УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 8: «БАЛАНС»

Она подошла к шкафу с архивами и достала папку с пометкой «Искра». Марк заметил, что на корешке папки едва различим старый символ архива «Омега» — треугольник с вписанным кругом.

— Вот, посмотрите. Это первые результаты, — сказала Лина, протягивая папку.

Марк открыл её и увидел фотографии: лица людей, которые когда‑то были эмоционалами, теперь выглядели как маски. Их глаза были пусты, лица — пластилиновые. В углу одной из фотографий стояла пометка: «Субъект 7‑А. Уровень эмоциональной реакции — 97 %». Марк знал, что этот код когда‑то принадлежал ему. Воспоминания нахлынули волной: первые испытания, ощущение потери контроля, страх, который он тогда едва осознавал.

— И это всё, что у вас есть? — прошептал он.

— Не совсем, — Лина оглянулась на дверь. — В архивах есть схемы первых имплантов‑приёмников.

Внутри Марка вспыхнула надежда.

— Где эти архивы? — спросил он.

— Я могу показать вам. Но это должно оставаться между нами. Моё руководство не простит мне такого любопытства.

Марк понимал риски, но выбора как такового не было. Его ждали дети.

— Я готов, — сказал он. — Покажите мне эти архивы.

Лина направилась к двери в дальнем конце лаборатории. Марк последовал за ней. Он не знал, что увиденное сейчас может всё изменить. Или погубить его.

По пути они проходили мимо камер. Марк мельком посмотрел на один из объективов. Ему показалось, что система уже знает о его планах. Но он отогнал эту мысль.

В комнате архивов пахло старой бумагой и пылью. Лина ввела код на панели электронного замка металлического сейфа, дверь открылась, обнажая ряды полок с файлами. Среди них Марк заметил папки с маркировкой «Архив „Омега“» и «Проект „Надежда“» — последний был связан с реабилитационными программами, о которых он слышал от Ольги.

— Вот, — она протянула ему папку с выцветшим штампом «Проект „Надежда“». — Это то, что вы искали.

Марк взял папку, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Он открыл её и увидел чертежи — схемы имплантов, которые могли бы передавать гормоны от эмоционалов к синтетикам. Это было нереально. Марк думал, что их не существует.

— Это происходит на самом деле? — прошептал он, поднимая глаза на Лину. — Я думал, что это только фантазии, что передача гормонов между людьми — это на уровне сказки.

— Я всегда знала об этих разработках, — ответила она. — Но они противоречат экономике, вы же понимаете.

Марк аккуратно открыл папку с «Надеждой». «Открыть надежду», — подумал он. В этой холодной, стерильной лаборатории он нашёл не только её (надежду), но и очередного союзника.

— Тогда давайте работать, — заключил он. — Зачем время терять?

Лина кивнула, и они приступили к изучению схем. Марк знал: это только начало. У него был чёткий план.

Пока Марк и Лина изучали архивы, один из мониторов в лаборатории моргнул, показывая, что камера в комнате архивов всё ещё активна. Кто‑то наблюдал за ними… И этот кто‑то уже отправлял сообщение наверх: «Объект Марк проявляет повышенный интерес к запрещённым архивам. Требуется наблюдение». В углу экрана мелькнула подпись отправителя: «СЭБ. Код „Тень“». Марк этого не видел… но чувствовал.

Глава 6. Слабые звенья

В главном зале гормонального банка пахло едва уловимой горечью — так пахли окисляющиеся токены при конвертации. Марк стоял у стойки и наблюдал, как банкир с бесстрастным лицом вводит данные в терминал. На экране мелькали цифры.

— За сдачу 0,5 микрограмма серотонина начислено 50 токенов. Комиссия системы — 10 %. Итого на счёт зачислено 45 токенов, — монотонно произнёс банкир, не поднимая глаз.

Марк чувствовал, как на коже запястья пульсирует считыватель — холодный, металлический, будто клеймо.

Банкир, заметив интерес Марка, машинально поправил галстук — это был его личный жест, который он повторял перед каждым объяснением системы новым клиентам.

— Позвольте объяснить, — его голос стал чуть теплее. — У нас чёткая иерархия ценности гормонов:

Серотонин (стабильность, счастье): 1 микрограмм = 100 токенов;

Дофамин (мотивация, удовольствие): 1 микрограмм = 50 токенов;

Окситоцин (социальные связи, доверие): 1 микрограмм = 25 токенов;

Адреналин (экстренные ситуации): 1 микрограмм = 10 токенов;

Кортизол (стресс‑работа): 1 микрограмм = 5 токенов;

Тестостерон (лидерство, уверенность): 1 микрограмм = 3 токена;

Эндорфин (кратковременное удовольствие): 1 микрограмм = 1 токен.

Он говорил, а Марк видел за его спиной очередь эмоционалов. Одни — бледные, с запавшими глазами — сдавали последние крохи гормонов за токены, чтобы купить еду. Другие покорно подставляли считыватели к заборным устройствам — стационарным терминалам, считая, что у них бесконечное количество гормонов.

«Это не система платежей, — подумал Марк. — Это конвейер по переработке людей».

Позже, в лаборатории, доктор Лина показала Марку график. Она выглядела уставшей: под глазами залегли тёмные круги, а пальцы слегка дрожали, когда она указывала на экран.

— Вот здесь, — Лина ткнула в отметку 75 % потери выработки гормонов, — «точка невозврата». После неё организм перестаёт вырабатывать гормоны самостоятельно. Твои дети, Марк…

Она не договорила, но он понял. Тим и Лиза были на отметке 73 %. Ещё немного — и они станут полными синтетиками, без воли, без чувств, просто рабочими единицами системы.

— Но ведь это… несправедливо, — прошептал Марк.

Лина горько усмехнулась:

— Мы сами позволили этому случиться. Дали им ключи от наших эмоций.

Вечером Марк встретился с Игорем в подсобке резервации, где тот жил последние несколько лет. Воздух здесь пах машинным маслом и ржавчиной — запах забытых механизмов, которые ещё могли послужить.

— Что ты принёс? — спросил Марк.

Игорь достал из кармана флешку:

— Здесь схемы вентиляции. Через неё можно добраться до подвала, где старые сервера. Но всё нужно сделать быстро. Система уже заметила аномалии в твоих запросах при поиске архивов. И ещё… — он понизил голос, — Орлов готовится запустить новый этап проекта «Омега». Говорят, он позволит контролировать выработку гормонов на расстоянии, но это пока слухи.

«Слухи? Если это произойдёт, все шансы на сопротивление исчезнут», — подумал Марк. Он вспомнил слова Лины о «точке невозврата».

— Этого нельзя допустить, — твёрдо произнёс он.

Ночью, спрятавшись в заброшенном отсеке лаборатории, Марк достал свой коммуникатор и зашифровал сообщение для Анны:

«А., подпольные лаборатории активны. Синтетиков принудительно превращают в доноров. Инфляция токенов ускоряет процесс. Найди тех, кто знает о данных архива „Омега“. М.»

Он отправил сигнал через старую сеть приёма‑передачи «Коммуникатор‑пейджер» — ту самую, что использовали раньше. Давным‑давно, за пределами резервации, Анна получит это сообщение на пейджер и поймёт, что Марк начал действовать. Сопротивление придумало этот способ, который не смогла отследить служба контроля Министерства эмоциональной безопасности «Чистые гены». Сопротивление отправляло сообщения напрямую с коммуникаторов на аналоговые пейджеры с помощью секретного кода шифрования. У всех в сопротивлении были пейджер и коммуникатор: коммуникатор — для отправки, пейджер — для приёма.

Выходя из лаборатории, Марк остановился. Внизу, во дворе резервации, эмоционалы сдавали гормоны, а синтетики получали разнарядку на работы. Серотонин меняли на хлеб, окситоцин — на право увидеть семью, дофамин — на чувство эйфории.

«Они не просто контролируют эмоции, — осознал он. — Они превратили чувства в валюту, а людей — в банкоматы».

На запястье мигнул считыватель: уровень серотонина — 0 %.

— Да знаю я, — тряхнул рукой Марк. — Теперь понятно, где искать бреши в системе!

В кармане снова что‑то завибрировало. Новое сообщение от Игоря:

«Марк, они что‑то затевают. В архивах „Омеги“ я нашёл новые данные. Я передал их Лине».

Марк посмотрел на часы. Было 02:45. Он застегнул куртку и направился к выходу, в темноту. Впереди ждал подвал резервации, сервера и первый реальный удар по механизму, который отнимал у людей их сущность.

Глава 7. Тайна синтетиков

Серые здания резервации высились мрачными монолитами. Взгляд Марка задержался на группе детей — среди них могли быть Тим и Лиза. Сердце сжалось.

Доктор Лина подошла бесшумно — её лёгкие шаги почти не были слышны на мягком покрытии пола переговорной. Она протянула Марку ещё одну тонкую папку со старым логотипом архива «Омега». В папке лежали не просто документы, а ключ к пониманию того, как система контроля эмоций эволюционировала от гормонального паспорта, заложенного ещё в 1980‑х, до токенов — универсальной электронной валюты.

— Ты должен это увидеть, — произнесла она. — Игорь нашёл новые данные в старых архивах.

Марк взял папку, ощутив пальцами шероховатость бумаги — в мире цифровых данных настоящие документы стали редкостью. Он открыл её, и первые строки заставили его замереть:

«Эксперимент по классификации синтетиков:

Искусственные синтетики — лица, утратившие способность к выработке гормонов вследствие систематической сдачи через стационарные терминалы‑экстракторы. Наблюдается прогрессирующая деградация эмоциональной сферы.

Врождённые синтетики — индивиды, не вырабатывающие гормоны с рождения. Причина: генетическая предрасположенность, усиленная гормональной истощённостью родителей (постоянная сдача гормонов в течение нескольких поколений)».