Командор

— Выберемся, Крабёныш, — Пашка Шутник дал воды раненому.

Гвоздь молчал, только перебирал жетоны павших бойцов, которые он взял с собой. Я забрал их у него, раз уж жив. Это моя задача, чтобы они не потерялись и семьям погибших потом помогли.

— Господин капитан, — окликнул меня Музыкант и что-то протянул.

В газетном свёртке с прошлогодними новостями о празднованиях в честь восшествия на престол нового императора были сухари. Они слишком твёрдые и безвкусные, но есть хотелось сильно.

Отломил кусок и забросил в рот. А неплохо на голодный желудок. Оказывается, сильно хотел есть. Музыкант разделил остальное с другими.

— А дома сейчас холодно, — сказал Шутник задумавшемуся Музыканту. — Там сейчас Ночь. Полгода сплошная темень. Ходишь по двору с фонариком, дрова собираешь, печку топишь. Зато тепло потом, сидишь рядом с печкой, — он мечтательно вздохнул.

— Какая тебе печка? — усмехнулся Ермолин, услышав его. — Самогонки бахнуть и с бабой под одеяло, вот и согреешься. Женат уже?

— А мне и без этого перепадает, — едко сказал Пашка и хитро улыбнулся.

— У, ты жук какой дерзкий, — беззлобно и со смехом сказал разведчик. — Командир, — он посмотрел на меня. — А ты из каких краёв? С севера? А то никогда тебя не видел.

— А я вообще на севере, в Огрании, никогда не был, — произнёс я, глядя на трофейную карту. — Всё хочу съездить и посмотреть, там же мои предки жили.

— Как это не был? — усмехнулся Ермолин. — Ты же Климов! Я про твоих предков книжку читал в детстве. И фильм смотрел. Вы же за Огранию сотни лет воюете, ещё со времён императора Павла Громова или даже раньше.

— Климов, да не тот Климов, — сказал я. — Я родился за морем, в Дискреме, и жил в детском приюте, и там же учился. Только несколько лет назад узнал, кто мои предки, и год назад переехал, когда позвали.

— А, вот ты кто! Я понял, из каких ты Климовых.

Он посмотрел на меня с подозрением, но оно быстро ушло. Да и солдаты знали про это, и давно махнули рукой. Ведь увидели, чего я стою в бою.

— Я закончил офицерское училище в Дискреме, — начал рассказывать я. — Туда сейчас стали часто набирать сирот, потому что не хватает людей. Все эти старые богатые семьи больше не хотят служить в армии, вот и берут всех по лимиту. Каждый должен привезти троих, если не хочет служить сам.

— Даже так, — удивился разведчик. — Мельчают.

— А когда переехал сюда, то в десанте решили, что я им подхожу, я же десантник по военной специальности. Конечно, в Дискреме не хотели отпускать, но я им присягу не приносил.

— Ещё бы они не хотели отпускать, — Ермолин хмыкнул. — Тем более, на службу потенциальному сопернику... Но ты правильно сделал, что вернулся. Тут же твои предки жили.

Он посмотрел в дыру в брезенте, потом подобрал газетку, которую выронил Музыкант, и развернул.

— Ну что, хорошо празднуем День основания империи? — хмыкнул Ермолин, поглядев статью. — Год назад о таком и не думали.

— Обещали же к этому дню взять город, — подал голос майор Чан, открывая глаза.

— Обещали, да не вышло, — отозвался Ермолин. — И даже гвардия увязла, которую император ввёл. Забыли, видно, сказать ему, что его гвардию сейчас учат красиво на парадах маршировать, а не воевать. Да тут всё развалилось при его отце, а сейчас так вообще…

— Ты бы помалкивал лишний раз, — пробурчал бинхаец, косясь на рядовых бойцов. — Много болтать стал.

— Жалко тебе, что ли? Вот когда императором был его Константин... вот тогда мы были силой.

— Заткнись, старый дурак.

Но тон был беззлобный, это всё же слаженная группа с большим опытом, и разговаривали совсем не так, как принято по уставу. Разведкорпус как раз работал такими небольшими отрядами, все были офицерами и не командовали рядовыми. Вот отсюда такая манера общения.

— Зато вы нормальные ребята, — Ермолин долго молчать не смог. — Молодцы. Есть за что уважать, и капитана, и пацанов. Настоящие северяне. Ничего, ещё научимся воевать. А когда научимся — хана им всем.

Вообще, это правда, что сюда в основном прислали новобранцев. По бумагам гвардейские части и спецвойска считаются сильнейшими соединениями империи, а по факту это молодые ребята-срочники без подходящей выучки.

Грузовик снова остановился.

— Смерть узурпатору с севера! — проорал Джамал.

— Свободу Инфиналии, — проговорил чей-то злой голос.

Но проезд не освободили. Кто-то подходил ближе, я услышал шаги. Сделал знак Шутнику и Гвоздю, чтобы приготовились.

— Что везёшь? — донёсся чужой голос снаружи.

У пустынников и нас один общий язык, но их выговор порой было крайне сложно понять.

— Припасы на передовую, — ответил Джамал. — Приказ генерала Салаха.

— Я проверю, что там, — сказал боец, обходя грузовик.

Его шаги слышны отчётливо. Мы приготовили оружие.

— Проверь, только ничего не трогай, — Джамал посмотрел на него. — У меня в кузове взрывчатка. Если рванёт, то твои ошмётки долетят аж до Мардаграда.

— Взрывчатка? — с опаской переспросил боец.

— Ну да. Активный игниум и три бочки игниумной пасты. И по этим дорогам всё разболталось. И если…

— Всё, проезжай быстрее отсюда! — торопливо закричал боец, а второй открыл шлагбаум.

Мы поехали дальше. Ермолин опустил пулемёт и сразу расслабился. Мои бойцы ещё не умели так быстро переключаться, вот и переглядывались с тревогой.

— Удалось, — сказал я. — Вольно, бойцы.

— Хорошая была идея, капитан, — отозвался Джамал из кабины. — А у меня тут спирт ещё есть. Его уже хотел отдавать, а потом вспомнил, как ты говорил про игниум…

— Останется на крайний случай, если кто-то не боится взрывчатки, — я усмехнулся. — Напоим. Или себе оставим, отпразднуем День Империи.

Джамал засмеялся и свернул на другую дорогу, где объехал баррикаду из двух разбитых трамваев и поехал вдоль аллеи со сгоревшими деревьями. И не только.

— Вот же срань, — проговорил Ермолин. — Так и будут здесь стоять. Годами.

Приходилось прижиматься к обочине, ведь всю дорогу занимала колонна сгоревших бронемашин: основные танки Т-12 «Волк» и более старые модификации ЯВ-9, тяжёлые Т-36 «Молот» и несколько бронемашин пехоты. Здесь машин пятнадцать, почти все чёрных и закопчённые, у некоторых сорваны башни. Рядом лежали тела.

И что хуже, с другой стороны бульвара стояла ещё одна колонна, повёрнутая им навстречу. Будто две колонны встретились на улице и никак не могли разъехаться.

— Что здесь случилось? — спросил я.

— Глупость человеческая, — проговорил Ермолин и произнёс: — Штабы эр-вэ-эс Огрании и эр-вэ-эс Хитланда не смогли между собой скоординироваться. Ну или не захотели. А ещё кто-то посчитал хорошей идеей отправить танки в центр города, чтобы поднять свой флаг раньше соседа. Вот они и встретились.

На некоторых танках ещё можно разглядеть надписи и гербы: «РВС Огрании» и эмблема в виде пылающего копья или «РВС Хитланда» и герб в виде алебарды. Вооружённые силы входящих в состав империи стран формально подчиняются имперскому командованию, но на деле бывает всякое.

Вот как сейчас. Пока командиры ругались, колонны расстреляли из окон, а люди погибли.

* * *

Какое-то время дорога была спокойной, Шутник даже уснул, сказывалась усталость. Но я его разбудил, ведь остался ещё один блокпост, последний.

Ермолин подобрал пулемёт, остальные тоже взялись за оружие, а я чуть выглянул в дыру.

Эти на пустынников не походили. У них тёмно-зелёная униформа иностранного образца с бронежилетами и разгрузкой. Такие носят в армии Дома Лихтари, одного из домов заморской империи Дискрем. Знаю, потому что там я родился и учился.

Оружие тоже другое, не привычная всем АВР, а заморская М-52. Да и бойцы носили бороды, при этом не были смуглыми, как пустынники. А в имперской армии бороды почти нигде, кроме Инфиналии, не дозволялись.

Наёмники? Скорее всего.

— Смерть узурпатору с севера! — прокричал Джамал пароль.

— Свобода, свобода, — недовольно отмахнулся один из них. — Что везёте?

Выговор из Дискрема, очень характерный, резкий и громкий. Ну точно наёмники. Или очередные интриги заморской империи, которая подогревает внутренний конфликт.

— У меня приказ провезти взрывчатку, — ответил Джамал.

— Что именно?

— Взрывчатка, ещё активный игниум и игниумная паста, три бочки. Её тут всю порядком растрясло. И если рванёт...

— Вот и посмотрим, чтобы не рвануло.

Я поднял руку в жесте, и все мои бойцы замерли. А наёмник пошёл к машине.

Ермолин покосился на меня, я кивнул и поднял автомат. Разведчик начал показывать жестами, сколько их, следя за ними в щели. Раз, два, три, четыре... пять бойцов на блокпосту.

Наёмник приближался к кузову. Шутник тяжело сглотнул, Краб сам зажал себе рот, майор Чан очень тихо достал пистолет.

— Салах требует привезти ему это как можно скорее, — говорил Джамал, открыв дверь в кабину. — Завтра сложная операция, и если не успеем…

— А мы быстренько, — отозвался наёмник. — Что ты там везёшь, говоришь? Игниум?

— Не только. Вот, у меня есть образцы.

Джамал полез в кабину и вытащил оттуда сумку, в которой звякнуло что-то металлическое.

— Консервы и… спирт? — наёмник заржал. — Контрабанду, значит, везёшь? Поэтому не хочешь, чтобы мы посмотрели?

— Только не говорите никому, а то у нас строго, — хитрым голосом продолжил Джамал. — А я с вами поделюсь. Бойцы на передке за спирт что хочешь дадут.

Послышался звук отвинчиваемой крышки канистры. Странное дело, но во всей этой вони, что окружала нас, я различил отчётливый запах спирта. Ну, или мне так показалось.

Ермолин улыбнулся и показал левую руку в своём любимом жесте, только без отсутствующего большого пальца, мол, смотри, как Джамал умеет убеждать.

— Это хорошо, что поделишься, — донеслось снаружи. — Но мы всё равно проверим.

— Как угодно, — серьёзно проговорил Джамал.

Ермолин при этих словах напрягся. Значит, это какой-то условный знак. Он чуть привстал и направил пулемёт прямо на брезент, где должен был находиться один враг.

Я сделал знак Шутнику и Гвоздю, чтобы приготовились. Музыкант потянулся к оружию, я дал ему свой пистолет, ведь правая рука у него в порядке и стрелять он может.

А сам направил автомат на полог, который скоро мог откинуться.

— За каждую секунду простоя Салах спросит с вас, — говорил Джамал снаружи.

— С нас — не спросит. Нас он холит и лелеет. Без нас он никто.

Если начнётся пальба, прорваться будет сложно. Но, кажется, я придумал, как можно выпутаться из этой ситуации. Я сделал Ермолину знак, чтобы ждал и не стрелял.

Стоит рискнуть.

Глава 4

«Минерал “игниум” известен на континенте с древних времён благодаря своей горючести и взрывоопасности. Несмотря на свою сверхъестественную природу, он использовался в качестве топлива…

Благодаря открытию, что древние свечи Духов влияют на эффективность сгорания игниума, появилась возможность контролировать реакцию, что привело к созданию двигателей повышенной мощности. А изобретение игниумной пасты сделало возможным появление летающих крепостей…»

— Предисловие к учебнику «Технология переработки игниума», Императорский Горный Университет Мардаграда.

Первым порывом было притвориться офицером Дискрема, якобы шпионом, который переоделся и пытается проникнуть в расположение имперских сил. Тем более я хорошо изображал их выговор и вполне сошёл бы за офицера армии дома Хардален.

Но это же наёмники, а не регулярная армия Дискрема. Они просто застрелят меня без лишних вопросов. На всякий случай, чтобы не рисковать.

Так что вариант у нас один. Они не боятся игниума. Но если он и правда начнёт взрываться?

И пока снаружи препирались, а Ермолин гневно таращил на меня глаза, пытаясь понять, что я задумал, я потянулся к Шутнику.

— Дай-ка это, — очень тихо шепнул я.

Я полез к нему в подсумок с гранатами. Ермолин заволновался, но понял, что я хочу сделать, когда увидел дымовуху. И Джамал должен понять сразу, что происходит, ведь в разведкорпусе служат те, кто думает быстро.

Забрал гранату и сразу выдернул кольцо. У выхода стояли пустые металлические бочки, прикрывающие нас. Одна из них мне нужна, я пополз туда.

— Я тебе башку прострелю, если мешать будешь, — угрожал наёмник снаружи.

— Всё, отхожу. Но Салах об этом узнает.

Джамал будто пытался выиграть для нас хотя бы несколько секунд, рискуя собой.

А я приподнял крышку бочки и забросил дымовую туда. Готово! Вскоре из бочки послышался хлопок, а затем и громкое шипение. Я прильнул к полу.

Наёмники откинули полог, два человека целились внутрь из автоматов, готовясь стрелять на поражение. А шипение стало громче. Наёмники уставились на бочку, из-под крышки которой пошёл густой дым, скрывающий нас.

— Игниум сейчас рванёт! — догадался Джамал и заорал во весь голос. — Реакция началась!

— Игниум горит! — почти одновременно с ним заорал перепуганный наёмник и бросился назад.

— В укрытие! — приказал командир наёмников, задумавшись всего на мгновение.

Враги тут же брызнули во все стороны, а мы с Шутником начали выталкивать бочку из кузова.

Дыма в кузове стало слишком много. Дышать стало сложно, кто-то из раненых закашлялся. Шутник толкнул бочку ногами, а я добавил толчок усилием воли. Бочка с грохотом выпала из кузова и упала набок. Дым повалил ещё гуще.

— Игниумная паста горит! — орал Джамал, наводя панику, но не забывал продвигаться к кабине. — Бежим!

Ермолин тем временем просунул ствол своего ручного пулемёта в дыру в брезенте и начал палить, чтобы пустынники не поднимали голов. Кто-то из наших стрелял с другой стороны.

— Огонь! — приказал командир наёмников, приходя в себя. — По грузовику!

А я посмотрел на бочку и усилием толкнул её, и она, подскакивая, покатилась к ним. Дым всё так же густо валил из неё. Наёмники побежали подальше. Не поняли, что это уловка.

Ну а Джамал уже был в кабине. Грузовик резко сорвался с места, вслед нам палили очередями. Но этот манёвр с бочкой выиграл нам время.

— Пригнись! — орал Ермолин, стреляя прямо над моей головой, держа пулемёт на весу.

Воняло гарью и сгоревшим порохом, свежие гильзы катались по полу. Джамал управлял грузовиком, пригибая голову. Он только что с грохотом снёс шлагбаум и ехал дальше, а наёмники продолжали вести огонь.

Пули прошивали брезент, пробивали ящики и оставшиеся бочки. Одна чуть не снесла голову Крабу, вторая чиркнула по плечу Гвоздя, и он со стоном повалился на пол.

Несколько пуль пробили заднюю стенку кабины, Джамал заругался, но, кажется, его не задело. Водитель вилял, я тоже стрелял, но больше наугад. Ещё улочка, и мы, наконец, скрылись из виду.

Судя по хлопкам и тому, как сложнее стало управлять, несколько пуль попали в колёса. Но они армейские, и какое-то время продержатся, воздух из таких выходит медленно. Ещё немного проедем.

— А хорошо ты придумал, командир, — Ермолин захохотал. — А я чуть не дриснул в штанишки, когда подумал, что щас всех перемочат.

— Предупреждать же надо о таком! — злобно проговорил Джамал из кабины.

— Мысль пришла внезапно, — я вернулся на место и сел, перехватив автомат.

— Тебе в разведку надо, командир, — добавил Ермолин. — Быстро думаешь.

— Нет уж, я в десанте. Лучше вы к нам.

Ермолин ржал дальше, а я осмотрел своих. Зацепило Гвоздя, но Шутник уже бинтовал ему плечо. Остальные в норме, разве что Краб был совсем плох.

Но осталось немного. По регламенту для сигнала надо было подать зелёную сигнальную ракету. Вот только дело в том, что нам перед высадкой выдали только красные. Абсолютно всем. И у пустынников ни одной зелёной я не нашёл. Конечно, и наши это знают, и мы будем пользоваться тем, что есть, но нужно больше сигналов о том, что мы свои.

Мы все в касках, но у каждого были при себе тёмно-красные береты десанта с бронзовой эмблемой в виде крылатого дракона.

— Джамал, — я сунул ему свой берет в кабину через окошко. — Повесь это на антенну.

Это тоже может быть условным знаком, десант сразу узнает свой берет. Джамал открыл дверь и быстро закрепил берет на антенну, подмотав клейкой лентой, чтобы не слетело.

— Гудок у тебя работает? — спросил я, когда он рванул дальше. — Помнишь марш «Гвардия неба»?

— Что же у вас всё так сложно? — проговорил Джамал, засунув в рот спичку.

— Была бы рация, было бы проще.

Заехали за угол, и дальше улица стала шире, показались укрепления вдали. Джамал издал длинный гудок, два коротких и два длинных. Очень громко, но это и правда напоминало старинный гвардейский марш. А я пустил красную сигнальную ракету из дыры в брезенте. Снова весь кузов оказался в едком дыму.

Когда впереди показались разрушенные магазинчики и пара сгоревших бронемашин, Джамал направил машину к ним, но не напрямую, а по дуге, чтобы видели, что мы не собираемся их таранить.

Но всё же кто-то пару раз по нам выстрелил, и в лобовом стекле появилось несколько новых дыр. Потом замолчали. Значит, узнали.

Джамал заругался ещё громче, когда грузовик одним колесом влетел в яму, и его сильно тряхнуло. Краб очнулся и замычал от боли.

— Не стрелять! — взревел я во весь голос, выглянул из кузова и замахал беретом Шутника. — Отставить огонь! Не видите сигнал?

Из-за сгоревшей десантной БД-49 показалось несколько бойцов в касках и нашем родном серо-пятнистом камуфляже. У всех автоматы, кроме одного, у которого была винтовка с оптическим прицелом.

— Господин капитан? — узнал меня сержант и опустил автомат. Он начал оправдываться: — Думал, что сухари… я берет не заметил, а потом Костя ка-ак заметил, — сержант кивнул на снайпера. — А потом гудки послушал, и сигналку, тут и...

— Здесь раненые, — я вылез наружу. — Есть тяжёлые, срочно унести их санитарам!

— Есть!

Несколько бойцов тут же побежали выполнять, но осторожно, с опаской поглядывая на крыши ближайших зданий.

— Наши пацаны, — из кузова выглянул Шутник и приложил руку ко лбу, после неловко вылез. — Предки нас сохранили.

— Доехали с ветерком, — Ермолин выпрыгнул следом. — Экскурсия по городу для туристов!

— Лично я бы за такую не заплатил, — пробурчал Пашка.

— Краб тяжёлый, осторожнее, — распоряжался я. — И там майор из разведки, его тоже заберите. Поставьте уколы ему и Крабу.

— На своих не хватает, — с досадой проговорил носатый боец из второго батальона.

— А это кто, по-твоему? — оборвал его я. — Не свои? Выполнять!

Боец с опаской посмотрел на меня и полез в карман, откуда достал маленькую металлическую коробочку со шприцами-тюбиками.

— Где командор? — спросил я.

— Там, на площади, — отозвался белобрысый боец, помогая идти Музыканту. — Сильно ранен.

— Кто командует?

— Капитан Флетчер, но он тоже ранен. А так, в основном за всё отвечает старшина Ильин. Больше некому.

— Понял. Найди его, скажи, что я вернулся.

Пока меня не было, десантники здорово поработали, чтобы закрепиться получше. Выбили врагов из здания напротив, несколько домов в округе взорвали, чтобы там не засел враг, и заминировали подходы к позициям.

А саму площадь, на которой стоял конный памятник императору Павлу Громову, перекопали, и даже брусчатка нам не мешала. Бойцы рыли и рыли, носили мешки с землёй, ставили пулемёты и мины, готовясь отражать новый штурм. Судя по следам боя и истощённым лицам с впалыми от недосыпа глазами, минуты покоя выдавались редко.

Помимо серого камуфляжа десанта здесь мелькал светло-синий камуфляж бинхайских РВС, тёмно-серый Мидлии и коричнево-зелёный северян из Огрании. В наш район стягивались потерявшиеся солдаты со всех направлений. Бои вокруг шли жёсткие, из-за проблем со связью бойцы отбивались, колонны попадали в засаду. Кому-то везло, и он добирался до нас. Кому не везло, тот попадал в плен.

Небольшие стрелковые ячейки уже превратились в полноценные окопы, а солдаты копали и копали малыми пехотными лопатками, насыпая перед окопами землю, обломки брусчатки и камней.

Десант копает хуже, чем обычная пехота, но за последние дни все поняли, что это может спасти жизнь, а лопата — лучший друг солдата. Из-за дождей на дне окопов уже был слой воды и грязи, стены постоянно «плыли» и грозились обрушиться, но солдаты остервенело рыли дальше.

Один из десантников провожал меня, показывая дорогу. Мы быстро прошли мимо окопов, шли по разбитой площади. Грязи здесь буквально по колено, иногда нога увязала так глубоко, что можно было остаться без ботинка.

— Какие приказы, господин капитан? — спросил Шутник, ковыляя следом.

— К раненым. Проверь, что там, и предложи помощь санитарам.

— Есть!

Он торопливо убежал, перепрыгивая препятствия.

— Живой, Пашка? — послышались крики одобрения, когда Шутник добежал до окопа.

— Ты же мне сотку должен, Гриха, — отозвался Пашка. — Я тебя за неё и с того света достану, ха!

Послышался смех, наверное, впервые за эти дни.

Кинотеатр, где в прошлый раз разместилось командование батальоном, был уничтожен напрочь, от него осталась только одна стена и груда ещё дымящихся обломков. Видно обугленные сидения в куче камней.

— Где командор? — спросил я у ближайшего солдата, сидящего под стеной.

— В подвале, — отозвался боец без каски бесцветным голосом, глядя куда-то потухшим взглядом.

Заговорил пулемёт, тяжёлый ротный, и его недовольный голос хорошо было слышно сквозь шум. Стало ещё громче, когда защёлкали одиночные выстрелы из автоматов, затем раздался взрыв. Где-то недалеко отсюда шёл бой.

Но крепость пока молчала. Зато по воронкам вокруг видно, что сюда уже прилетело несколько мощных снарядов. Да и находящиеся на борту самолёты могли сбросить сюда бомбы. Прямо по своим.

Два бойца пронесли пулемёт, мимо пробежал взвод. Где-то орал старшина Ильин. Жив старик ещё, и вот это хорошая новость.

— Чё вы там сиськи мнёте?! — услышал я его крик с другой стороны.

Я дошёл до памятника, и тут раздался резкий выстрел. Один из пробегающих мимо десантников, тощий парнишка в берете, а не в каске, упал, схватился за левую ногу и громко взвыл от боли.

— Снайпер! — крикнул кто-то.

К раненому бросился товарищ с прыщами на щеках, не старше его.

Бах!

Боец пробежал по инерции ещё и рухнул замертво лицом в грязь, а раненый продолжал вопить.

— Дым! — приказал я.

Дымовые уже были наготове, их начали кидать. Густой дым скрыл и раненого, и место вокруг него. Бойцы тут же утащили вопящего, но тело покойного оставили, а я ушёл, пока снайпер не начал охоту за мной.

Враг стрельнул в облако дыма ещё несколько раз, я видел, как пули высекали искры из стоящего рядом гранитного фонтана, но никого не задело. Затем стихло, он ушёл.

Ну где же ты, гад? Я посмотрел на крыши зданий вдали. Надо его найти. Снайпер — это проблема. Будем с ней разбираться сегодня же.

Наконец, я добрался до подвала, и в нос сразу ударил тяжёлый дух места. Влажно, сыро, очень много раненых. Пахло спиртом и кровью. Стоны не прекращались. Забегавшиеся санитары пытались всем помогать, но не успевали.

А у забитого досками подвального окошка, откуда едва проникал свет, лежал человек, очень грузный, седой, с перевязанной головой.

Это командор, как называли командующего десантом на каждой летающей крепости.

Глаза закрыты. Он мёртв или без сознания?

Рядом с ним работал радист. Перед ним стоял тяжёлый ящик радиостанции в серой расцветке, к которому были подключены толстые провода гарнитуры. Лампы на ящике светились.

— Буран-1, Буран-1, это Кречет-2, приём! — говорил бритый наголо парень, придерживая гарнитуру. — Огонь по своим! Квадрат 4-2-1-2! Прекратите огонь, прекратите огонь, вы по своим стреляете. Приём!

Снаружи затряслась земля. Сразу три близких разрыва. С потолка начала сыпаться пыль.

— Прекратите огонь, Буран-1! — продолжал кричать радист, выждав немного. — Это Кречет-2, вы по своим стреляете!

Он огляделся, посмотрел на раненых товарищей вокруг и проговорил со злостью, срывающимся голосом:

— Вы по своим стреляете, уроды. Твари!

— Отставить ругань, — прохрипел седой офицер. — Что за разговорчики в эфире?

Командор ещё жив. Я шёл к нему, пока путь мне не преградил высокий молодой офицер. Светлые волосы торчали дыбом, левый глаз налился кровью, правое ухо опухло, а нижняя часть лица перевязана бинтами. Там, где должен быть рот, расплылось кровавое пятно.

— Это кто тебя так приложил, Юджин? — тихо спросил я.

Капитан Флетчер что-то промычал, совсем неразборчиво. Похоже, пуля или осколок задели рот. Говорить не мог совсем.

— Молчи, — сказал я. — Беру командование на себя.

Флетчер кивнул, но сморщился от боли. А я подошёл к окну и сел рядом с командором Шлейном. Командор тоже не из северян, как и Флетчер, но он в десанте с самого первого дня появления этого рода войск.