Кошмары Мелинои

Он не улыбается в ответ. Просто кивает, делая пометку в блокноте. Но в его глазах — не профессиональное равнодушие. Что-то другое. Что-то, что я видела только на фотографии отца пятнадцатилетней давности.

Он узнал меня.

Или я узнала его?

Глава 9. Допрос Бена

POV: Каспиан

Она молчит тридцать секунд после моих вопросов. Потом кивает — коротко, без эмоций. Мы спускаемся вниз. Дождь усилился — капли бьют по асфальту, как пальцы по барабану.

— Поедете со мной к Бену? — спрашиваю в машине. — Добровольно. Без протокола. Просто как наблюдатель. Решать вам.

Она садится на пассажирское сиденье. Не отвечает. Смотрит в окно. Дождь стекает по стеклу, искажая огни Метрограда. Её отражение в стекле — призрак. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, пальцы, сжатые в кулаки на коленях.

— Голоса? ПТСР? Или просто осторожность? — спрашиваю я, заводя двигатель.

Она поворачивает голову. В её глазах — не страх. Расчёт.

— Они молчат, когда я рядом с вами. Это ответ?

Не отвечаю. Включаю дворники. Ритм: тик-так-тик-так. Как сердце города.

Адрес Бена — центр города, офис над кофейней «Тень». Здание 1970-х годов, кирпич чёрный от копоти и дождя. На двери подъезда — пять замков. Бен живёт на шестом этаже. Без лифта.

Открывает дверь. 42 года. Лысеющая макушка, но густые брови — будто компенсация. На запястье левой руки — тонкий шрам от чернильной ручки: писал от руки до сорока, потом перешёл на клавиатуру. Взгляд уставший, но не пустой. В нём — уважение к словам.

За спиной — квартира-офис. Стены увешаны картами города. Между станциями метро — красные нити. Его личный архив. На столе — стопка рукописей. На верхней — имя Мелинои Вейл.

— Полиция? — спрашивает он, не глядя на меня. Смотрит на Мелиною за моей спиной. — Из-за неё?

— Допрос. По делу об убийстве на «Теневой».

— Я отложил публикацию её романа три месяца назад, — говорит он, закрывая дверь. — Не из-за денег. Из-за строк в главе 17. Она описала смерть мужчины за три дня до того, как это произошло. Те же детали: три синяка на шее, татуировка «М» под гримом, перчатка на рельсах. Я подумал — совпадение. Теперь не думаю.

Записываю в блокнот:

Бен Томас: не враг Мелинои. Защитник. Отложил публикацию, чтобы защитить её от внимания. Мелиноя: не «бред». Пророческая точность описаний. Или доступ к информации?

— Вы читали всю рукопись?

— Каждую строку. Дважды. В главе 23 — описание моей смерти. «Бен умрёт в кофе. Три кубика сахара. Цианид вместо молока». Я выбросил эту главу. Сказал ей — редакторская правка. На самом деле — страх.

Мелиноя замирает. Дыхание учащается — 24 вдоха в минуту. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Но лицо — маска. Она ушла внутрь себя. Диссоциация.

— Алиби на 6:17 утра? — спрашиваю я Бена.

— Спал. Жена подтвердит. Камеры подъезда тоже. Каждое утро в это время — кофе, новости, сигарета на балконе. Ритуал. Десять лет без изменений.

— Почему она звонила о «шестой перчатке»?

Бен снимает очки. Протирает линзы уголком халата — жест человека, который ценит ясность.

— Две недели назад. В 3:14 ночи. Кричала: «Шестая перчатка — не убийство. Шестая — ключ». Я спросил: «Ключ от чего?». Она ответила: «От шестой двери. Той, за которой ты прячешься». Я положил трубку. Утром позвонил её врачу.

Выходим на лестницу. Мелиноя молчит. Только когда мы спускаемся на третий этаж, она шепчет:

— Он не врёт. Но он не всё знает. Голоса... они сказали, что он следующий. Не опасен. Обречён.

Останавливаюсь на ступеньке. Смотрю на неё.

— Откуда ты знаешь?

Она не отвечает. Смотрит вниз — на дверь квартиры Бена. За ней — карта с красными нитями. И шестая нить, ведущая к станции «Центральная».

Система: Бен слышал о «шестой». Знает рукопись. Но не враг. Жертва. Отмеченная заранее.

Кто же следующий после него?

И почему система предупреждает Мелиною — а не убивает её?

Глава 10. Джоан и шум

POV: Каспиан

Машина молчит между нами. Дождь стучит по крыше — ритм 6:17, тот самый, что отсчитывает смерть. Мелиноя смотрит в окно. Её отражение — призрак среди неоновых огней.

— Почему Бен не врал? — спрашиваю я.

Она поворачивает голову. В её глазах — не ответ. Вопрос.

— Потому что он уже мёртв. Просто ещё не знает этого.

Не спорю. Включаю навигатор. Станция «Теневая». Подвал под зданием 1963 года постройки. Джоан Кинг. 34 года. Вторая скрипка городского оркестра. Соседка Мелинои последние три года.

Подвал пахнет сыростью и скипидаром. Свет проникает через окна на уровне тротуара — грязные стёкла искажают мир снаружи. В углу — скрипка в футляре цвета воронова крыла. На стене — фотографии с концертов: Джоан за пультом, её пальцы на грифе, взгляд устремлён в зал.

Дверь открывается до того, как я успеваю постучать. Джоан в наушниках, но без раздражения. 34 года. Волосы собраны в тугой пучок — несколько прядей выбились, прилипли ко лбу от пота. На запястье левой руки — татуировка: три фазы луны. Новолуние, полнолуние, старый месяц. Точечная работа — игла тоньше волоса. Работа заключённого из тюрьмы «Циферблат», где она давала уроки музыки пять лет назад.

— Шум? — улыбается она, выключая музыку. — Мелиноя стучит по стене кодом три-два-три. Я отвечаю тем же. Иногда просто чтобы знать: я не одна в этой тишине.

Записываю в блокнот:

Джоан Кинг: не враг. Свидетель. Слышала крик в 6:17. Код «Ты следующая». Татуировка луны — три фазы. Совпадает с символом на стене у шестой перчатки.

— 6:17 утра. Где были?

— Спала. Слышала поезд. И потом — крик. Женский. Короткий. «Ты следующая». Потом тишина. Я засекала — крик длился 1,7 секунды. Точно, как в нотах: короткая нота, обрыв.

— Почему не позвонили?

— В 6:17 утра я играю гаммы. Каждый день. Десять лет без пропусков. Крик вошёл в гамму — соль-диез. Я подумала: соседка опять. Но потом вспомнила — у Мелинои другой крик. Её крик — с хрипотцой. Этот был чистым.

Мелиноя напрягается рядом. Не от страха. От узнавания.

— Камеры подъезда проверю, — говорю я. — Ваше алиби должно быть подтверждено.

— Алиби? — Джоан смеётся тихо, без радости. — Я всегда дома. Музыканты не имеют алиби. Только репетиции и сны.

Выходим на улицу. Дождь усилился. Мелиноя молчит до самого угла.

— Она не лжёт, — шепчет она наконец. — Но она не всё слышала. Крик был не мой.

— Откуда знаешь?

— Я узнаю свой крик. Он срывается с горла — хриплый, с комком. Тот крик был чистым. Женским. Но не моим.

Останавливается. Смотрит на меня. В её глазах — не страх. Понимание.

— Это был крик Сабрины. Моей сестры. Той, которую увёл отец.

Сердце замирает. Сабрина. Имя, которое я не произносил пятнадцать лет.

— Ты не говорила, что у тебя есть сестра.

— Потому что я не знала. До сегодняшнего утра. Голоса молчали. А потом — этот крик в словах Джоан. И я вспомнила.

Метроград давит неоном и дождём. Джоан знает больше, чем говорит. Или она — часть системы? Татуировка луны с точкой внутри — тот же символ, что на стене у шестой перчатки.

Система: Бен уважает Мелиною. Джоан слышит её крики. Обе — не враги. Обе — потенциальные жертвы.

Кто шестой?

Тоннели под «Центральной» ждут.

И в них — ответ на вопрос, который я боюсь задать:

Сабрина жива?

Или система уже убила её дважды — в реальности и в памяти Мелинои?

Глава 11. Тоннели шестой

POV: Каспиан

Тоннели под станцией «Центральная». Воздух густой — смесь плесени, ржавчины и чего-то сладкого, как гниющие цветы. Фонарь в руке рассекает тьму: стены покрыты слизью, рельсы заржавели до коричневого, граффити выцвели до призрачных силуэтов.

Вызвал подкрепление на «Центральную». Они будут через 12 минут. У нас есть окно — проверить тоннели до их прибытия.

Мелиноя идёт рядом. Молча. Её дыхание учащённое — 22 вдоха в минуту. Не от страха. От узнавания. Она уже была здесь. Или её память была.

— Почему пошли именно сюда? — спрашиваю я, сверяясь с картой из квартиры Бена.

— Карта показывала красную нить, — отвечает она, не глядя на меня. — Шестая нить. Та, что вела к станции, где исчез ваш отец. И моя сестра.