УЗНИКИ ЭМОЦИЙ. Книга 1: «БИЛЕТ»

Навстречу, оживлённо беседуя, шла горстка студентов первого или второго курса — очевидно, с практических занятий. Громкие фразы и жестикуляция будущих деятелей элиты психологии свидетельствовали о массе интересного, что они узнали здесь.

Чуть позади шёл молодой человек в белой рубашке и чёрных брюках — таких же, как у Ивана Сергеевича. «Волков, — подумал Сомов. — Тот самый лаборант, о котором говорил ректор».

Когда студенты практически все вышли через КПП, Волков, поравнявшись с Сомовым, широко улыбнулся и повернулся в сторону Ивана Сергеевича:

— Товарищ Сомов, это вы? Мне позвонили с деканата.

Он замолчал, всем видом показывая, что задал вопрос, недвусмысленно и смешно моргая.

— А, вы, значит, Александр Волков? Очень приятно познакомиться. И знаете, странно, что я вас не встречал в стенах института ранее.

Волков замешкался. Он всегда стеснялся того, что, закончив лишь медицинское училище, не стал продолжать обучение в институте по личным обстоятельствам. Так он говорил всем. Но на самом деле всё было куда прозаичнее: он, как и Сомов, не мечтал о карьере — его вполне устраивала настоящая жизнь. Встречать студентов каждый день, показывать им различные генезы заболеваний в клинике и рассказывать о результатах ЭЭГ. Работа не пыльная, и в свои 25 лет Саша знал, что неплохо устроился.

— Я… я недавно здесь… Перевёлся… из другого города.

Сомов, знавший об истинной цели посещения этого заведения, продолжать стоять и общаться с молодым лаборантом у цветочной клумбы явно не собирался.

— Саша, вы позволите, если я буду вас так называть?

— Да, конечно, Иван Сергеевич, — поспешно ответил Волков.

— В таком случае считайте меня на сегодня своим студентом! — как‑то восторженно сказал Сомов. — Мне нужно посмотреть результаты ЭЭГ пациентов, желательно различного генеза, но прибывших приблизительно в одно и то же время.

Волков очень хотел пообщаться на нерабочие темы с целым доцентом кафедры психологии, но молодому деятелю ничего не оставалось, как ответить:

— Конечно, конечно, пойдёмте. Тем более меня уже предупредили.

С этими словами он быстро зашагал вдоль цветочной аллеи к зданию с белыми колоннами. С цветом колонн сливались халаты работников, выводивших некоторых пациентов на прогулку. Забавное зрелище: издалека видно, как из входных дверей выходит пациент, спускается по лестнице к аллее один, а потом, словно из ниоткуда, появляются два работника в белых халатах.

Сомов, засмотревшись на эту сцену, невольно выругался себе под нос:

— Чёрт знает что…

— Что, что? — переспросил Александр.

— Нет, нет, ничего. Странно у вас тут всё.

Сомов оглянулся вокруг. Из всех присутствующих рядом с центральным высоким зданием, на большой круглой асфальтированной площадке, все молчаливо лишь переглядывались. Беседу вели только он и молодой лаборант.

Сомов почувствовал лёгкий дискомфорт, увидев вышку с наблюдателем меж деревьев, у которого в руках был бинокль.

— Ах, это, — невозмутимо ответил Волков. — Некоторые сбегают. Этого здесь не любят.

Иван Сергеевич ощутил присутствие понятия «режим», невольно вспомнив своё послевоенное детство.

— Вы помните, когда наш соотечественник первым полетел в космос? — Иван Сергеевич решил поговорить на отвлечённые темы, а заодно понять, сколько же Александру лет.

— Да, помню, товарищ Сомов. А ещё в садик ходил.

«Значит, ему чуть меньше тридцати лет, — подумал Сомов. — Ну, неплохо: общительный, исполнительный, трудолюбивый. Мне нужен ассистент».

«Это я не изложил в своей заявке, которую подписывал у ректора», — пронеслось в голове у Волкова.

Нужный человек стоял здесь, перед ним. Иван Сергеевич твёрдо решил: Волков — именно тот, кто ему нужен. Теперь его мозг был занят другим: как убедить ректора временно откомандировать лаборанта без высшего образования в институт на должность помощника доцента кафедры психологии.

Глава 6. Начало

Не взглядом будничным, не взором утомлённым,

А духом трезвым, сердцем просветлённым:

Лишь так откроется сокрытая черта —

Что жизнь таит, не говоря ни слова никогда.

Марк Аврелий

«Интересный у вас листочек в рамке», — Иван Сергеевич зашёл в кабинет Саши.

Ничего, кроме стола со стулом, небольшого стеклянного шкафа и кресла, не было в помещении. Всё вокруг, включая кафель не только на полу, но и на стенах, походило на «перевязочную».

Зайдя первым в свой «кабинет», Волков открыл окно и, будто по привычке, немного выпятился всем телом через подоконник, оглядывая прогулочный двор.

«Машинальный жест, — подумал Сомов, — он любознательный».

Иван Сергеевич продолжал смотреть на единственный «портрет» с цитатой Аврелия.

— Ах, это, — стеснительно ответил Волков. — Это от прежнего хозяина кабинета.

— Элита, вышедшая на пенсию.

— Мой предшественник был революционером не только в прошлом в прямом смысле, но и в своих методах влияния на больных… Ой, простите, на пациентов.

— Он искал ответы в цитатах древних философов.

После сказанного Александром Иван Сергеевич задумался:

— Как много в этих строках… Определённо, предшественник Волкова был «ценным экспонатом» в мире науки. Саша, я не хочу показаться настойчивым, но вы знаете, зачем я здесь?

Он вопросительно посмотрел на лаборанта, в руках которого неожиданно возник чайник и кружка.

— Чаю?

Сомов без слов подошёл к Волкову, взял у него из рук чайник, поставил кружку на стол, посмотрел на банку кофе, принесённую в портфеле и залил кипятком чашку с сухими листьями чая, насыпанных Александром.

— Это крайний раз. Никакого чая. Теперь мы пьём кофе. Саша, пока ваш чудесный напиток не остыл, могу я попросить принести то, о чем я спрашивал - свежие электроэнцефалограммы поступивших сегодня? Вы наверняка знакомили с ними сегодняшних студентов?

— Да, разумеется, Иван Сергеевич, — ответил Волков.

Он всё понимал с полуслова, но незаметно для себя его речь и действия словно выходили из‑под собственного контроля: он неосознанно тянул время. Возможно, Сомову это показалось.

— Не забудьте медицинские карты с анамнезом, — чуть повысив голос для собственной уверенности, чтобы выходящий из кабинета Волков точно услышал обо всех вещах, необходимых Сомову, добавил Иван Сергеевич.

Когда Иван Сергеевич остался один, он тоже машинально подошёл к окну и немного подался вперёд, выглядывая во двор. Он увидел строго напротив их окна одиноко стоящего старца с белой, как снег, бородой, одетого в серый костюм «жителей» клиники. Тот стоял и смотрел прямо в глаза Сомову.

— Марк Аврелий, — произнёс старец так, чтобы Сомов точно услышал.

— Что, простите? — непривычно нагнулся из окна Сомов ещё дальше.

— «Не бойся повторять заветы прежних лет, пусть обратились в прах они давно. Их мудрость возраста не знает — она жива, ей быть дано».

С этими словами старец быстро повернулся и удалился в заросли ближайшей аллеи, словно его здесь и не было.

Сомов обернулся и увидел Сашу с большой стопкой папок.

— Кто это? — показал на окно Сомов. — Какой‑то старец читал мне цитаты прямо снизу. Он стоял тут, напротив окна.

Неожиданно папки выскользнули из рук Волкова. Он неспешно наклонился и начал собирать документы, аккуратно складывая их на стол. Через пару минут он закончил:

— Игорь Викторович был очень хорошим человеком. Он много кому помогал тут. Почти всем, включая меня. Его не стало… Уже год как прошёл.

— Но кого я видел, с кем разговаривал?

— Я не знаю… — как‑то отстранённо замешкался Волков, опуская глаза. — Вот, я принёс всё, что вы просили.

— Вы позволите? — Саша указал на банку с ароматными молотыми зёрнами. — Давно такого не пил.

— Да, пожалуйста, — ответил Сомов.

Он уже сидел за столом лаборанта и с ходу начал рассматривать бумаги. Саша ничего не сказал и не посчитал наглостью факт занятого рабочего места: «Всё‑таки он доцент». Он спокойно налил себе кофе, сел в кресло и закрыл глаза. Он понимал, что принесённые им документы поглотили сознание Сомова.

«На первый взгляд всё вроде бы нормально, но что‑то есть похожее в этих графиках. Разные участки мозга показывают разные значения, разные колебания. Диаграммы, на первый взгляд, у всех разные. Но почему они странным образом повторяются на диаграммах, которые принадлежат разным людям? Почему это происходит? Из‑за чего?» — Иван Сергеевич сидел и тихо всматривался в эти графики.

В какой‑то момент линии начали соединяться: они накладывались друг на друга, и очертания принимали одинаковую форму. Он взял в руки три листка, положил рядом с собой и красным карандашом обвёл повторяющиеся линии.

«Это не странно, это поразительно! У разных людей графики, показывающие изменения возмущения коры головного мозга, странным образом повторяются — в буквальном смысле этого слова! Что же это значит? Почему это происходит? Неужели эти абсолютно разные люди, которые, к несчастью, попали сюда по схожим причинам…» — он сделал паузу. — «Между этими причинами и их попаданием сюда, выходит, есть прямая связь! Они идентичны, абсолютно идентичны!»

«Получается, что их нестабильность эмоционального состояния одинаковым образом отражается на диаграммах».

«Значения практически идентичны».

«Выходит, что это — следствие изменяющегося гормонального фона!»

«Мозг реагирует на гормоны и порождает внутренние эмоции, которые затем читаются на их лице, в их жестах, их интонации!»

«Эти изменения… Нет, точнее, эти колебания, которые я вижу, — и есть изменения гормонального фона!»

«Остаётся привязать каждое эмоциональное состояние к определённому виду гормонов».

«Да, нужна матрица гормонального состояния».

«Если я найду много схожих линий на графиках, то смогу провести параллель. А затем, приложив гормональную матрицу к любому из графиков, смогу определить уровень выработки гормонов в их организме!»

«Если с помощью ЭЭГ можно увидеть нестабильность изменения электрических колебаний коры головного мозга и, как следствие, изменения эмоционального состояния субъектов, остаётся только изготовить эту матрицу. А после взять одного субъекта и медикаментозно изменять его эмоциональное состояние».

«А после я приложу гормональную матрицу и составлю график уменьшения количества выработки гормонов!»

«Нужно дойти до самого предела и узнать, где та грань, где тот минимум, когда воля человека станет ему не подвластна!»

«Это и есть решение поставленной задачи — оно способно многое изменить».

Сомов закончил анализировать документы и обнаружил, что за окном начинало темнеть. Уезжать из клиники он не планировал. Он тихонько тронул за плечо Сашу. Тот быстро открыл глаза, протёр лицо руками.

— Прошу прощения, Иван Сергеевич. У нас тут столько кислорода… Чуть расслабишься и… вот.

Сомова не интересовало, что Саша мирно дремал, пока он писал черновик отчёта для ректора и комиссии.

— У вас имеются палаты для персонала на случай увеличения смены дежурных? Я планирую остаться до завтра.

Саша встал с кресла и, не задавая вопросов, направился к двери кабинета.