Крылатая Война. Начало Игры

– Раз уж я уже помогаю Кире освоится, может, она будет в одном классе со мной? – предлагает светловолосая.

– Ну, если не начнёт отставать, то почему бы и нет, – пожимает плечами брюнетка. – Идите, девочки, не стойте на проходе.

– Спасибо, – благодарит Токко, после чего утягивает новенькую в один из коридоров.

Дорогу до класса шатенка оказывается запомнить не в состоянии. Она всё ещё оглушена тем шумом, что так внезапно наполнил столовую. Десятки голосов, одновременно ударивших по слуху – слишком для Киры.

– Ты в порядке? – на ходу спрашивает Эмили.

– Да.

Прямо перед дверью новенькая останавливается, забирает свою руку из ладони Токко. Та невольно хмурится, но не останавливает шатенку, сама первой заходит в класс.

Три ряда парт, по четыре в каждом из них. И почти все места оказываются уже заняты. Свободными остаются пока только несколько стульев: два рядом друг с другом, у большого окна, еще один – около стены, на которой висит несколько ярких плакатов, нарисованных явно рукой, причём детской.

Кира выбирает место, с которого хорошо видно улицу, точнее, сад, который разбит вокруг здания. Проходит к парте осторожно, неспешно, следя за остальными ребятами в комнате на случай, если кто-то из них вдруг передумает и решит занять именно этот пустующий стул. Девочка уже умеет анализировать поведение людей, и знает, когда стоит вести себя тише, чтобы не попасть под удар. Поэтому теперь шатенка ведёт себя как можно осторожнее. Кире не хочется нарваться на неприятности в свой первый же день в этом приюте. Благо, девочке везёт, место остается незанятым, никто из детей не смотрит на новенькую.

Шатенке нечего доставать и раскладывать на парте, ведь даже рюкзака у неё с собой нет. Запоздало возникает мысль о том, что нужно раздобыть себе хотя бы ручку и листок бумаги.

И снова появляется внезапное спасение в виде Эмили, вдруг садящейся рядом. Ее светлые волосы теперь собраны в хвост на затылке, в руках – две тетрадки, одну из которых девочка сразу передаёт новенькой.

– Держи, – говорит, приказывает.

– Почему помогаешь? – спрашивает Кира, пока все вокруг рассаживаются.

Токко пожимает плечами.

– Не знаю на самом деле, – отвечает она. – Может потому, что, когда я сюда попала, мне никто ничего не объяснил.

Шатенка кивает. Ей понятно такое стремление.

Первый урок проходит странно. С доски, которую царапают мелом, дети переписывают цифры в тетрадь. Этот процесс до сих пор видится новенькой совершенно бесполезным, но она своего замешательства никак не выказывает, старается ровно выводить на бумаге символы. Как ни странно, получается неплохо.

Наконец раздается звук, который становиться причиной сразу нескольких событий. Во-первых, дети вокруг мгновенно разговаривают уже не шёпотом, а в полный голос. Во-вторых, учительница, до этого изо всех сил старается удержать внимание класса, облегченно выдыхает и, быстро собрав вещи, уходит. Кира недоуменно поворачивается к Эмили с немым вопросом в глазах.

Токко оказывается весьма терпеливым человеком, рассказывает новенькой буквально обо всём, едва ты спрашивает. Шатенка не отходит от девочки, ставшей её проводником, старается запомнить то, что слышит. Впервые за последние четыре года Кире кажется, что кто-то ее понимает и даже поддерживает.

Уже вечером, сидя на своей кровати, она задумчиво смотрит в окно. Солнце садится, на стенах пляшут последние золотые лучи. В этот момент девочка спокойна. Даже не хмурится, просто размышляет.

Когда в комнату осторожно заходит, прикрывая за собой дверь, Эмили, шатенка оборачивается, мягко улыбается. Токко не выглядит необычной для других людей. Типичная светловолосая девчушка, ничего больше. Но для Киры светловолосая – чудо, с которым хочется быть рядом. Та, с кем спокойно и не нужно показывать, что ты не грустишь, оказавшись в приюте. Новенькая собирается с духом, а затем говорит:

– Спасибо, что помогаешь.

Эмили в ответ кивает, не скрывая довольную улыбку.

Вскоре в комнату вваливаются, смеясь, соседки-близняшки. Они на секунду замирают, глядя на новенькую, а потом как ни в чём не бывало продолжают прерванный разговор.

Время близится к отбою. Дети переодеваются, занимают свои кровати. Кира следует примеру Токко, но засыпать не хочет, поэтому молча лежит, глядя в окно. Шатенке нравится наблюдать за небом, на котором мерцают белые огоньки, звезды. В её родном мире они все отличаются, сияют разными цветами, а здесь кажутся совсем одинаковыми.

Спустя несколько минут, когда с верхних кроватей, на которых спят близняшки, доносится спокойное сопение, новенькую окликают:

– Кира? – светловолосая зовет тихо, боясь разбудить соседок.

– М? – отзывается девочка.

– Можно тебя кое о чём спросить? – осторожно произносит Эмили.

– Попробуй, – беззлобно отвечает шатенка. Она и вправду предлагает попытаться, потому что не уверена, что заговорит после следующей фразы из чужих уст. Не уверена, что сможет, что захочет ответить.

– Ты помнишь свою фамилию? – немного помолчав, задает вопрос Токко.

Кира молчит, потому что помнит. Она – «Актавиус» и всегда будет жить с этим, гордясь. Но рассказать не сможет. Ведь этот мир – чужой, опасный, непонятно, кому здесь можно доверять. Поэтому пока что приходится выбирать молчание.

И Эмили понимает. Интуиция ей помогает, не иначе, девочка словно слышит каждую чужую мысль. Хмурится, но не злясь, а, наоборот, даже как-то соболезную. Произносит, снова приглушая голос:

– Я поняла, извини, что спросила. Спокойной ночи, – она устраивается удобнее, натягивая одеяло почти до подбородка, закрывает глаза.

– Спокойной, – запоздалым эхом говорит новенькая.

– И тебе, – неожиданно для самой себя отзывается Кира.

Глава 5. Ангелок и дьяволенок

"Друг – это одна душа, живущая в двух телах."

Аристотель

Кира, как ни странно, не находит на свою голову неприятностей, не получает ни одного замечания. Постоянно старается держаться рядом с Эмили, но при этом делать все самой, чтобы не напрягать единственную хорошую знакомую. Боится привлекать к себе внимание, думает, что ей стоит оставаться в стороне. И всё же нуждается в помощи практически постоянно. Токко ни одним словом не упрекает шатенку, наоборот, помогает все, чем может, ей это только в радость.

С остальными детьми шатенка не особо ладит. Конечно, может, если нужно, обменяться несколькими фразами, но не общаться постоянно, ей это неинтересно. Чаще всего в свободное от уроков время девочка сидит в одиночестве где-нибудь у окна, читая. Благо, книг в приюте более чем достаточно, как и чистых листов бумаги, которыми, впрочем, новенькая не пользуется. Ей не нравится рисовать.

Воспитательницы часто поглядывают на Киру с опаской. Они заранее готовятся к тому, что эта девочка окажется их новой и сильной головной болью, как это уже случалось. Тем более что они знают, во скольких приютах Кира уже побывала. Но, пока шатенка не делает ничего странного или опасного, к ней относятся лояльно.

Единственная, кто стремится проводить с новенькой время – Токко. Ей нравится разговаривать с Кирой, даже просто сидеть рядом. Всё чаще их видят, ходящими по приюту вместе и смеющимися.

Самой шатенке чудится, что эта человеческая девочка со светлыми волосами и невозможно красивыми ярко-голубыми глазами понимает всё, даже то, что сама Кира не произносит, о чём боится думать. С одной стороны это пугает, а с другой – воодушевляет, ведь такое понимание встречается крайне редко.

Проходит чуть больше месяца с момента появления в приюте новенькой. Точнее, пролетает, так это ощущается. Время не тянется, совсем наоборот, бежит с невероятной скоростью.

С утра девочек будит солнце, настойчиво бьющее в окна приюта. Близняшки, как всегда, вскакивают с кроватей первыми и мгновенно уносятся в коридор, по-видимому, занимать очередь в туалет. Эмили спокойно встает, осторожно складывает пижаму, переодевается в белую футболку и пышную, но слегка потрёпанную серую юбку, надевает ботинки, собирает волосы в высокий и немного небрежный хвост. Кира наблюдает за этим, по-прежнему лёжа в кровати и прикрыв один глаз, надеясь снова уснуть.

– Зачем подниматься так рано? – невнятно произносит шатенка, прячась от солнечного света под мягким одеялом.

– Потому что такой режим, – пожимает плечами Токко.

– Никогда к этому не привыкну, – бурчит девочка.

– Давай, вставай, опоздаешь ведь, – продолжает диалог светловолосая.

В ответ доносится неразборчивое, но явно недовольное мычание, которое точно нельзя идентифицировать как человеческую речь.

– Кира, вставай, – Эмили подходит к чужой кровати, стягивает с Киры одеяло. – Ускорься пожалуйста, мы же опоздаем на завтрак.

– Уже «мы»? – смеётся шатенка. – Значит, одна не пойдешь?

– Не пойду. Ты же сама не справишься.

Усилиями Токко Кира оказывается вне своей кровати. На ходу одеваясь, девочка следует за светловолосой, зевает, едва держится, чтобы не уснуть на ходу. Доходит до столовой только благодаря Эмили, держащей подругу за руку и оберегающей от случайного столкновения со стеной.

Они сидят на завтраке как две абсолютные противоположности друг друга. Эмили выглядит радостной, бодрой и даже в какой-то мере счастливой от того, что наступил новый день. Шатенка же – чуть ли не спящей прямо над тарелкой. Токко время от времени легонько толкает её в бок, желая привести подругу в чувство. Киры хватает после этого ровно на две минуты, после чего ребенок снова принимается клевать носом.

Воспитательницы, проходящие мимо, бросают на новенькую недовольные взгляды, но никак не комментируют, видимо, уже привыкли, что шатенку не приучить к ранним подъемам. К тому же, она никак не мешает другим, так что Кире ничего не говорят, не делают выговоров.

Когда завтрак заканчивается, она по-прежнему сидит, почти бездумно глядя на свою тарелку. В её взгляде читается не просто сонливость, а неспособность мыслить. Эмили заставляет новенькую подняться, а потом, держа за локоть, выводит в коридор вслед за остальными. Детей ведут на прогулку, и те, кто не получили замечаний, имеют полной право выходить со всеми и сидеть, где вздумается. Светловолосая, пользуясь этим правом, напоследок помахав мисс Дивлоу, сразу утягивает Киру в сторону озера, к деревьям с толстыми стволами и пышной темно-зеленой листвой.

– Куда мы идём? – спрашивает новенькая, выглядящая уже куда более бодрой, нежели раньше.

– В моё любимое место. Здесь не так уж много тихих уголков, на всех не хватает, но мне как-то удалось найти один, теперь только там и сижу, – рассказывает Эмили.

– Почему? – девочка чуть наклоняет голову, не до конца понимает, что ей сейчас говорят.

– Мне нравится тишина. Все бегают, кричат, от этого устаешь, – пожимает плечами Токко. – Разве нет?

– Не знаю, – признается шатенка, всё ещё шагая за подругой. – Я учусь не слушать. Ты так не умеешь?

– Не хочу пробовать. Это не интересно, – отвечает светловолосая.

– В чём-то ты права, – соглашается с ней Кира.

В этот момент они уже подходят к тому самому дереву, ветви которого нависают над водой, отражаются в ней вместе с небом.

– Ого, – произносит новенькая, оглядывая место. – ого, – повторяет она с ещё большим восторгом в глазах. – Мне нравится, – девочка обращается к Эмили, смотрит на неё радостно, довольно. – Здесь бывают другие?

– Обычно нет, – пожимает плечами Токко. Она улыбается в ответ, гладя на шатенку, смотрит так, словно только что показала подруге золотое сокровище или что-то такое.

Кира в этот момент уже подходит к стволу дерева и хватается руками за одну из толстых ветвей, подтягивается.

– Ты куда? – спрашивает светловолосая, после чего перебивает сама себя. – В смысле, понятно, куда, но зачем?

– Просто так, – отвечает девочка. – Разве нельзя?

– Ага, тебе ведь можно запретить… – хмыкает Эмили.

– Точно, – шатенка залезает на ветку, исчезает в листве. – Ух ты, – восклицает она, едва оказывается наверху. – Какая красота! Эмми, ты это видела?

– Не-а, я по деревьям в свободное время не лазаю, – отвечает Токко, смеясь. – Там правда так круто? – спрашивает она, задирая голову, надеясь увидеть всё с земли.

– Отсюда можно рассмотреть весь приют, – Кира свешивается вниз, на её губах играет улыбка. – Присоединишься ко мне?

– Только дин раз, – соглашается блондинка. Она хватается одной рукой за ветку, а другой за руку, протянутую новенькой, подтягивается, залезает к подруге. – Ого. И вправду красиво.

– Вот, – довольно улыбается девочка. – О, смотри, там мисс Дивлоу с младшими.

Эмили мгновенно оборачивается и, когда замечает воспитательницу, утягивает Киру вниз, заставляет спрятаться в листве.

– Что, боишься, что нас увидят? – смеётся шатенка.

– Т-ш! – недовольно шипит Токко. – Будь добра, веди себя тише.

– Ладно, ладно, – смеётся девочка.

Они сидят, притихнув, спрятавшись, ещё несколько минут, пока группа детей, ведомая мисс Дивлоу, не уходит на достаточное расстояние. Звонкие голоса немного стихают, шелест листвы и плеск воды становится легче расслышать. Безмятежность витает в воздухе, ею пропитано всё вокруг.

Блондинка выглядит спокойной, её светлые волосы треплет ветер. В ярко-голубых глазах отражается небо, проплывающие мимо перистые облака. Кира смотрит на неё и думает, что в этом мире есть хорошие люди.

***

Время снова летит незаметно. Дети растут быстро, даже слишком, это проявляется во всём: в постоянно меняющейся манере речи, в поведении. Проходит еще два года. Празднуются дни рождения, тянутся бесконечной чередой скучных часов уроки. Жизнь в приюте идёт своим чередом.

Чёткое расписание создаёт ощущение некоей правильности, наличие других воспитанников заставляет социализироваться. Урок, перемена, еда, свободное время. Отбой, сон, утро. Монотонность жизни утомляет, появляется безысходность, но она же не позволяет замереть, остановиться, вынуждает развиваться и двигаться вперёд.

Однажды вечером, когда за окнами приюта бушует одна из первых зимних вьюг, ребята вместе с мисс Дивлоу развешивают украшения в обеденном зале. Носят коробки, оставляют на всех попадающихся углах шкафов и комодов мишуру.

В центре помещения стоит высокая елка с пышными тёмно-зелёными ветвями. На некоторых из них уже висят стеклянные разноцветные шары.

– Левее, Джастин, – командует женщина. Одной рукой она помогает девочке, стоящей рядом, вырезать снежинку, другой указывает, куда именно нужно переместиться воспитаннику. Мальчик оборачивается через плечо, кивает.

Дети в этот момент вешают одну из самых длинных гирлянд. Двое, Кира и тот самый Джастин, стоят на стремянках и пытаются нацепить ленту из фонарей на карниз, держащий изумрудные шторы. Ещё четверо, в том числе Эмили, держат лестницы, чтобы их друзьям не приходилось балансировать и бояться.

– Так нормально? – мальчик наклоняется, едва закрепляет гирлянду чуть выше, чем раньше.

– Да, вот так отлично, теперь спускайся, – женщина довольно кивает. – Кира, а как там у вас дела?

– У нас тоже уже готово, – шатенка выпрямляется и спускается.

– По-моему, красиво получилось, – оценивает мисс Дивлоу. – Как вам?

– А представьте, как красиво это будет смотреться ночью? – говорит одна из тех девочек, кто, сидя за столом, занимается вырезанием фигурок из бумаги.

– Ага. А у нас есть ещё елочные игрушки? – с интересом спрашивает у воспитательницы Токко.

– Да, должны лежать на чердаке. Поднимись вместе с кем-нибудь, а то там коробки тяжелые, – предупреждает мисс Дивлоу.

– Хорошо. Идём, Кир, – светловолосая быстро хватает подругу за руку и утягивает за собой в коридор.

Уже когда девочки оказываются далеко от столовой, Кира вдруг заговаривает:

– Все так взволнованы праздником в этом году, – с лёгким удивлением произносит она, потому что не хочет понимать эту суету, дарящую многим радость.

– Ага, – отзывается Эмили. – Думаю, это идея мисс Дивлоу. Кажется, она хочет устроить нам хоть несколько дней веселья, прежде чем уйдёт.

– Интересно, а тот, за кого она замуж выходит, как он выглядит? – усмехается шатенка. – Наверное, тот высокий и черноволосый, который к ней приезжал.

– Не знаю, – Токко тянется к дверце на потолке, хватается за железную ручку, тянет ее на себя, вниз.

Как только выдвижная лестница опускается, блондинка легко поднимается по ступеням.

– Помочь? – задирая голову, спрашивает Кира.

– Да, тебе придётся брать у меня коробку, – кричит уже с чердака Эмили. – А то я с ней не спущусь, слишком тяжёлая, – поясняет она.

– Угу, – шатенка встаёт на нижнюю ступеньку.

Спустить картонный ящик с игрушками на руки оказывается легче, чем думают обе девочки. Вскоре подруги уже шагают обратно по коридору. Кира тащит ящик, не позволяя подруге забрать его, а Токко – найденную золотую мишуру.

Они возвращаются в обеденный зал и мгновенно становятся частью общего безудержного веселья. Дети вокруг бегают, кидаются друг в друга мишурой, липкими от клея руками цепляют разноцветные бумажки, смеются.

Кира смотрит на всё это так, будто не просто не понимает, а боится присоединиться к ребятам, бегающими вокруг. Эмили замечает встревоженность в чужом взгляде почти сразу, мягко берёт шатенку за локоть, ведет через толпу.

– Тут слишком громко, – оправдывается новенькая.

Токко на это лишь усмехается и продолжает лавировать между группками других детей. Мисс Дивлоу следит за ними и невольно улыбается. Она радуется тому простому факту, что светловолосому ангелу, так долго жившему в приюте, наконец удалось найти себе настоящую подругу.

Сейчас, спустя время, мисс Дивлоу уже не беспокоится о странностях Киры. О мелких ожогах и порезах, которые заживают очень, очень быстро, слишком быстро для обычного ребёнка, о чрезвычайно хорошем слухе, благодаря которому девочка иногда ходит по приюту, прикрывая голову руками, чтобы не было больно, о слегка заостренных кончиках ушей и резких чертах лица.

Подготовка к празднику занимает весь день, не прекращается даже тогда, когда за окном опускается темнота. Поздним вечером Кира сидит на своей кровати и задумчиво смотрит в окно, провожает взглядом одинокие снежинки.

– Тук-тук, – Токко приоткрывает дверь их общей комнаты, осторожно заглядывает внутрь.

– Привет, – отзывается шатенка. – Вы уже закончили украшать музыкальный класс? – интересуется она.

– Угу. У тебя всё в порядке? – спрашивает Эмили, подходя к кровати своей соседки. – Два часа до Нового года, а ты тут одна сидишь.

– Хорошо сижу, никто не кричит, – девочка на несколько секунд замолкает, подбирая слова. – Слушай, что бы ты сказала, если узнала мою историю и она оказалась бы ещё хуже, чем все думают?

– Ого, – Токко опускается на покрывало и удивленно и заинтересованно смотрит на подругу. – Ну, раз ты готова рассказать, я буду рада. В приюте столько слухов ходит о том, откуда ты взялась. Многие говорят о нападении медведей…

– Это то, что я рассказала. – подтверждает шатенка. Она впервые кажется не просто собранной или серьёзной, а напряженной. – Что моих родителей загрызли, а мне удалось сбежать. Но это не совсем так. – Кира старается не смотреть на внимательно слушающую её блондинку. – Я помню свою фамилию. Я Актавиус, а моих родителей убили люди.

Несколько секунд Эмили молча, хмурясь раздумывает над услышанным, а потом спрашивает:

—– Тебе страшно? Ну, что те люди могут прийти сюда.

– Нет. Я злюсь, – сразу отвечает Кира. Признаться честно, ей самой не нужно много времени, чтобы обдумать этот вопрос. К счастью, бессонных ночей оказывается более чем достаточно.

– Вот оно что, – Токко медленно кивает. – Раз всё… раз всё так, значит, оставим это нашим секретом, – внезапно твёрдо произносит она.

Несколько следующих долгих и томительных секунд Кира проводит, осознавая, что она только что услышала. Чувствует удивление, когда сама радостно оборачивается на светловолосую и искренне ей улыбается.

– Спасибо, Эмми. Не знаю, кому ещё бы доверилась, кроме тебя, – тихо говорит девочка, слыша, как быстро бьётся сердце. Эмили молча берет подругу за руку, чуть сжимает чужие пальцы, выражает так поддержку. После недолгого молчания шатенка снова заговаривает, причём уже гораздо бодрее. – Ладно, может, спустимся к остальным?

– Да, стоит, – отзывается Токко, после чего встаёт с кровати.

По дороге обратно в большой зал Кира думает, что со светловолосой ей спокойно и это хорошо. Перепрыгивая одну из ступенек, девочка понимает, что «ангелок» – лучшее существо во всём приюте.

Праздник, накрывающий детей волной радости и веселья, оказывается таким же, каким был во все предыдущие года. Проходит время, а мишура и игрушки на ёлке не меняются, некоторые, правда, не возвращаются в коробку, а, будучи разбитыми, отправляются в мусорное ведро, но в общих чертах вечер, наполненный шумом и поздравлениями, остаётся таким же. С одной стороны это нагоняет тоску, а с другой наоборот показывает, что, какой бы ни была жизнь, она всё равно будет идти своим чередом.

Спустя несколько месяцев, когда холод и снег окончательно уступают место весне, впервые происходит нечто, заставляющее Киру вспомнить обо всём том, что хотелось спрятать в своей памяти навсегда.

Шатенка сидит на кровати и пристально разглядывает свои руки. Вокруг пальцев, мерцая и появляясь всего на секунду, вьются алые и искры. Время от времени они сменяются такими же чёрными, начинают бесконечную гонку мелких вспышек.

Девочка смотрит не испуганно, наоборот, зачарованно, в её взгляде даже мелькает радость. Кира ощущает себя так, будто вспоминает, каково это – дышать не понемногу, стараясь экономить кислород, а набирая полные легкие воздуха.

Но в тот момент, когда скрипит, открываясь, дверь, шатенка быстро сжимает руки в кулаки, заставляет этим искры бесследно исчезнуть, прекратить появляться.

– Кира, зачем?! – интонация, с которой Эмили, заходя в комнату, это произносит, прекрасно показывает, насколько раздосадована девочка.

– Он первый напал, – пожимает плечами шатенка, подбирая под себя, по-турецки складывая ноги.

– А ты сломала ему нос, – тяжело вздыхает Токко, опускаясь рядом с подругой.

– Не могла же я просто уйти, правда? – раздосадовано произносит девочка.

– Так и знала, что когда-нибудь это произойдёт, – блондинка быстро меняет гнев на милость. Слишком уж дорожит своей соседкой по комнате, не может на неё долго злиться.

– Что? – с лёгкой улыбкой спрашивает Кира. – Ты о драке?

– Ну, вы же всё время цапались, – поясняет, садясь рядом с подругой, Эмили. – Кстати, тебе уже назначили наказание?

– Неделя без прогулок, – хмыкает шатенка.

– Не так уж и много, – замечает Токко.

– Точно. Знаешь, Эмми, такое ощущение, что Дивлоу просто на моей стороне, – размышляет девочка.

Блондинка на это замечание только улыбается краем губ, после чего переводит взгляд на окно, за которым шумит ярко-зелёная, свежая листва. Ветер колышет ветви, играет бликами, скачущими на поверхности озера.

В один из последних дней перед наступлением лета Кира сидит, облокотившись спиной на стену, на той же кровати и читает. Девочка отрывается от своего занятия только тогда, когда в комнату заходит Токко.

– Ты уже вернулась? – шатенка откладывает книгу, поднимается. – Сегодня что-то рановато.

– Занятие по флейте отменили, мы ведь победили на прошлом конкурсе. Угадай, кому в честь этого разрешили взять дополнительную порцию мороженого! – Эмили, держа в руке лоток с пломбиром, быстро заходит в комнату и плюхается на кровать рядом с подругой.

– Жаль, я не могу сделать тебе какой-нибудь подарок, – Кира берет свою часть сладкого. – Твоя скрипка и вправду была лучшей. Какой там у нас следующий праздник? Чей-нибудь день рождения?

– Мой только летом, – с улыбкой напоминает блондинка, глядя на подругу. – Кстати, а почему ты никогда не празднуешь свой?

– Потому что не знаю даты. Моя семья жила по другому календарю, – объясняет девочка.

– А-а, понятно. А выбрать любой день, который понравиться, не хочешь? – предлагает Эмили.

—– Нет. Давай лучше вернемся к разговору о том, что у тебя талант к музыке, – переводит тему шатенка.

– Хватит, – смеётся Токко. – Смущаешь меня.

– Да ну. Разве ты против похвалы? Не задумывалась о карьере скрипачки?

– Не-а. Мне больше медицина нравится.

– Значит, хочешь стать врачом? – уточняет Кира, хотя и так всё прекрасно понимает.

– Да. Спасать людей и всё такое. А скрипка для души, – заявляет Эмили. – Ты чем хочешь заниматься?

– Ни малейшего понятия. Но мне нравится полиция, – пожимает плечами девочка, после чего кладёт в рот очередную порцию мороженого.

– Это опасно, – замечает Токко.

– Да, знаю, – соглашается шатенка. – Но всё равно до этого пока далеко.

Какое-то время они так и сидят на одной из кроватей, поедая сладкое, разговаривая о всякой ерунде и глядя на сад за окном.