Кошмары Мелинои

Китабаева Надежда

Кошмары Мелинои

ЧАСТЬ 1. ТРИГГЕР

Глава 1. Перчатка в тумане

POV: Мелиноя

5:47. Станция «Теневая». Сырость въедается под кожу — пальто не спасает. Три дня назад голоса в голове стихли. Три дня тишины. Для меня это хуже любого крика — тишина всегда предвещает беду.

Эскалатор скрипит — каждый звук режет слух. Держусь за поручень, считаю ступени. Двадцать три. Столько же было на карусели в лунном парке, когда отец увёл меня прочь от девочки с волосами до плеч. Её крик слился с музыкой аттракциона — до сих пор слышу его в гуле поездов.

Платформа почти пуста. Лишь несколько фигур мелькают в тумане, стелющемся над рельсами. Он пахнет ржавчиной и сыростью. Прохожие спешат, не замечая друг друга. Как в моём блокноте: люди проходят сквозь страницы, оставляя лишь пятна от кофе.

Замираю.

На рельсах — перчатка. Левая. Хлопковая, тёмно-серая с чёрной отстрочкой. В сыром свете кажется чёрной. На мизинце — пятно.

Сердце бьётся о рёбра. В ушах — шум. Голоса спорят: «Подойди!» — «Убегай!» — «Она твоя!» — «Она чужая!». Но ноги движутся сами.

Пальцы касаются ткани. Холодная. Пропитанная влагой. Запах — резкий, металлический, кровавый.

Перед глазами — мужчина в чёрном пальто. Падает на рельсы. Свет фар режет мглу. Крик тонет в грохоте поезда. Лицо знакомое. Имя тает на языке — не удержать.

Голос внутри:

— Ты следующая.

Рука дёргается назад. Перчатка падает на рельсы с глухим шлепком. Там, где она лежала, — мокрое пятно. Не кровь. Конденсат с труб.

Кашель сзади. Оборачиваюсь. Пусто. Только колонны и эхо между ними.

В голове — обрывки: кольцо с гравировкой — полумесяц и точка. Строка из блокнота: «Ключ — в памяти того, кто видел начало».

— Мужчина в тумане. Его жесты — мои жесты. — Шесть, — шепчут голоса, переходя в вой. — Помни о шести.

Опираюсь на колонну. Мрамор под пальцами шероховатый. На поверхности — углубление: круг с крестом. Выцарапано. Глубоко.

Из тумана — женщина. Седые волосы, как паутина. Глаза тёмные, но в них — внутренний огонь.

— Ищешь потерянное? — спрашивает она тихо.

— Что вы имеете в виду? — мой голос дрожит.

Она улыбается беззубой улыбкой:

— Ключ в памяти. Помни о шести.

Женщина делает шаг назад — и исчезает за поворотом. Я бегу следом. Пусто. Только эхо и запах старой ткани с ладаном.

Добираюсь до квартиры к семи утра. Ключ дважды поворачивается в замке — привычка, выработанная годами одиночества. Внутри — тишина, которая давит на барабанные перепонки. Включаю свет. Он режет глаза. Гашу. Остаётся полумрак.

На столе — блокнот. Страницы чистые, но под углом 47 градусов проступают буквы: «Шестая откроет узел. Помни о шести».

В ящике — письмо без даты. Почерк незнакомый, но рука дрожит, когда я беру его. «Если ты это читаешь, значит, память начала возвращаться. Не доверяй отражениям. Ключ — в шестом». Подпись стёрта. Буквы будто сожжены кислотой.

День проходит в ожидании. Я не выхожу из квартиры. Сижу у окна, наблюдая, как город погружается в сумерки, а сумерки — в ночь. Каждый час приносит новую волну тревоги. Каждая минута — вопрос без ответа.

Часы на стене показывают 23:59. Секундная стрелка застряла на последней отметке. Я знаю этот ритуал — в полночь она резко двинется вперёд. Сегодня я не буду ждать.

Спускаюсь в тоннели под «Центральной». Туда, где туман гуще воды, а голоса говорят правду — потому что там нет никого, кроме меня и моих призраков.

…а мир за моей спиной остаётся серо-стальным. Но впереди — красный. Красный, как кровь на перчатке. Красный, как правда, которую я так долго боялась увидеть.

Глава 2. Голоса и чернила

POV: Мелиноя

Рассвет. Я сижу за столом, дрожа от холода тоннелей. Волосы мокрые от сырости, пальцы ещё помнят холод перчатки. Голоса вернулись к девяти вечера — сначала шёпот, потом рёв, разрывающий череп изнутри.

— Пиши! — кричит один. — Сожги! — шипит другой. — Он придёт! — воет третий. — Он убьёт! — смеётся четвёртый.

Я закрываю уши. Не помогает. Голоса внутри. Они всегда внутри.

— Я не помню, как было, — шепчу я в пустоту. — Я видела только перчатку на рельсах.

— Лжёшь! — хором, но каждый своим голосом. — Ты видела его. Ты помнишь. Ты всегда помнила.

Закрываю глаза. В голове — обрывки: мужчина падает на рельсы. Свет фар режет темноту. Лицо — мужское, с жёсткими чертами. Имя тает на языке — не удержать.

Рука тянется к чернильнице. Пальцы дрожат, но движения точные — будто не мои. Как будто кто-то другой управляет моими костями.

— Пиши! — требуют голоса. — Сейчас!

Первая линия кривая. Круг. Внутри — крест. Такой же символ, как на колонне станции.

— Имя! — шепчет один голос. — Его имя!

— Какое имя? — спрашиваю я в пустоту.

Пальцы сами выводят буквы. Крупно. Чётко. К-А-С-П-И-А-Н. Я не решала писать это имя. Оно появилось само, как шрам на коже после пореза.

Отбрасываю перо. Сердце бьётся о рёбра. Это не моя воля. Это они. Они управляют моими руками.

— Он ключ, — шепчут голоса. — Он придёт. И он спросит.

Хватаю страницу. Рву на мелкие кусочки. Бросаю в раковину. Поджигаю спичкой. Пламя пожирает бумагу. Буквы чернеют, превращаясь в пепел.

Старый трюк — уничтожить доказательства. Голоса смеются. Они знают: информацию нельзя стереть огнём. Её можно только спрятать.

Новый голос — тише остальных, но холоднее льда:

— Он придёт завтра. Он увидит правду в твоих глазах. Не пытайся лгать.

Подхожу к зеркалу. Лицо — бледное, с тёмными кругами. Но в глазах — не усталость. Огонь. Тот самый, что пугает меня с детства.

Смотрю на пальцы. На них — следы влаги от перчатки. Пахнут металлом и чем-то сладким. Кровавым.

Шум поезда снизу нарастает. Метроград зовёт. Голоса смолкают. Остаётся только гул колёс о рельсы.

Каспиан. Имя всплывает из глубины — будто всегда там и было. Как ключ, который я носила в кармане, не зная, к какой двери он подходит.

Или я сама вытащила его оттуда, не понимая, что открываю?

Глава 3. Дело №2030-78

POV: Каспиан

«Теневая». 6:17 утра. Дождь оставляет мокрые следы на моих ботинках и на прозрачном покрытии, которым накрыто тело.

Надеваю латексные перчатки. Только теперь подхожу ближе.

— Удушение, — констатирует эксперт Меган, осторожно отводя ворот пальто жертвы. — Три параллельных синяка на шее. Большие пальцы спереди, остальные — сзади. Сильный человек. Импульсивный.

— Возраст?

— 35–40 лет. Мужчина. Без документов. Одежда новая, но без бирок — куплена без документов или снята с другого.

Записываю в протокол:

Время обнаружения: 6:17. Место: платформа станции «Теневая». Состояние тела: на спине, руки вдоль тела. Особые приметы: слева на шее — татуировка «М», едва видная под гримом.

Меган поднимает перчатку пинцетом:

— Левая. Хлопковая, тёмно-серая с чёрной отстрочкой. Влажная. Пахнет рекой — тиной и ржавчиной. На шве мизинца — тёмное пятно. По цвету — возможно, кровь. Точный анализ через три дня.

— Чья кровь?

— Не жертвы. ДНК-маркер чужой. Лаборатория перегружена — результат не раньше, чем через неделю. Но я запросила экспресс-анализ.

Киваю в сторону колонны.

На бетоне — символ. Круг с крестом внутри. Нарисован красной аэрозольной краской — профессиональной, не из супермаркета. Частицы ткани в краске — наносили перчаткой.

Меган фотографирует под разными углами:

— Следы краски глубоко въелись в волокна. Человек знал, что делает.

Щёлкаю фото на телефон. Вспышка озаряет мрак станции.

Телефон вибрирует. Начальник:

— Пятое тело за два года с таким символом. СМИ уже звонят. Если не найдёшь систему до завтра — дело передадут «Альфе».

В отделе — доска с пятью фотографиями погибших. Пять символов. Пять перчаток. Провожу линии между точками на карте. Они образуют неровный круг. Центр — станция «Центральная».

Входит лейтенант Лилиан с планшетом:

— Женская ДНК с первой перчатки есть в базе. Проект «Призрак станции». Доступ ограничен. Архив 2015 года — закрытое расследование. Но начальство одобрило экспресс-анализ.

— Почему ограничение? — спрашиваю я.

— Не знаю. Но спецзапрос уже отправлен. Результаты к вечеру.

Она уходит, оставляя меня с картой и пятью фотографиями мёртвых.

19:47. Телефон звонит. Лилиан.

— Экспресс-анализ подтверждён. Мелиноя Вейл. 25 лет. Писательница. В анамнезе — посттравматическое стрессовое расстройство после событий 2015 года. Госпитализации в 18 и 22 года. Последняя изданная книга — «Тоннели памяти». Описывает убийства в метро с пугающей точностью, но все события — вымышленные. По данным лечащего врача, последние полгода стабильна. Не представляет угрозы, но требует бережного подхода.

— Адрес?

— В телефоне. Врач просил: никакого давления. Она реагирует на стресс острыми приступами тревоги.

7:03 утра. Стою перед дверью квартиры Мелинои. В руке — удостоверение. В другой — прозрачный пакет с перчаткой. Ткань потемнела от влаги. На шве мизинца — тёмное пятно.

Стучу.

За дверью — тишина. Потом шорох. Скрип замка.

Голос:

— Кто там?

— Следователь Каспиан. Нужно задать несколько вопросов.

Дверь открывается. На пороге — женщина. Бледная. Тёмные круги под глазами. Взгляд настороженный, но не безумный. Усталость, выжженная годами.

Она смотрит на меня. Я — на неё. В её глазах что-то знакомое. Не могу понять что.

Достаю пакет с перчаткой. Держу на уровне глаз:

— Вы видели эту вещь раньше?

Её дыхание сбивается. Не отводит взгляда от пакета. Пальцы сжимаются в кулаки.

— Нет…, — голос дрожит. — …но вчера ночью мне снилась река. Мост «Центральной». Вода чёрная, как эта ткань. И запах... тины и ржавчины.

Я не шевелюсь. Глаза прищурены. Профессиональная реакция — не показывать удивления.

— Откуда вы знаете про мост? — спрашиваю тихо.

Она молчит. Смотрит на перчатку так, будто видит не предмет. А отражение чего-то, что я ещё не готов увидеть.

Глава 4. Следы на плёнке

POV: Каспиан

14:30. Лаборатория криминалистической экспертизы. Запах формалина и химикатов въедается в носоглотку. Два часа ожидания после допроса с Мелиноей — 47 минут молчания и взгляд в пол.

Эксперт Меган кладёт передо мной три новых пакета:

— Анализ краски, кадры камер, токсикология. Перчатку вы уже забрали — она в вашем пакете.

— Давайте по порядку.

— Краска на перчатке — профессиональная аэрозольная «Алкид-М». Используется в промышленной рекламе. Следы на внешней стороне ткани — перчатку прижимали к стене при нанесении символа. Так убийца не оставил отпечатков на бетоне.

— Совпадение с символом на стене?

— Рисунок практически идентичен. Вероятность случайного совпадения — меньше трёх процентов.

Записываю в блокнот:

Краска: «Алкид-М». Совпадение: полное. Метод: перчатка использовалась как трафарет.

Меган включает монитор:

— Кадры станции «Теневая». Время — 5:45, за полчаса до убийства. Качество низкое, но мы усилили контраст.

На экране — фигура в чёрном пальто у турникетов. Лицо скрыто капюшоном. Движения размеренные.

— Увеличьте отражение в стекле.

Меган приближает фрагмент. В отражении — второй силуэт. Женский. Длинные тёмные волосы.

— Это Мелиноя?

— Походка похожа. Но для точного сравнения нужны её архивные фото. Запросила у Лилиан — ответ через час.

Третий пакет:

— Токсикология. В крови жертвы — бензодиазепин. Доза 0,8 мг — достаточно, чтобы ослабить сопротивление, но не вызвать потерю сознания. Препарат из больничных запасов, требует рецепта.

— Значит, убийца имеет доступ к медикаментам?

— Или связи в медицинских учреждениях. Это требует проверки ваших источников.

Телефон вибрирует. Начальник:

— СМИ уже называют его «Метро-маньяком». Давление растёт. Нужны результаты к утру.

Сжимаю телефон. Пять убийств за два года. Пять символов. Пять перчаток.

— Меган, запросите все нераскрытые дела в метро за последние два года. Фильтр: удушение после оглушения бензодиазепином, профессиональная аэрозольная краска. Сравните с ДНК из базы «Призрак станции».

Она кивает. Вводит запрос в систему.

Возвращаюсь к кадрам. Снова смотрю на отражение в стекле. Женский силуэт.

Если это Мелиноя — почему она там в 5:45, за полчаса до убийства? Почему не сообщила?

Если не она — кто с такой точностью подставляет именно её?

И где в этом вся система, которую требует найти начальство?

Глава 5. Кровь на бумаге

POV: Мелиноя

Ночь после ухода следователя. Дождь отсчитывает секунды — кап-кап-кап. В квартире тишина, которая давит на барабанные перепонки. Я прижимаю ладони к ушам. Не помогает. Тишина не снаружи. Она внутри. Голоса ушли — и оставили пустоту, похожую на эхо в заброшенном тоннеле.

Квартира — отражение моего сознания. Стены голые, кроме одного пятна над кроватью — там висела фотография из лунного парка. Я сорвала её три года назад. Но след остался. Как шрам. Как память, которую не стереть.

Блокнот лежит на столе. Обложка потёртая — я тереблю её каждый вечер, как ребёнок теребит край одеяла. Страницы белые. Но под ними — ответы. Те, которых я боюсь.

В углу комнаты — шкаф. Заперт на два замка. Там лежат вещи из лунного парка: билет с датой 15 октября 2015 года, обрывок ленты с карусели, фотография, которую я не решалась смотреть пятнадцать лет. Сегодня ночью я открою его. Или нет. Голоса решат за меня.

Голоса возвращаются в полночь. Не шёпотом. Рёвом.

— Пиши! — кричит голос, похожий на отца. — Скройся! — шипит голос ребёнка — моего десятилетнего «я». — Он знает про мост! — воет третий. — Он убьёт тебя, как убил её! — смеётся четвёртый — женский, незнакомый.

Руки тянутся к лезвию на столе. Я сопротивляюсь, сжимая кулаки до побеления. Но пальцы дрожат — тянутся снова. Ногти впиваются в ладони. Кровь сочится. Не от лезвия. От собственного страха. Капля падает на страницу. Красная. Как огни карусели в тот вечер.

Срываю лист из блокнота. Пишу крупно: ОН ЗНАЕТ. Обычной ручкой. Чёрными чернилами. Рядом — капля моей крови с ладони. Не жертва. Не ритуал. Первая победа за три года.

В голове вспыхивает: карусель. Красные огни. Музыка, искажённая, будто проигрываемая задом наперёд. Сабрина держит меня за руку. Её ладонь — тёплая. Потом холод. Отец подходит. Его запах — табак и ладан. Он говорит что-то. Я не слышу слов. Только интонацию — ту самую, что я слышала сегодня в голосе Каспиана, когда он спросил про мост.

— Девочки, — говорит отец. — Одна останется. Другая уйдёт.

Сабрина плачет. Я кричу. Но крик тонет в музыке карусели. Потом — укол в шею. Холод. Тьма.

Просыпаюсь в больнице. Врачи говорят: «Галлюцинации. Шизофрения». Но я знаю правду. Это была память. Стирание памяти.

Кладу лист в тайник за обоями. Рядом — старые фотографии. На одной — я в десятилетнем возрасте в лунном парке. Рядом со мной — мужчина. Его наклон головы — точная копия Каспиана. Даже запах, который я уловила сегодня в его пальто, — табак и что-то сладкое, как ладан, — тот же самый.

Голоса затихают. Один остаётся — тихий, как шелест страниц:

— Он увидит правду. Если дойдёт до шестой двери.

Красное пятно на стене — отсвет неона за окном. Оно пульсирует в такт поездам: вспышка — тишина — вспышка. Как сердце города, который ждёт.

Метроград ждёт своего читателя.

А я жду шестую дверь.

Глава 6. Улики и тени

POV: Каспиан

Лаборатория. 16:42. Первые результаты анализа ДНК лежат на столе. Кровь на ткани — не её: неизвестный профиль из базы «Призрак станции». Но на внутренней стороне мизинца — её ДНК. Перчатка, частицы краски — всё указывает на неё. Но не доказывает.

Открываю блокнот на чистой странице. Карандаш скрипит по бумаге:

Подозреваемые:

Мелиноя Вейл (25 лет. ДНК на перчатках. ПТСР после событий 2015 года. Писательница).

Бен Томас (42 года. Редактор Мелинои. Конфликт из-за непубликации рукописи).

Джоан Смит (34 года. Соседка Мелинои. Жалобы на шум по ночам).

Звонок. Эксперт-криминалист Вальтер:

— Перчатка — хлопок премиум-класса. Но на швах — следы серной кислоты. Кто-то пытался стереть ДНК. Работа профессиональная: кислота разведена в пропорции 1:3, что даёт максимальную эффективность без разрушения ткани. Но источник — не промышленный. Скорее всего, лаборатория учебного заведения или частная мастерская. Полный отчёт через пять дней. Для вас — через трое.

— Спасибо, Вальтер.

Проверяю алиби Мелинои на два последних убийства. Первое — месяц назад. Второе — две недели назад.

Первое убийство: Мелиноя в клинике на плановом осмотре. Подпись врача, время приёма — 14:00–15:30. Убийство совершено в 14:17. Но в протоколе примечание: «В 14:30 пациентка вышла к автомату с водой. Отсутствие — 4 минуты».

Второе убийство: дома под наблюдением соцработника. Подтверждено. Но камеры подъезда зафиксировали: в 3:12 ночи — тень у входа. Не Мелиноя. Слишком высокая. Мужская походка.

Это не алиби. Это ловушка. Кто-то специально создаёт ситуацию, где она могла бы быть виновна — но не была.

Архив за два года. Пять убийств. Все в метро. Все с символами на стенах. Все с перчатками. Но кровь на перчатках — одна и та же. Не жертв. Не Мелинои. Неизвестный ДНК-маркер, совпадающий с базой «Призрак станции».

Камеры «Теневой» за день до убийства — чисто. Никого похожего на Мелиною. Но в ночь преступления — помехи. Система дала сбой ровно в 5:43–5:47. Как будто кто-то знал, когда нужно скрыть следы.

23:17. Телефон вибрирует. Лилиан — второй звонок за вечер.

— СМИ уже пишут о «Метро-маньяке». Начальник требует ареста к утру. Что скажешь о Мелиное?

— Она не убийца.

— ДНК говорит обратное.

— ДНК говорит, что её перчатка была на месте преступления. Не то, что она её туда положила.

Тишина в трубке. Потом:

— Завтра проверишь её алиби на остальные убийства?

— Сначала допрошу редактора и соседку. Потом — тоннели под «Центральной». По карте — эпицентр системы.

Кладу трубку. Щёлкаю зажигалкой. Пламя вспыхивает — ровное, без дрожи. Движения точные. Отточенные годами. Как у отца.

В отражении окна вижу его лицо. Не моё. Его. Те же жесты. Та же манера держать голову набок при размышлении. Тот же способ гасить пламя — не захлопывая крышку, а прикрывая ладонью.

Отец тоже искал систему. Пятнадцать лет назад. Перед тем как исчезнуть в тоннелях под «Центральной». Его последняя записка: «Система требует шести. Я — пятый. Шестой придёт после меня».

Я — шестой?

Или Мелиноя?

Система: пять перчаток ведут к шестой. Но шестая — не убийство. Шестая — выбор. Верить ей или нет.

Гашу свет. В темноте остаются только цифры на экране телефона: 23:59.

Утром — новая смерть. Или правда. Или я стану тем, кого ищу.

Глава 7. Ночь перед допросом

POV: Каспиан

Квартира над станцией «Центральная». 2:17 ночи. Метроград гудит снизу — поезда стучат, как пальцы по стеклу. Сон не идёт. Глаза сухие, в висках пульсирует тупая боль. Третья ночь без сна за неделю.

Открываю блокнот. Страницы исписаны пометками о Мелиное. Её слова про запах реки не дают покоя. Перчатка действительно пахла тиной и ржавчиной — как вода под мостом «Центральной». Но это не было в официальном отчёте. Только устное замечание лаборанта в коридоре. Она не могла знать.

Как?

Вальтер прав: перчатка обработана кислотой. Профессионально — пропорция 1:3 для максимальной эффективности. Но с ошибкой: кислота домашнего приготовления, а не промышленная. Это не серийный убийца. Это кто-то с планом. Система. И система всегда оставляет след для того, кто умеет смотреть.

Достаю телефон. Запрос в архив: все дела по пропавшим без вести в районе станции «Центральная» за последние пятнадцать лет. Особое внимание — 15 октября 2015 года.

Сердце сжимается.

Мне было пятнадцать. Сестре — двенадцать. Лунный парк. Карусель с красными огнями. Её крик, сливающийся с музыкой аттракциона. Отец подошёл к нам. Его рука на моём плече — тяжёлая, как камень. «Останься здесь, Каспиан. Я верну её». Он увёл её за угол. Я ждал. Ждал час. Два. Три.

Нашёл только куртку у моста «Центральной». На кармане — пятно, похожее на кровь. Запах реки и чего-то сладкого. Ладана.

Отец вернулся один. Его глаза — пустые. «Она ушла, сынок. Больше не вернётся».

На следующий день он ушёл в тоннели под «Центральной». Не вернулся.

Его последняя фраза, вырезанная на столе в моей комнате: «Система требует шести. Пять уже мертвы. Шестой — ты».

Щёлкаю зажигалкой. Пламя вспыхивает — ровное, без дрожи. Гашу ладонью. Снова щёлкаю. И снова. Ритуал, выработанный за пятнадцать лет одиночества. Тот же ритуал, что у отца. Я это вижу в отражении окна — его жесты в моих руках.

Почему Мелиноя узнала запах реки? Случайное совпадение? Или она видела то же самое, что видел я пятнадцать лет назад?

Телефон вибрирует. Начальник:

— Новости о «Метро-маньяке» на первых полосах. Давление растёт. Что по Мелиное?

— Завтра проверю её алиби на остальные убийства. Есть зацепки.

— Зацепки — не доказательства. Приведи доказательства или арестуй её к утру.

Кладу трубку. Встаю к окну. Неон Метрограда мигает красным — точно так же мигали огни карусели в тот вечер. Точно так же пахло железом и дождём.

Система требует результатов. Но впервые за пятнадцать лет я боюсь не провала расследования.

Я боюсь услышать имя сестры из уст Мелинои. Или увидеть в её глазах тот же взгляд, что был у отца перед исчезновением — взгляд человека, который знает правду и понимает: правда убивает быстрее любого ножа.

Утром я пойму: Мелиноя — ключ к системе.

Или система уже сделала её своим шестым ключом.

Глава 8. Утро Мелинои

POV: Мелиноя

Утро врывается серым светом через щели в шторах. Не солнце — туман за окном, отражающий неон Метрограда. 7:14. Тело ноет от бессонной ночи: спина скрючена, шея напряжена, в висках пульсирует тупая боль. Голоса не спят. Они ждут. Точнее — ждут его.

Блокнот на столе. Страница с надписью «ОН ЗНАЕТ» высохла в коричневые кляксы. Чернила расплылись, образуя узор: круг с крестом внутри. Тот самый символ со станции. Я не рисовала его. Он появился сам — как шрам на коже после царапины.

Руки дрожат, когда я проверяю тайник за обоями. Лист на месте. Фотографии детства — тоже. На одной — отец в лунном парке. Карусель в красных огнях. Мне десять лет. Он держит меня за плечо — пальцы впиваются в кость. Его голова наклонена влево на семь градусов. Точно так же наклонял голову Каспиан, когда смотрел на перчатку в пакете.

Каспиан.

Имя всплывает из глубины — не как воспоминание, а как предупреждение. Перо вывело его без моего ведома. Голоса подтвердили: «Он увидит правду в твоих глазах. И правда убьёт вас обоих».

Зеркало. Лицо бледное, под глазами — тёмные полукруги. Щека чистая. Следа от перчатки нет. Или я просто не вижу его? Голоса смеются: «Улики не прячутся. Их прячут те, кто боится правды».

Сумка на стуле. В кармане — перчатка. Не та, что на станции. Похожая. Тёмно-серая хлопковая. Купила вчера в хозяйственном магазине — не помню почему. Просто вошла и купила. Инстинкт? Или они заставили меня купить её, зная, что придёт он?

Запах металла и чего-то химического — не от перчатки. От моих рук. Я грызла ногти ночью. Кровь под ногтями смешалась с потом. Запах страха.

Сую перчатку глубже в карман. Не сжигаю. Сжигание — признание. А я ещё не готова признать, что они управляют даже моими покупками.

Стук в дверь. Резкий. Три удара — не больше, не меньше. Официальный ритм. Сердце замирает. Дыхание перехватывает. В ушах — звон.

— Полиция. Откройте.

Я не двигаюсь. Голоса спорят: — Открой! — Запри замок! — Он знает про мост! — Он убьёт тебя, как убил её!

Рука сама тянется к дверной ручке. Поворачивает. Дверь открывается.

Каспиан стоит на пороге. Блокнот в левой руке. Правая — в кармане пиджака, где лежит зажигалка. Его глаза — не агрессивные. Не подозрительные. Усталые. Такие же, как мои в зеркале пять минут назад. Под левым глазом — тень от недосыпа. Точно, как у меня.

Он наклоняет голову влево на семь градусов.

Мой отец делал так же.

— Мелиноя? — его голос низкий, без металла. — У нас вопросы. Перчатка с вашей ДНК. Имя Каспиан в вашем блокноте.

Я улыбаюсь. Не губами. Глазами. Расширение зрачков. Прилив крови к лицу — я чувствую его жар на щеках. Это не туман. Это адреналин. Страх, который я маскирую улыбкой.

— Сны не сбываются, следователь. Они — воспоминания, которые мозг прячет под видом фантазий. Вы это знаете. Или ещё нет?