УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 8: «БАЛАНС»

Кирилл Попов

УЗНИКИ ЭМОЦИЙ Книга 8. «БАЛАНС»

Глава 1. Пролог. Тень нового закона

Анна стояла у окна, сжимая в руках чашку остывшего чая. Её взгляд был устремлён вдаль — туда, где за горизонтом скрывалась резервация, место, ставшее одновременно и тюрьмой, и убежищем для многих. В воздухе витала тяжесть, будто сама атмосфера пропиталась страхом и неопределённостью эпохи токенов эмоций — валюты, выросшей из гормонального паспорта, заложенного ещё в 1980‑х.

Лиза и Тим, её приёмные дети, сидели на диване, уткнувшись в старый планшет. Дети уже начали называть Анну мамой — осторожно, сначала лишь в моменты слабости или страха, а потом всё увереннее, словно пробуя на вкус это слово, которое когда‑то казалось им чужим.

Марк стоял рядом с Анной, его рука едва заметно касалась её плеча — молчаливая поддержка, напоминание о том, что они не одни. Но в его глазах читалась тень тревоги, унаследованная от тех лет, когда он был «Субъектом 7‑А», подопытным в экспериментах над эмоциями.

— Мам, — Лиза подняла глаза от экрана, — а правда, что теперь, если родители плохо вырабатывают гормоны, их вместе с детьми отправляют в резервацию?

Анна вздрогнула, но постаралась сохранить спокойствие.

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Новые законы… Они ужесточили правила. Теперь семья остаётся вместе, даже если кто‑то не справляется. Особые правила не делают исключений.

Тим оторвался от планшета и нахмурился.
— Но это же несправедливо! — его голос дрогнул. — Почему мы должны страдать из‑за того, что кто‑то не может вырабатывать достаточно гормонов?

Марк мягко улыбнулся.
— Мир стал таким, Тим. Система хочет, чтобы все были одинаковыми, чтобы никто не выбивался из общего ритма.

Лиза вздохнула и снова уткнулась в экран. Анна подошла к девочке, присела рядом и обняла её за плечи.
— Всё будет хорошо, — прошептала она. — Мы справимся.

Позже, когда дети снова углубились в свои занятия, Анна отвела Марка в сторону. Её голос звучал тихо, почти умоляюще:
— Марк, я понимаю, что ты хочешь дать детям опору… Но не стоит так открыто делать меня их новой мамой. Ольга… Она хоть и стала почти синтетиком, всё ещё их родная мать. Это может ранить её, даже если она сама этого не осознаёт. К тому же она когда‑то помогла нам.

Марк вздохнул, провёл рукой по волосам. В его глазах читалась боль, смешанная с решимостью — той самой, что когда‑то заставила его отправить через коммуникатор знаменитое сообщение: «Система лжёт. Эмоции не подлежат контролю. Мы — не ресурс. Мы — люди».

— Анна, Ольга сама решила остаться там. Она могла бы попытаться бороться, могла бы попросить помощи, но выбрала путь наименьшего сопротивления. Я не хотел, чтобы дети продолжали жить в той резервации, где их мать постепенно теряет себя. Они заслуживают лучшего. И они должны знать правду — о том, как эмоции стали товаром, о том, что за всем этим стоит старый архив, давший начало всей системе.

Анна опустила взгляд,
— Я просто боюсь, что это создаст ещё больше проблем. Система не прощает тех, кто идёт против правил. А ты… ты слишком открыто бросаешь ей вызов.

Марк взял её за руки, его голос стал твёрже:
— Иногда вызов — это единственный способ что‑то изменить. Я не могу позволить, чтобы мои дети стали заложниками этой системы. И я благодарен тебе за то, что ты даёшь им тепло и заботу, которых они лишены… Но я не хочу, чтобы они забыли, кто их настоящая мать. Просто… сейчас она не в состоянии дать им то, что им нужно. Мы должны показать им, что значит чувствовать.

Анна кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке.
— Я понимаю. Просто будь осторожен. Помни, что за каждым шагом следят.

Марк кивнул в ответ, но в его глазах уже горел тот самый огонёк, который Анна хорошо знала, — огонёк непокорности, стремления бороться до конца, тот самый, что когда‑то зажёгся в нём после прочтения дневника Ивана Сергеевича.

Тот день начался как обычно. Марк ушёл на работу пораньше — ему нужно было обсудить с коллегами очередной проект, который, возможно, помог бы улучшить условия в резервации. Анна осталась с детьми, помогая им с уроками и пытаясь отвлечь от мрачных мыслей о будущем.

Но всё изменилось в мгновение ока.

Громкий стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Анна замерла, её сердце пропустило удар. Лиза и Тим переглянулись, в их глазах читался страх — они уже знали, что этот стук может означать. В памяти Анны вспыхнули воспоминания о том, как когда‑то её отец передал ей флешку с данными старого архива…

Анна открыла дверь. На пороге стояли двое в форме «Чистых генов» — их униформа блестела холодным металлом, а лица были лишены каких‑либо эмоций. За их спинами виднелась фигура Ольги — бывшей жены Марка, которую система теперь использовала как инструмент.

— По новому закону, — произнёс один из агентов бесстрастным голосом, — в связи с недостаточной выработкой гормонов у Ольги, живущей в свободной резервации, дети подлежат изъятию. Они будут переданы Ольге для мотивации её к работе в резервации и сдаче гормонов. Правила требуют соблюдения баланса.

— Что?! — Анна отступила на шаг, её голос сорвался. — Но они же ещё маленькие! Они живут со мной! Остановитесь!

Агент лишь холодно улыбнулся.
— Закон не делает различий. Они должны быть с матерью, даже если это означает, что дети будут использоваться как стимул. Если один из родителей находится в резервации, дети должны находиться с ним — таков закон! Эмоции — ресурс, и они должны работать на систему.

Лиза вцепилась в руку Анны, её глаза наполнились слезами.
— Не отдавай нас! — прошептала она дрожащим голосом.

Тим сжал кулаки, его лицо исказилось от гнева.
— Мы не хотим туда! Мы хотим остаться с папой!

Ольга стояла позади агентов, её взгляд был пустым, словно она сама уже не принадлежала себе. Она не произнесла ни слова, лишь опустила голову, будто извиняясь.

Агенты шагнули вперёд. Один из них взял Лизу за руку, другой направился к Тиму. Анна бросилась к детям, но её остановили, крепко схватив за плечи.
— Не трогайте их! — закричала она, пытаясь вырваться. — Вы не имеете права!
— Имеем, — ответил агент. — Закон превыше всего. Эти правила — основа нашего мира.

Лизу и Тима вывели из дома. Они оглядывались, их глаза молили о помощи, но Анна ничего не могла сделать. Дверь захлопнулась, отрезая их от неё, от безопасности, от всего, что они считали домом.

Марк вернулся домой через час. Он сразу понял, что что‑то не так: дверь была приоткрыта, а Анна сидела на диване, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться.
— Где дети? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Анна подняла на него глаза, полные слёз.
— Их забрали. Передали Ольге… чтобы мотивировать её работать в резервации.

Марк сжал кулаки. Его лицо исказилось от боли и ярости, но он быстро взял себя в руки. В памяти вспыхнули строки из старого архива: «Кто решает, что такое норма?»
— Я найду их, — прошептал он. — Я верну их. И помогу Ольге. Она не виновата — система сломала её. Но мы знаем, как это исправить. У нас есть знания — данные архива, опыт сопротивления, память о том, что эмоции — это жизнь.

Анна кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке.
— Я знаю. И я буду ждать. И помогать, чем смогу. Мы не одни — сеть сопротивления ещё жива.

Марк повернулся к двери. Его шаги звучали твёрдо и решительно, словно каждый из них был обещанием, клятвой, что он не остановится, пока не вернёт своих детей.

Глава 2. Последний эмоциональный платёж

Марк шёл по улицам города, сжимая в руке карточку гормональных токенов. В голове крутились слова Анны: «Мы не одни — сеть сопротивления ещё жива». Он должен был действовать осторожно, но быстро — времени оставалось всё меньше.

Его взгляд скользил по меню в кафе, где напротив каждого напитка значились не привычные цифры, а странные комбинации: «капучино — 5 токенов», «эспрессо — 3 токена», «горячий шоколад — 10 токенов». Он вздохнул и поднёс карточку к считывателю. Устройство мигнуло красным, высветив остаток: серотонин — 5 токенов. Ровно столько, сколько стоил кофе. Марк нажал «подтвердить» и почувствовал короткий укол в запястье — токены списались, а организм отреагировал едва заметной волной тревоги на уменьшение количества серотонина.

Пока бариста готовил напиток, Марк невольно обратил внимание на другого посетителя — синтетика в потрёпанной униформе. Тот протянул свою карточку, расплатился двумя токенами за пластиковый контейнер с едой и быстро убежал, боясь опоздать на работу с обеденного перерыва, который длился всего пятнадцать минут. Марк поймал себя на мысли, что когда‑то и он считал такие суммы унизительными, но теперь это была норма — следствие многолетних реформ, запущенных ещё Орловым в 1990‑х. Эмоции превратились в валюту.

— Ваш кофе, — голос бармена вырвал его из размышлений.

Марк обернулся. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами и седыми висками. На запястье — старый считыватель.

— Пётр, — представился бармен, ставя чашку на стойку. — Вижу, у вас минимальный баланс. Это сейчас у всех так. Инфляция гормонов бьёт по всем, особенно после последнего указа Орлова о перераспределении токенов.

Марк опустил взгляд на своё запястье. Его считыватель мигал красным, напоминая о критическом уровне серотонина.

— Да, — он сделал глоток кофе. Вкус был «пустым», как и всё остальное в этом мире, где эмоции больше не рождались естественным путём, а выдавались дозированно. — Говорят, они планируют расширить резервации. Снова будут отлавливать «нестабильных», чтобы выкачивать из них гормоны для элиты.

Пётр оглянулся, убедился, что рядом никого нет, и наклонился ближе. Его голос упал до шёпота:

— Они забирают последнее… Сначала токены, потом волю, потом — всё. Я знал одну девушку, Анну. Она пыталась раскрыть правду о лабораториях, где создают эликсир эмоций. После этого её объявили врагом государства.

Марк почувствовал, как по спине пробежал холодок. Эти слова он уже слышал — в тот день, когда сам передал Анне информацию о подпольных лабораториях. Тогда это казалось отчаянным шагом, попыткой найти хоть какую‑то альтернативу системе, основанной на идеях Орлова и данных старого архива. Теперь же это могло стать его приговором.

— Вы знали Анну? — осторожно спросил он.

Пётр вздрогнул, быстро огляделся и кивнул.

— Знал. И передал ей то, что не следовало. Теперь каждый мой шаг под контролем. Они вычисляют всех, кто связан с сопротивлением. Думаете, почему я здесь? Это не работа — это наблюдение. Система отслеживает каждый мой эмоциональный всплеск.

Марк задумался. В памяти всплыли лица Лизы и Тима, их испуганные глаза, когда агенты уводили их прочь. Он не мог подвести детей — и Анну, которая поверила в него.

— Что они ищут? — тихо спросил он.

— Всё. Лаборатории, данные, людей. Особенно тех, кто знает слишком много. Тех, кто помнит, как всё начиналось — с проекта «Омега», с идей Ивана Сергеевича о контроле эмоций, — Пётр поставил перед ним блюдце с сахаром. — Возьмите. Бесплатно. Сладкое стимулирует выработку эндорфинов. Для позитива.—Нет спасибо, мне сейчас не до позитива. Ответил Марк.

Он допил кофе, бросил последний взгляд на мигающий красным считыватель и вышел на улицу. Ветер ударил в лицо, заставляя поёжиться. Где‑то вдалеке загудел сигнал начала рабочей смены. На запястье Марка считыватель мигнул в последний раз и погас. Баланс серотонина — ноль.

«Я должен отправиться в резервацию, — мысленно повторил он. — Там, возможно, найдутся ответы. Возможно, там я узнаю, куда исчезли данные об имплантах‑донорах. И найду способ вернуть Лизу и Тима».

Он ещё не знал, что система уже готовит новый указ о расширении резерваций, а генерал Орлов, чьи идеи легли в основу правил контроля эмоций, готовится нанести первый удар по тем, кто осмелится сопротивляться. В его кабинете уже лежали планы по активации резервных кодов — тех самых, что были заложены ещё в 1990‑х годах, во времена проекта «Тень».

Марк остановился на перекрёстке, глядя на серые здания и спешащих людей с потухшими глазами. Где‑то там, в глубине резервации, были его дети. И Анна, которая осталась одна, надеясь на его возвращение. Он сжал в кармане пейджер — старенький, потрёпанный, но всё ещё работающий.

«Мы не одни, — повторил он про себя. — И пока есть те, кто помнит, что эмоции — это не ресурс, а суть человечности, у нас есть шанс».

Глава 3. Возвращение в резервацию

Коридоры основного здания поселения резервации казались бесконечными — одинаковые, серые, словно выточенные из единого куска камня. Когда‑то Марку казалось, что время здесь останавливается, застывает в вязкой тишине. Теперь он понимал: это не остановка — это ловушка. Лабиринт, из которого почти невозможно выбраться.

Марк провёл ладонью по стене — холодная, шершавая поверхность. Тактильное ощущение на мгновение вернуло его в реальность, напомнив, что он всё ещё здесь, всё ещё борется. В ушах эхом звучали слова Петра, бармена из кафе: «Они забирают последнее…» Теперь эти слова обретали новый смысл — не просто метафора, а буквальное описание системы, высасывающей из людей всё человеческое.

Он шёл, стараясь не обращать внимания на взгляды других обитателей резервации — потухшие, покорные, будто лишённые воли. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно сама резервация пыталась напомнить: «Ты вернулся. Ты снова наш».

Марк добрался до секции, где жили его дети. Сердце сжалось, когда он увидел Тима и Лизу. Их глаза, когда‑то полные любопытства и жизни, теперь казались пустыми, лишёнными искры. На считывателях, закреплённых на запястьях, мигали красные индикаторы — уровень выработки гормонов стремился к нулю.

— Папа! — Лиза слабо улыбнулась, но улыбка тут же погасла, словно кто‑то выключил её изнутри.

Тим молча подошёл ближе. Его движения были механическими, почти роботизированными — так двигаются синтетики, лишённые эмоций. Марк почувствовал, как внутри закипает ярость, смешанная с отчаянием. Его дети превращались в то, против чего он боролся всю жизнь.

— Всё будет хорошо, — прошептал он, сжимая руку Лизы. — Я что‑нибудь придумаю. Обещаю.

Выйдя из комнаты детей, Марк встретил Игоря. Тот стоял у панели управления вентиляцией и что‑то настраивал, ловко щёлкая переключателями. Его лицо, покрытое сетью мелких морщин, выражало смесь усталости и безразличия — будто он давно смирился с происходящим.

— Вижу, ты обеспокоен состоянием детей, — тихо произнёс Игорь, не отрываясь от работы. — Я могу помочь.

Марк насторожился. В резервации доверять было опасно. Но в глазах техника он увидел что‑то знакомое — ещё тлеющий уголёк, который скоро превратится в пепел. Этот взгляд напомнил ему самого себя много лет назад, когда он только начинал понимать, что система — не спасение, а тюрьма.

— Что ты предлагаешь? — спросил Марк, стараясь говорить как можно спокойнее.

Игорь огляделся, убедился, что рядом никого нет, и приблизился вплотную. Его голос перешёл на шёпот:

— В подпольных лабораториях экспериментируют с имплантами. Говорят, они могут стимулировать выработку гормонов. У системы есть слабые места: резервные серверы в подвале, считыватели уязвимы при электромагнитных помехах… дальше нужно объяснять? Марк сухо ответил: —Спасибо, я понял.

Марк почувствовал, как в груди зарождается надежда. Он вспомнил, как передавал Анне информацию о подобных лабораториях. Тогда это казалось просто данными, теперь — шансом спасти детей.

— Откуда ты знаешь об этом? — спросил Марк.

Лицо Игоря будто хотело усмехнуться, но получилась какая‑то непонятная маска скорби:

— Я здесь не первый год. Вижу, как система высасывает из людей всё человеческое. И знаю, что есть те, кто готов бороться.

Пока они разговаривали, в коридоре раздался плач. Марк обернулся и увидел, как охранник держал за руку маленького ребенка. На экране его считывателя мигал индикатор: «Нарушение режима. Штраф: 3 токена, равных дозе окситоцина».

— Но я же ничего не сделал! — всхлипывал мальчик, пытаясь вырваться из рук охранника.

Тот лишь холодно усмехнулся:

— Правила есть правила.

Ребёнок замер. Его лицо стало пустым, а глаза потухли — так же, как у Тима и Лизы. Марк почувствовал, как к горлу подступает ком. Он вспомнил своих детей, их угасающие эмоции, и понял: если не действовать сейчас, Тим и Лиза станут такими же — пустыми оболочками.

— Спасибо, Игорь, — резко произнёс он.

Техник кивнул:

— Будь осторожен. Система не прощает тех, кто против неё.

Оставшись один, Марк глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках.

«Я не позволю им стать синтетиками, — твёрдо решил он. — Если подпольные лаборатории могут помочь, я найду их. И сделаю всё, чтобы вернуть детям эмоции. Я должен найти тех, кто ещё борется».

Он направился к выходу из секции. Впереди его ждали опасности, но теперь у него был план. И союзник.

У самой двери Марк остановился и оглянулся на комнату, где остались Тим и Лиза. Лиза смотрела ему вслед, её глаза чуть блестели — возможно, там ещё теплилась искра надежды. Тим стоял рядом, его лицо оставалось бесстрастным, но Марк уловил лёгкое движение пальцев — будто он пытался что‑то сказать, но не мог.

«Скоро, — мысленно пообещал он. — Скоро вы снова будете чувствовать. Я найду способ обойти систему — ради вас, ради Анны, ради всех, кто ещё помнит, что такое настоящие эмоции».

Он вышел в коридор, и дверь за ним с тихим шипением закрылась. Впереди его ждала встреча с подпольем — первый шаг на пути к спасению детей. Но он ещё не знал, что Ольга, его жена, тоже стоит на пороге важного решения. Её путь к сопротивлению только начинался — и скоро их дороги вновь пересекутся.

Глава 4. Разрыв с прошлым

Марк остановился перед дверью с номером 17‑В, набрал код доступа и вошёл. Ольга сидела у окна — её пальцы механически протирали очередную пластиковую тарелку из общей столовой. Этот ритуал приносил два токена в день: капля искусственной стабильности в стерильном мире резервации. За окном кружились снежинки, но в помещении царила вечная весна: климат‑контроль не допускал ни холода, ни тепла, ни перемен — как сама система, выхолостившая чувства до безопасных шаблонов.

— Ольга, — Марк подошёл ближе, стараясь поймать её взгляд.

Она подняла глаза — пустые, как экраны считывателей на запястьях синтетиков. В них не было узнавания, только лёгкая фокусировка: она подключила считыватель к разъёму общего терминала, который располагался в каждой квартире резервации. На запястье считыватель подал слабый сигнал: два токена только что поступили на счёт.

— Марк? — её голос звучал ровно, без интонаций. — Ты опять здесь.
Он сел рядом, взял её руку — она была холодной, почти без пульса. В памяти вспыхнули обрывки: смех Ольги на берегу озера, её глаза, полные слёз, когда они впервые увидели Тима и Лизу. Теперь эти образы казались чужими, будто принадлежали кому‑то другому.
— Я пришёл за тобой, — сказал он. — Мы уйдём отсюда. Я найду способ вернуть тебе чувства.
Ольга улыбнулась — движение мышц, отработанное до автоматизма.
— Вернуть? — она повторила слово, словно пробовала его на вкус. — Я уже не помню, как это — чувствовать по‑настоящему. Всё кажется… далёким. Как сон, который забываешь сразу после пробуждения.
Марк сжал её руку крепче.
— Помнишь, как мы прятались от дождя в том старом кафе? — он говорил тихо. — Ты тогда сказала: «Даже если мир рухнет, я хочу, чтобы ты был рядом».
Ольга нахмурилась, будто пыталась разглядеть что‑то сквозь туман.
— Кафе… дождь… — она повторила, но в голосе не было узнавания. — Это было до резервации или после?
Марк кивнул.—Хотя понимал что ее мозг и сознание меняется…
— В подпольных лабораториях экспериментировали с имплантами, — он заговорил быстрее. — Они могли не только забирать, но и передавать эмоции. Я создам имплант‑приёмник. Для тебя. Для детей. Он даст им возможность чувствовать — по‑настоящему, а не за токены.
Ольга посмотрела на него — впервые за долгое время в её взгляде мелькнуло что‑то живое.
— Приёмник… — прошептала она. — Чтобы чувствовать? Но разве это не опасно? Протокол «Омега» не оставит нас в покое.
— Протокол «Омега» уже всё у нас забрал, — Марк встал, потянув её за руку. — Если я не попробую, Тим и Лиза станут такими же. Я не могу этого допустить. Они рождены синтетиками, но у них должно быть право выбирать — чувствовать или нет.
Она медленно поднялась, её взгляд скользнул по окну, где снежинки таяли, не долетая до земли.
— Хорошо, — сказала она почти беззвучно. — Но я не могу уйти. Пока не могу. Мой организм… он почти не вырабатывает гормоны. Я здесь на учёте. Если я исчезну, они начнут искать. И найдут вас. Протокол «Омега» отслеживает каждый шаг.
Марк отпустил её руку. В груди разливалась пустота, похожая на тот самый дефицит серотонина, что показывал его считыватель. Он потерял жену — не физически, но как эмоциональную личность. Она стала частью системы, её шестерёнкой, получающей крохи чувств за уборку и послушание.
— Тогда я сделаю это один, — он отступил к двери. — Но я вернусь. С имплантом. И ты вспомнишь, каково это — любить, бояться, надеяться. Вспомнишь, что значит быть живой. Обещаю.
Ольга кивнула, снова берясь за тарелку. Её пальцы двигались ровно, без дрожи.
— Будь осторожен, — произнесла она — и в этой фразе, может быть впервые за месяцы, прозвучало что‑то, похожее на заботу.
Марк вышел в коридор. За спиной щёлкнул замок — звук, похожий на щелчок затвора. Он прислонился к стене, закрыл глаза. Где‑то глубоко внутри зрела решимость: он создаст имплант. Не ради революции, а ради того, чтобы Ольга снова смогла заплакать, засмеяться, закричать. Ради того, чтобы его дети не забыли, что значит быть живыми.
В кармане завибрировал пейджер — сообщение от техника Игоря: «Лаборатория 3‑Б. Сегодня. 22:00. Есть данные по старым имплантам. Архив «Омега»может дать подсказки по алгоритму синхронизации». Марк сжал устройство. Он знал, что за этим сообщением — не просто данные. Это был шанс вернуть чувства, которые Протокол «Омега» так долго отнимал. В голове билась одна мысль: «Я успею. Я спасу их». Впереди ждала лаборатория — первый реальный шаг к созданию импланта. Марк знал: обратной дороги нет. Он вступил на путь, где цена ошибки — не токены, а человеческие судьбы.

Глава 5. Назначение в лабораторию

Считыватель на запястье слегка вибрировал в такт каждого вздоха, напоминая о том, что уровень серотонина снова опустился ниже нормы. Марк старался не обращать внимания на этот сигнал: сейчас были заботы поважнее. После разговора с Игорем и тяжёлой встречи с Ольгой он понимал — времени почти не осталось. Тим и Лиза теряли эмоции с каждым днём, а он должен был найти способ им помочь.

Двери лаборатории тихо открылись, и перед ним предстал мир, который одновременно пугал и манил. Ряды стеклянных колб с разноцветными жидкостями, мерцающие экраны с графиками и диаграммами, учёные в белых халатах, склонившиеся над микроскопами… Всё здесь дышало наукой — но наукой, подчинённой системе, которая отнимала у его семьи самое дорогое.

— Добро пожаловать, Марк, — раздался голос за спиной.

Он обернулся и увидел женщину лет пятидесяти с пронзительными голубыми глазами и аккуратно собранными в пучок тёмными волосами.

— Я доктор Лина. Я знала, что вы придёте, — добавила она.

Марк кивнул, пытаясь скрыть удивление. Он знал, что Лина — ведущий биохимик проекта, и от неё зависело многое. В голове промелькнули обрывки информации: Лина стояла у истоков создания экстрактора гормонов, а теперь работала на Протокол Омега — централизованную систему управления, выросшую из архива «Омега».

— Спасибо, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. По легенде он пришёл сюда, чтобы начать работать: заранее обратился в «Чистые гены» для воссоединения с семьёй. — Я готов приступить к работе.

Лина улыбнулась — но это была улыбка, лишённая тепла. Скорее, знак профессионального одобрения.