям в тёмное время суток, и большая загадка, как они после такого зрелища идут на поправку.

- Вызывали, Юлия Тарания? – его голос был искажён маской и оттого звучал не менее странно и жутко, чем выглядело всё его облачение.

- С вами хочет поговорить этот человек.

Мне чрезвычайно не хотелось разговаривать с этим обезличенным типом, но делать было нечего.

- Вы дежурный? – уточнил я.

- Да. Я. Что вы хотите? – он положил аптечку на стойку, едва ли не сунув мне её под нос.

- Всего-то навестить свою жену. Сейчас часы приёма, и я не понимаю, почему не могу с ней увидеться.

- Она находится в Анамнестическом, - встряла регистраторша.

- Раз так, то сожалею, но помочь ничем не могу. Контакты с любыми лицами категорически запрещены. Я понимаю ваши чувства, но, представьте, ваша жена так больна, что ей абсолютно противопоказаны всяческие сношения с внешним миром, чтобы не сделать хуже её состоянию. Вы же не хотите этого и не будете настаивать на встрече с ней?

- Конечно, нет, но в том-то и дело, что моя жена абсолютно здорова.

- Вы в этом так уверены? Ведь иначе она ни за что бы не попала в Анамнестический кабинет.

- Ещё вчера она была абсолютно здорова. Я не знаю толком, что за несчастный случай с ней произошёл, но от него она заработала лишь подозрение на сотрясение мозга. Простите, вы не могли бы снять хотя бы очки? Я не могу так разговаривать с вами.

- Никак нельзя, я при исполнении. Герметично одет с головы до ног, и мне никак нельзя нарушать целостность. У меня сейчас будет обход по Рентгеновскому отделению. Извините.

- Так что по поводу моей жены?

- Вы ведь не врач, так? Мы понаблюдаем за ней, и, как только убедимся, что всё в порядке, сразу выпишем. Не беспокойтесь.

- Но я хочу с ней увидеться. Как скоро это будет возможно?

- Как только ей будет позволено покинуть Анамнестический кабинет. Так ведь?

Он обернулся к регистраторше, как будто это она здесь всё решала, и девушка кивнула.

- Вы можете приходить к нам хоть каждый день, если хотите, и узнавать о её состоянии, - подтвердила она. – О ней тут хорошо будут заботиться. У нас прекрасные условия для пребывания больных. Здесь в принципе ни с кем не может случиться ничего неприятного.

- Вы уверены?

- Ну конечно, - мягко успокоил мужчина в респираторе. – Отправляйтесь домой и отдыхайте. Сон устраняет все заботы. Он для любого организма полезен.

- Да-да. И не беспокойтесь о своей жене. Она тут получит такой уход, какого нет и в лучшем санатории, - проворковала регистраторша.

Их совет показался мне дельным. Я жутко устал за целый день, мысли путались. Элис, ясное дело, не выпишут, и находиться и дальше в этом душном помещении я не видел смысла. Лучше немедленно отправиться домой и хорошенько выспаться, чтобы завтра явиться бодрым на работу. Сон унесёт все напрасные тревоги. С женой ничего не может случиться там, где обеспечен круглосуточный медицинский уход.

- Наверное, я так и поступлю.

- Приятного вечера!

- Всего наилучшего!

- До свидания! – попрощался я с медицинскими работниками.

Когда я вышел на свежий воздух, то почувствовал себя несколько лучше. Я смотрел на ярчайшие звёзды Млечного Пути и кусочки Луны и видел их как будто впервые за слюдяным мерцанием Защитного купола. Никогда ещё зимний вечер не казался мне таким прекрасным.

Глава третья

1

Прошло две недели. За это время, конечно, все узнали о том, что моя жена в Больнице и о ней заботятся хорошо. Подробных расспросов не было, как и обильных выражений сочувствия, в точности как это случилось с семьёй Маклистеров. Мне казалось, что так и должно быть. Раз моя жена находится на лечении, то нечего вести разговор о ней, как будто она заболела, но по-прежнему пребывает с нами. Я сам вроде как смирился с её отсутствием и словно бы понимал, что если она и переступит порога нашего дома, то произойдёт это в отдалённом будущем, точная дата которого меня не заботила. Однако я не спешил убирать её вещи, имея надежду на то, что она может прийти в любой момент. На следующий день после того, как я побывал в Больнице, я позвонил к Маклистерам и предупредил, чтобы её больше не ждали, и поговорил с родителями Элси Марины, чтобы девочке подобрали другую женщину для присмотра. Кстати, её слова о том, что никто не возвращается из Больницы, стали мне вполне ясны. Какая необходимость возвращаться в мир забот и трудов и оставлять то место, где о тебе всегда заботятся? К чему больному человеку работать и жить в круглосуточной суматохе незатихающего большого города? К концу двухнедельного срока я почти и не думал об Элис. Она занимала мои мысли в той же мере, как давние приятные воспоминания. Я знал, что у меня есть жена, и этого было достаточно, и ни одинокие вечера, ни тишина в квартире не казались мне странными. Я не желал задаваться вопросами, а коллеги даже отметили мою возросшую работоспособность.