УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 1: «БИЛЕТ»

— Да, конечно, Иван Сергеевич, — поспешно ответил Волков.

— В таком случае считайте меня на сегодня своим студентом! — как-то восторженно сказал Сомов. — Мне нужно посмотреть результаты ЭЭГ пациентов — желательно различного генеза, но прибывших приблизительно в одно и то же время.

Волков очень хотел пообщаться с целым «доцентом» кафедры психологии на нерабочие темы, но молодому деятелю науки ничего не оставалось, как ответить:

— Конечно, пойдёмте. Тем более меня предупредили.

С этими словами он быстро зашагал вдоль цветочной аллеи к зданию с белыми колоннами. С цветом колонн сливались халаты работников, выводивших некоторых пациентов на прогулку. Забавное зрелище: издалека видно, как из входных дверей выходит пациент, спускается по лестнице один, а потом, словно из ниоткуда, появляются двое работников в белых халатах.

Сомов, засмотревшись на эту сцену, невольно выругался себе под нос:

— Чёрт знает что…

— Что, что? — переспросил Александр.

— Нет, ничего. Странно у вас тут всё.

Сомов огляделся вокруг. Все присутствовавшие возле центрального здания, на большой асфальтированной площадке, лишь молчаливо переглядывались. Беседу вели только он и молодой лаборант.

Сомов почувствовал лёгкий дискомфорт, увидев среди деревьев вышку с наблюдателем, у которого в руках был бинокль.

— Ах, это, — невозмутимо ответил Волков. — Некоторые сбегают. Этого здесь не любят.

Иван Сергеевич ощутил присутствие понятия «режим», невольно вспомнив своё послевоенное детство.

— Вы помните, когда наш соотечественник первым полетел в космос? — Иван Сергеевич решил поговорить на отвлечённые темы, а заодно понять, сколько же лет Александру.

— Да, помню, товарищ Сомов. А ещё в садик ходил.

«Значит, ему чуть меньше тридцати, — подумал Сомов. — Ну, неплохо: общительный, исполнительный, трудолюбивый. Мне нужен именно такой ассистент».

«А это я не изложил в заявке, которую подписывал у ректора», — пронеслось в голове у Волкова.

Нужный человек стоял здесь, перед ним. Иван Сергеевич твёрдо решил: Волков — именно тот. Теперь его мозг был занят другим: как убедить ректора временно откомандировать лаборанта без высшего образования в институт на должность помощника доцента кафедры психологии.

Глава 6. Начало

Не взглядом будничным, не взором утомлённым,

А духом трезвым, сердцем просветлённым:

Лишь так откроется сокрытая черта —

Что жизнь таит, не говоря ни слова никогда.

— Марк Аврелий

«Интересный у вас листочек в рамке», — Иван Сергеевич зашёл в кабинет Саши.

Ничего, кроме стола со стулом, небольшого стеклянного шкафа и кресла, в помещении не было. Всё вокруг, включая кафель не только на полу, но и на стенах, походило на «перевязочную».

Зайдя первым в свой «кабинет», Волков открыл окно и, будто по привычке, немного подался всем телом вперёд через подоконник, оглядывая прогулочный двор.

«Машинальный жест, — подумал Сомов. — Он любознательный».

Иван Сергеевич продолжал смотреть на единственный «портрет» с цитатой Аврелия.

— Ах, это, — стеснительно ответил Волков. — Это от прежнего хозяина кабинета. Элита, вышедшая на пенсию. Мой предшественник был революционером не только в прошлом — в прямом смысле, — но и в своих методах влияния на больных… Ой, простите, на пациентов. Он искал ответы в цитатах древних философов.

После сказанного Александром Иван Сергеевич задумался:

— Как много в этих строках… Определённо, предшественник Волкова был «ценным экспонатом» в мире науки. Саша, я не хочу показаться настойчивым, но вы знаете, зачем я здесь?

Он вопросительно посмотрел на лаборанта, в руках которого неожиданно оказались чайник и кружка.

— Чаю?

Сомов без слов подошёл к Волкову, взял у него из рук чайник, поставил кружку на стол, посмотрел на банку кофе, принесённую в портфеле, и залил кипятком чашку с сухими листьями, насыпанными Александром.

— Это крайний раз. Никакого чая. Теперь мы пьём кофе. Саша, пока ваш чудесный напиток не остыл, могу я попросить принести то, о чём я спрашивал, — свежие электроэнцефалограммы поступивших сегодня? Вы наверняка знакомили с ними сегодняшних студентов?

— Да, разумеется, Иван Сергеевич, — ответил Волков.

Он всё понимал с полуслова, но незаметно для себя его речь и действия словно выходили из-под собственного контроля: он неосознанно тянул время. Возможно, Сомову это показалось.

— Не забудьте медицинские карты с анамнезом, — чуть повысив голос для собственной уверенности, чтобы выходящий из кабинета Волков точно услышал обо всех вещах, необходимых Сомову, добавил Иван Сергеевич.

Когда Иван Сергеевич остался один, он тоже машинально подошёл к окну и немного подался вперёд, выглядывая во двор. Он увидел строго напротив их окна одиноко стоящего старца с белой, как снег, бородой, одетого в серый костюм «жителей» клиники. Тот стоял и смотрел прямо в глаза Сомову.

— Марк Аврелий, — произнёс старец так, чтобы Сомов точно услышал.

— Что, простите? — ещё дальше наклонился из окна Сомов.

— «Не бойся повторять заветы прежних лет, пусть обратились в прах они давно. Их мудрость возраста не знает — она жива, ей быть дано».

С этими словами старец быстро повернулся и удалился в заросли ближайшей аллеи, словно его здесь и не было.

Сомов обернулся и увидел Сашу с большой стопкой папок.

— Кто это? — показал на окно Сомов. — Какой-то старец читал мне цитаты прямо снизу. Он стоял тут, напротив окна.

Неожиданно папки выскользнули из рук Волкова. Он неспешно наклонился и начал собирать документы, аккуратно складывая их на стол. Через пару минут он закончил:

— Игорь Викторович был очень хорошим человеком. Он много кому тут помогал. Почти всем, включая меня. Его не стало… Уже год как прошёл.

— Но кого я видел? С кем разговаривал?

— Я не знаю… — как-то отстранённо замешкался Волков, опуская глаза. — Вот, я принёс всё, что вы просили.

— Вы позволите? — Саша указал на банку с ароматными молотыми зёрнами. — Давно такого не пил.

— Да, пожалуйста, — ответил Сомов.

Он уже сидел за столом лаборанта и с ходу начал рассматривать бумаги. Саша ничего не сказал и не счёл наглостью факт занятого рабочего места: «Всё-таки он доцент». Он спокойно налил себе кофе, сел в кресло и закрыл глаза. Он понимал, что принесённые документы поглотили сознание Сомова.

«На первый взгляд всё вроде бы нормально, но что-то есть похожее в этих графиках. Разные участки мозга показывают разные значения, разные колебания. Диаграммы, на первый взгляд, у всех разные. Но почему они странным образом повторяются на диаграммах, которые принадлежат разным людям? Почему это происходит? Из-за чего?» — Иван Сергеевич сидел и тихо всматривался в эти графики.

В какой-то момент линии начали соединяться: они накладывались друг на друга, и очертания принимали одинаковую форму. Он взял в руки три листка, положил рядом с собой и красным карандашом обвёл повторяющиеся линии.

«Это не странно, это поразительно! У разных людей графики, показывающие изменения возмущения коры головного мозга, странным образом повторяются — в буквальном смысле этого слова! Что же это значит? Почему это происходит? Неужели эти абсолютно разные люди, которые, к несчастью, попали сюда по схожим причинам…» — он сделал паузу. — «Между этими причинами и их попаданием сюда, выходит, есть прямая связь! Они идентичны, абсолютно идентичны!»

«Получается, их нестабильное эмоциональное состояние одинаковым образом отражается на диаграммах».

«Значения практически идентичны».

«Выходит, это — следствие изменяющегося гормонального фона!»

«Мозг реагирует на гормоны и порождает внутренние эмоции, которые затем читаются на их лице, в их жестах, в их интонации!»

«Эти изменения… нет, точнее, эти колебания, которые я вижу, — и есть изменения гормонального фона!»

«Остаётся привязать каждое эмоциональное состояние к определённому виду гормонов».

«Да, нужна матрица гормонального состояния».

«Если я найду много схожих линий на графиках, то смогу провести параллель. А затем, приложив гормональную матрицу к любому из графиков, смогу определить уровень выработки гормонов в их организме!»

«Если с помощью ЭЭГ можно увидеть нестабильность изменения электрических колебаний коры головного мозга и, как следствие, изменения эмоционального состояния субъектов, остаётся только изготовить эту матрицу. А после взять одного субъекта и медикаментозно изменять его эмоциональное состояние».

«А после я приложу гормональную матрицу и составлю график уменьшения количества выработки гормонов!»

«Нужно дойти до самого предела и узнать, где та грань, где тот минимум, когда воля человека станет ему не подвластна!»

«Это и есть решение поставленной задачи — оно способно многое изменить».

Сомов закончил анализировать документы и обнаружил, что за окном начало темнеть. Уезжать из клиники он не планировал. Он тихонько тронул за плечо Сашу. Тот быстро открыл глаза, протёр лицо руками.

— Прошу прощения, Иван Сергеевич. У нас тут столько кислорода… Чуть расслабишься и… вот.

Сомова не интересовало, что Саша мирно дремал, пока он писал черновик отчёта для ректора и комиссии.

— У вас имеются палаты для персонала на случай увеличения смены дежурных? Я планирую остаться до завтра.

Саша встал с кресла и, не задавая вопросов, направился к двери кабинета.

— Да, конечно, Иван Сергеевич, пойдёмте.

Этот день вписал в историю сознания Сомова огромный пласт информации. Силы человеческого организма, к сожалению, требуют восстановления. Иван Сергеевич почти моментально погрузился на металлической кушетке с пружинами в комнате дежурного персонала.

Глава 7. Метод Сомова

Тщеславию уподобляться — что с головою в мёд нырнуть:

Предел почувствовать не сможешь — владыки мёда вонзят иглу в грудь.

— Гераклит

Треугольный луч, исходящий из слайдоскопа в центре аудитории, неспешно мигал в такт сменяющимся слайдам. Иван Сергеевич основательно подготовился к «главной» предзащите в своей жизни.

Предзащита промежуточного отчёта для учёного совета, состоявшего из научных руководителей, прибывших из разных уголков страны, проходила в лекционном зале института психологии с задёрнутыми шторами. В зале царила полная тишина, нарушаемая лишь щелчками механизма смены слайдов.

— Таким образом, мы видим, что на ЭЭГ пациентов есть очевидные идентичные кривые, в большей или меньшей степени выраженные — в зависимости от медикаментозного подхода к лечению и степени выраженности нестабильности эмоционального состояния, — произнёс Сомов. — У меня всё, товарищи.

С этими словами он нажал выключатель на кафедре, и проектор погас. Шторы медленно начали раздвигаться, наполняя лекторий солнечными лучами. Многие из присутствующих с непривычки зажмурились или прикрыли глаза ладонью.