Запретная страсть

Нина Кислицына

Запретная страсть

ГЛАВА 1

Она вошла последней и сразу увидела его — ещё до того, как Алина

успела встать из-за стола и расцеловать её в обе щеки.

— А вот и Лия! — Алина схватила её за руку, потянула к столу, к

полукругу знакомых лиц. — А это Роберт. Мой жених.

Лия заставила себя улыбнуться. Протянула руку через стол — так

полагалось, вежливо, по-светски, — и почувствовала его ладонь.

Рука у него была тёплая и приятная. Он сжал её пальцы чуть дольше, чем нужно.

— Роберт, — сказал он. Голос низкий, спокойный, с лёгкой улыбкой.

— Алина много о вас рассказывала.

— Не всё подряд, надеюсь.

Кто-то за столом засмеялся. Алина прижалась плечом к Роберту и

посмотрела на него снизу вверх — так, как смотрят на то, что

принадлежит только тебе.

Лия села напротив. Сняла пальто, повесила на спинку стула. Взяла

меню и поняла, что не видит ни строчки.

Он был не просто красив. Это было другое — то, как он держал

голову, как опускал взгляд, слушая Алину, как пальцы его левой руки

лежали на краю стола. Лия смотрела на эти пальцы и представляла, как они расстёгивают пуговицу на её блузке.

Она отвлеклась на бокал, на вино, на чей-то рассказ о новой работе.

Улыбалась, кивала, даже что-то отвечала. А внутри горело, низко и

горячо, как будто кто-то провёл ладонью по позвоночнику.

Один раз она подняла глаза — и наткнулась на его взгляд.

Он смотрел на неё. Не украдкой. Открыто, спокойно, изучающе. Так

смотрят на женщину, когда уже всё решили.

Лия отвела взгляд первой.

— Алина, ну расскажи, как вы познакомились, — попросил кто-то с

другого конца стола.

И Алина рассказывала — звонко, перебивая саму себя, смеясь. Про

общих знакомых, про выставку, про то, как Роберт подошёл к ней

первым и сказал что-то невероятно уверенное. Лия слушала вполуха.

Она слышала только, как Роберт время от времени вставляет

короткое «ну, было не совсем так» — и как Алина шлёпает его

ладонью по рукаву.

1

Вечер тянулся. Вино кончалось, официант приносил ещё. За столом

становилось шумно, кто-то уже курил у окна, кто-то спорил о деньгах.

Лия вышла в туалет — просто чтобы выдохнуть.

Умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало.

— Он жених твоей подруги, — сказала она своему отражению. —

Прекрати.

Отражение не ответило.

Когда она вернулась, Роберт стоял у бара — один, с бокалом. Алина

в другом конце зала увлечённо о чём-то шепталась с их общей

подругой Мариной.

— Вам не скучно? — спросил он, не оборачиваясь. Как будто знал, что это она.

— Нет. Просто устала.

Он обернулся. Протянул ей бокал — свой, отпитый.

— Попробуйте. Это лучше, чем то, что льют за столом.

Лия взяла бокал. Сделала глоток. Вино было терпким, чуть горьким.

— Спасибо.

Он смотрел, как она пьёт. На её губы, на горло, на то, как она

возвращает бокал.

— Вы очень красивая, — сказал он тихо. — Алина почему-то не

предупредила.

— Может, потому что вы её жених, — ответила Лия.

Она хотела, чтобы это прозвучало холодно. Вышло — с хрипотцой.

Роберт улыбнулся. Одним уголком рта.

— Это ничего не меняет, — сказал он.

Лия не спросила, что именно.

Она вернулась за стол, села на своё место, взяла Алину под руку, смеялась вместе со всеми. А внутри повторяла, как молитву: он

чужой, он чужой, он чужой.

Это не помогало.

Позже, когда все расходились, Алина обняла её на прощание:

— Ну как тебе? Правда, он замечательный?

— Замечательный, — сказала Лия.

Роберт стоял чуть позади, помогал Алине надеть пальто. И когда она

обернулась, чтобы уйти, он снова поймал её взгляд.

Теперь в нём было то, что Лия узнала сразу. Потому что чувствовала

то же самое.

Желание. Такое, от которого пересыхает во рту и слабеют колени.

2

Она отвернулась и вышла на улицу. Вечерний воздух не остудил.

В машине Лия сидела, не заводя мотор, и смотрела на свои руки.

Они дрожали.

— Дура, — прошептала она. — Какая же ты дура.

Потом повернула ключ, выехала на дорогу и всю дорогу домой

думала о том, как он смотрел на неё, когда она пила из его бокала.

Дома Лия долго стояла под душем, подняв лицо к горячей воде, словно та могла смыть с неё этот вечер. Не смыла. Кожа всё ещё

помнила его руку — тёплую, сухую, чуть шершавую у основания

пальцев. Она вытерлась, надела халат, налила себе чай и села с

ногами на подоконник, глядя на тёмный двор.

Телефон лежал рядом, экраном вниз. Она знала, что сообщений не

будет. Он не мог написать — у него не было её номера. И это было

правильно. Это была единственная правильная вещь за весь вечер.

Спала Лия плохо. Ей снился ресторан, только без людей. Пустой зал, приглушённый свет, и Роберт у бара. Он протягивал ей бокал, и она

пила, а он смотрел на её горло. Во сне она не отводила взгляд.

Утром она проснулась с тянущей, ноющей пустотой внизу живота.

Разозлилась на себя, встала, поехала на работу. День был обычный: почта, звонки, совещание, на котором она не запомнила ни слова. К

вечеру позвонила Алина.

— Лийка, привет! Ты как вчера доехала? Я так и не успела толком с

тобой поговорить. Ну, скажи, он же чудо?

— Чудо, — повторила Лия. — Правда.

— Слушай, мы в субботу едем за город, на дачу к Марине. Шашлыки, вино, баня. Поедешь? Марина сказала, чтобы ты обязательно была.

Роберт тоже будет, конечно.

Лия закрыла глаза. На том конце провода Алина что-то щебетала

про мясо, про то, что погода обещает быть тёплой, про новое платье, которое она наденет.

— Я не знаю, Алин. У меня, может быть завал на работе.

— Какая работа в субботу? — Алина фыркнула. — Хватит. Ты в

последнее время совсем закисла. Тебе надо развеяться. Всё, решено, я заеду за тобой утром.

Лия хотела отказаться. Отказаться было бы единственно верным

поступком. Вместо этого услышала собственный голос:

— Хорошо. Только без твоих дурацких игр в правду или действие.

Алина засмеялась и бросила трубку.

3

Всю неделю Лия запрещала себе думать о субботе. Это не помогало.

Она ловила себя на том, что разглядывает своё отражение дольше

обычного, что выбирает, что надеть, с той тщательностью, с какой

выбирают для свидания. И ненавидела себя за это.

В субботу Алина заехала, как обещала, утром. Всю дорогу болтала о

свадьбе: о платье, о ресторане, о том, что Роберт настоял на июне.

Лия смотрела в окно и кивала.

— А знаешь, что он мне вчера сказал? — Алина снизила голос, хотя

они были вдвоём в машине. — Что я лучшее, что с ним случалось.

Представляешь? Вот так, прямо, без всякого пафоса.

Лия улыбнулась. Улыбка вышла деревянной.

На даче уже шумели. Марина хлопотала у мангала, кто-то накрывал

стол, кто-то разливал вино. Роберт стоял у машины, разгружал

пакеты, и, когда Лия вышла, он поднял голову — как будто ждал

именно её.

— Добрый день, — сказал он ровно.

— Добрый.

Алина уже бежала к Марине, оставив их вдвоём на дорожке.

— Поможете? — Роберт кивнул на пакеты.

Лия взяла один, самый лёгкий, и они пошли к дому рядом. Плечо в

плечо. Она чувствовала его запах — что-то древесное, с горчинкой, не парфюм, а скорее гель для душа. Или кожа.

— Я думал о вас всю неделю, — сказал он тихо, не глядя на неё.

Лия споткнулась. Удержалась, сжала пакет крепче.

— Не надо, — сказала она.

— Я знаю, что не надо. Поэтому и говорю только сейчас, когда никто

не слышит.

Она остановилась. Обернулась к нему. Он стоял совсем близко, на

расстоянии вытянутой руки, и смотрел на неё так же, как тогда у

бара, — спокойно, изучающе, как на женщину, с которой всё уже

решено.

— Вы жених Алины, — сказала Лия. — Моей лучшей подруги. Это

всё, что должно иметь значение.

— Должно, — согласился Роберт. — Но не имеет.

Он взял у неё пакет, развернулся и пошёл к дому первым. Лия

осталась стоять на дорожке, глядя ему в спину.

4

Сердце стучало как бешеное, отдавалось в висках. Лия заставила

себя дышать ровно — вдох на четыре счёта, выдох на шесть. Не

помогло.

В дом она вошла с другой стороны, через террасу, чтобы не

столкнуться с ним в дверях. На кухне уже хлопотала Марина, Алина

раскладывала приборы, и Лия с облегчением ушла в простую работу

— резать хлеб, таскать тарелки, откупоривать бутылки. Руки были

заняты, и это спасало.

Роберт держался в стороне. Разжигал мангал, о чём-то

переговаривался с мужем Марины, смеялся в нужных местах.

Идеальный жених. Лия ловила себя на том, что отслеживает его

краем глаза, где бы он ни находился: у мангала, у машины, у стола.

Будто между ними была натянута нить, и, стоило ему отойти дальше, она натягивалась и гудела.

За стол сели поздно. Пили вино, ели мясо, говорили о чужих жизнях.

Алина сидела по правую руку от Роберта и то и дело касалась его —

плеча, запястья, колена. Собственничество в каждом жесте. Лия

смотрела в свою тарелку.

К ночи все разбрелись. Кто-то остался у костра, кто-то ушёл спать, Марина позвала Алину в дом — помогать с десертом. Лия отошла к

краю участка, где начинались яблони, и стояла, обхватив себя за

плечи, глядя на огни дома.

Шаги за спиной она услышала раньше, чем он подошёл. Хруст

гравия.

— Замёрзли? — спросил Роберт.

— Нет.

Он встал рядом, не касаясь. Близко. Лия чувствовала тепло, исходящее от него, смешанное с запахом дыма.

— Я не хотел вас пугать утром, — сказал он. — Просто сказал правду.

— От вашей правды никому не легче.

— А от вранья — кому? — Он повернул голову, и теперь она видела

его профиль на фоне далёких огней. — Вам от вранья легче?

Лия не ответила. В горле пересохло.

— Я не собираюсь ничего делать, — продолжил он тихо. — Пока вы

сами не попросите.

— Я не попрошу.

— Посмотрим.

5

Это «посмотрим» ударило её низко, под дых. Лия развернулась, чтобы уйти, — и поскользнулась на мокрой траве. Он поймал её за

локоть. Пальцы сомкнулись крепко, горячо. Она замерла.

Он не отпускал. Стоял так близко, что она слышала его дыхание —

медленное, ровное.

— Отпустите, — сказала Лия.

— Отпускаю, — ответил он, но пальцы не разжал. А потом, не сводя

с неё глаз, медленно провёл большим пальцем по её предплечью, по тонкой коже с внутренней стороны, туда, где бился пульс.

Лия вздрогнула. Между ног стало горячо, мокро. Она выдернула

руку, отшатнулась.

— Вы невыносимы, — выдохнула она.

— Вы тоже, — сказал Роберт. — Всю неделю.

Он развернулся и пошёл к дому первым, как утром. Лия осталась

под яблонями. Колени дрожали. Она прижала ладонь к тому месту

на предплечье, где только что был его палец, и почувствовала, как

кожа всё ещё горит.

Ночью она лежала в гостевой комнате и не могла уснуть. В доме

было тихо. За стеной — шорох, приглушённый смех, чьи-то шаги по

коридору. Потом всё стихло.

Она встала, накинула халат, спустилась на кухню за водой. Налила

стакан, пила стоя у окна, не зажигая свет. Лунный свет лежал на

столешнице длинной полосой.

— Не спится?

Голос из темноты. Лия вздрогнула, расплескала воду.

Роберт стоял в дверном проёме — босой, в одних домашних брюках, с голой грудью. Волосы влажные, видимо, после душа. В полумраке

он казался больше, чем был.

— Вы что здесь делаете? — прошептала Лия.

— Тоже за водой.

Он подошёл, не сводя с неё глаз. Взял с полки чистый стакан, налил, отпил. Встал рядом, у той же столешницы, в полосе лунного света.

Лия не двигалась. Понимала, что надо уйти, — и не уходила.

Роберт поставил стакан. Повернулся к ней. Поднял руку и кончиками

пальцев убрал прядь волос с её щеки, заправил за ухо.

Прикосновение было лёгким, как выдох.

— Скажи «уходи», — прошептал он. — И я уйду.

Лия открыла рот. Воздух встал в горле.

6

— Уходи, — произнесла она. Слово вышло почти беззвучным.

Он не ушёл. Наклонился и прижался губами к её шее, под ухом, —

коротко, горячо.

Лия ахнула. Вцепилась пальцами в край столешницы.

— Что ты делаешь… — выдохнула она.

— То, что ты не можешь перестать хотеть, — прошептал он ей в кожу.

Он целовал её шею, медленно, от мочки уха вниз, к ямке над

ключицей. Одна рука легла ей на талию, сжала сквозь тонкий халат.

Лия запрокинула голову, и из груди вырвался стон — тихий, жалкий, которого она от себя не ожидала.

Это отрезвило её. Она упёрлась ладонями ему в грудь, оттолкнула.

— Не здесь, — выдохнула она. — Алина…

— Я знаю.

Он отступил на шаг. Глаза тёмные, зрачки широкие. Дышал тяжело.

— Но я не могу думать ни о чём другом, — сказал он. — И ты не

можешь. Мы оба знаем.

Лия покачала головой. Потом, не глядя на него, развернулась и

пошла к лестнице. На первой ступеньке остановилась.

— Это ничего не изменит, — сказала она, не оборачиваясь. —

Между нами ничего не будет.

— Будет, — тихо ответил Роберт из темноты. — Уже есть.

Она поднялась в свою комнату, заперла дверь, села на кровать.

Между ног всё горело. Трусики были влажными. Она коснулась себя

— и одёрнула руку, как от огня.

Утром Лия проснулась первой. Собралась быстро, пока дом ещё

спал, и уехала на такси, не попрощавшись. Алине написала, что

разболелась голова.

ГЛАВА 2

Всю обратную дорогу она смотрела в окно и думала о том, как он

целовал её шею в лунном свете. И о том, что больше всего на свете

боится не его. А себя. После дачи прошло две недели. Лия не видела

Роберта, не слышала его голоса — только эхо той ночи, которое

возвращалось в самые неподходящие моменты: на совещании, в

душе, перед сном, когда она закрывала глаза и снова чувствовала

его губы на своей шее.

Алина звонила каждый день. Рассказывала про свадьбу, про гостей, про то, что нашла наконец то самое платье. Лия слушала и

7

поддакивала. Иногда ей казалось, что она раздваивается: одна Лия

— верная подруга, которая искренне желает счастья; вторая — та, что просыпается ночью с мокрым бельём и ненавидит себя за это.

Она убедила себя, что всё кончилось. Что дача была срывом, минутной слабостью, которую больше не повторить. Что Роберт —

просто мужчина, каких много, и влечение к нему — не судьба, а

гормоны. Это работало ровно до вечера, когда в её дверь позвонили.

Лия открыла, не глядя в глазок, — ждала курьера.

На пороге стоял Роберт.

Она отшатнулась, как от удара.

— Как ты узнал адрес? — выдохнула она.

— Спросил у Алины. — Он смотрел на неё тяжело, не мигая. —

Сказал, что хочу передать тебе приглашение на нашу помолвку.

В руке он держал конверт. Протянул ей — и Лия заметила, как слегка

дрожат его пальцы. Она не взяла.

— Ты с ума сошёл, — сказала она.

— Возможно.

— Уходи. Пожалуйста.

Он не двинулся. Стоял в проёме, заполняя его целиком, и смотрел

на неё так, как смотрят, когда уже всё решено.

— Ты сбежала тогда, — сказал он тихо. — Не попрощалась. Я не мог

оставить это так.

— Между нами нечего оставлять. Ты жених моей подруги.

— Я знаю, кто я. — Он качнулся вперёд, и Лия попятилась, впуская

его в прихожую. Он закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал

оглушительно.

Лия стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как

колотится сердце — в горле, в висках, между ног.

— Я не переставал думать о тебе, — сказал Роберт. — Ни на один

день. Ни на одну ночь.

Он не прикоснулся к ней. Просто стоял близко — так близко, что она

видела, как бьётся жилка у него на шее, как ходит кадык, когда он

сглатывает.

— Это всё не имеет значения, — прошептала Лия. — Алина…

— Оставь Алину. — Голос его стал жёстче. — Сейчас здесь только ты

и я.

Он поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять лицо.

Пальцы были холодными с улицы, но касание обожгло.

8

— Скажи, что ты меня не хочешь, — сказал он. — Скажи это, глядя

мне в глаза, и я уйду. Навсегда.

Лия смотрела ему в глаза. В горле стоял ком. Она открыла рот — и

не смогла произнести ни слова.

— Вот именно, — выдохнул Роберт.

И поцеловал её.

Это был не тот осторожный поцелуй в шею, что на даче. Это был

голодный, жадный поцелуй — он вжал её в стену, зарылся пальцами

в волосы на затылке, заставил открыть рот и целовал глубоко, мокро, так, что у Лии подкосились ноги.

Она отвечала. Сама не поняла, в какой момент руки обвили его шею, в какой момент она выгнулась ему навстречу. Он застонал ей в губы, и от этого звука внизу живота всё свело.

— Роберт… — выдохнула она между поцелуями. — Мы не должны…

— Знаю, — прошептал он, целуя её шею, ключицы, спускаясь ниже.

— Не должны. Но я хочу тебя так, что мне больно.

Он рванул вниз её домашнюю футболку, обнажил плечо, грудь в

тонком кружеве лифчика. Нагнулся и прижался губами к соску

сквозь ткань. Лия вскрикнула, запрокинув голову.

— Мы с ума сходим, — выдохнула она, хватаясь за его плечи.

— Пусть.

Он поднял её, как пушинку. Лия обхватила его ногами, и он понёс её

вглубь квартиры, не отрываясь от её губ. Они ввалились в спальню, упали на кровать — его тело накрыло её, тяжёлое, горячее, своё.

Всё остальное исчезло. Осталось только то, что его руки стаскивали с

неё футболку, что пальцы путались в застёжке лифчика, что он

целовал её грудь, живот, кромку трусиков, а она стонала, вцепившись в простыню.

— Я хочу тебя всю, — прошептал Роберт, поднимая голову. Глаза у

него были тёмные, как омут. — Всю, слышишь?

Лия выгнулась ему навстречу.

— Тогда возьми, — прошептала она.

Он стянул с неё трусики — медленно, наблюдая, как она

приподнимает бёдра, как по коже бегут мурашки. Лия не отводила

глаз. Стыд, который должен был прийти, так и не пришёл. Осталось

только то, как между ног всё пульсировало, как ныло внизу живота

от нетерпения.

9

Роберт наклонился и поцеловал её — не в губы. Ниже. В ложбинку

между грудями, в живот, в нежную кожу над лобком. Лия задержала

дыхание.

— Посмотри на меня, — сказал он.

Она посмотрела. Он держал её взгляд, пока припадал губами к

внутренней стороне бедра — сначала одно, потом другое, медленно

поднимаясь к центру. Лия вцепилась пальцами в его волосы.Когда

его язык коснулся её, она вскрикнула и выгнулась дугой. Он не

остановился — держал её бёдра ладонями, разводил их, вжимался

лицом, и Лия стонала, не сдерживаясь, потому что всё, что она

запрещала себе неделями, прорвалось разом. Он был жадный, умелый, и она кончила быстрее, чем ожидала, — резко, со вскриком, который сама не узнала.

Роберт поднял голову. Губы влажные, взгляд тяжёлый.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого хотел, — сказал он.

— Я тоже, — выдохнула Лия, и это была первая честная фраза за всё

время.

Он снял джинсы, бельё. Лия смотрела на него без стеснения — на

широкие плечи, на тёмную дорожку волос, на его член, твёрдый, прижатый к животу. Он опустился на неё, упёрся локтями по обе

стороны от её головы, и она почувствовала его жар всей кожей.

— Скажи, что хочешь меня, — прошептал он, и кончик его члена

скользнул по её мокрой плоти, заставляя её вздрогнуть.

— Хочу, — выдохнула Лия. — Хочу тебя. Сейчас.

Он вошёл в неё одним сильным толчком. Лия застонала, запрокинув

голову, впилась ногтями ему в спину. Он начал двигаться — сначала

медленно, глубоко, выходя почти до конца и возвращаясь, а потом

быстрее, жёстче, и каждый толчок выбивал из неё стон.

— Ты моя, — шептал он ей в шею, в губы, сбиваясь с дыхания. —

Слышишь? Ты моя.

— Да, — выдыхала она в такт. — Да…

Она обхватила его ногами, притянула глубже, и он застонал — низко, утробно, уткнувшись лицом в её волосы. Кровать скрипела, простыня сбилась под ними. Лия ловила его губы, его язык, его

дыхание — и не могла насытиться.

Он перевернул её на живот, приподнял бёдра, вошёл сзади, и этот

ракурс был другим — глубже, острее, почти невыносимым. Лия

уткнулась лицом в подушку, заглушая крик. Он накрыл её тело

10

своим, накрыл ладонью её грудь, сжал сосок, целовал между

лопатками, и двигался так, что она теряла связь с реальностью.

Она кончила снова — тело содрогнулось, сжалось вокруг него, и этот

спазм добил и его. Роберт застонал ей в затылок, сделал несколько

последних резких толчков и обрушился на неё, придавив всей

тяжестью.

Они лежали, тяжело дыша. Сердце Лии колотилось так, что она

слышала его в ушах. Роберт скатился на бок, притянул её к себе, накрыл одеялом. Она прижалась к нему, слушая, как его дыхание

постепенно выравнивается.

— Что мы наделали, — прошептала она.

— Мы сделали то, что должно было случиться, — ответил он и

поцеловал её в висок.

Лия закрыла глаза. В голове было пусто и горячо. Она понимала, что

завтра всё это ударит по ней виной, страхом, мыслью об Алине. Но

сейчас, в его руках, ей было так хорошо, что она позволила себе не

думать.

Он остался до утра.

Утром Лия проснулась от того, что его рука лежала у неё на животе, а

дыхание — тёплое и ровное — щекотало затылок. Несколько секунд

она лежала неподвижно, боясь спугнуть этот момент. В комнате

было тихо, за окном только-только светало, и в сером утреннем

свете всё вчерашнее казалось невозможным.

Роберт пошевелился, притянул её ближе.

— Не спишь, — сказал он хрипло, не открывая глаз.

— Нет.

— Жалеешь?

Лия помолчала. Перевернулась к нему лицом. Он смотрел на неё —

сонный, тёплый, и в этом взгляде не было ни вчерашней жёсткости, ни игры. Только она.

— Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, должна жалеть. Но

не жалею.

Он коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле.

— Я тоже.

Они лежали и смотрели друг на друга, и Лия понимала, что от этой

минуты обратной дороги нет. Всё, что она строила неделями —

запреты, доводы, попытки убедить себя, — рассыпалось в одну ночь.

11

Потом он снова начал целовать её. Медленно, лениво, будто у них

было всё время мира. Утренний секс был другим — тихим, тягучим, без вчерашней звериной спешки. Он входил в неё медленно, глядя в

глаза, и Лия ловила каждое движение, каждый его выдох, и кончила

беззвучно, сжавшись вокруг него, вцепившись в его плечи.

Потом он ушёл. Стоял в прихожей, застёгивая рубашку, и она

смотрела на него, закутавшись в одеяло.

— Когда я тебя увижу? — спросил он.

— Мы не можем это продолжать, — сказала Лия. Слова вышли

слабыми, сама не поверила.

Роберт подошёл, взял её лицо в ладони.

— Уже поздно, Лия. — Он поцеловал её в лоб. — Я позвоню.

И ушёл.

Дверь закрылась. Лия сползла по стене на пол и долго сидела так, прижав колени к груди.

Вина пришла через час, вместе с первым сообщением от Алины.

«Лийка, привет! Роберт вчера к тебе заезжал с приглашением? Я ему

твой адрес дала, надеюсь, не потерялся))»

Лия смотрела на экран и чувствовала, как к горлу подступает

тошнота. «Не потерялся», — напечатала она. Стерла. Написала снова.

Отправила.

Алина тут же прислала стикер со смайликом.

С этого дня началась её двойная жизнь.

Они встречались тайно. Роберт звонил в неудобные часы, писал

короткими сообщениями, приезжал поздно вечером, когда за

окнами темнело. Лия знала его расписание лучше, чем своё: когда у

него встречи, когда он у Алины, когда есть окно на пару часов. Она

ненавидела себя за то, как быстро научилась этим пользоваться.

Их встречи были жадными. Они срывали друг с друга одежду едва

ли не с порога, занимались сексом в прихожей, на кухне, на полу, в

машине за городом. Это было как болезнь: чем больше они

получали, тем сильнее хотелось. Лия перестала узнавать себя.