За гранью тишины

Мужчина со шрамом стоял у двери и не вмешивался. Его пустые глаза были прикованы к Кире. На его лице по-прежнему держалась едва заметная улыбка.

— Вы не понимаете, — произнёс он спокойно. — Мы не враги.

— Тогда у вас отвратительный способ знакомиться, — процедила Кира.

Доктор Соколова сделала шаг к ней, подняв ладони.

— Кира, послушайте меня. Вам нельзя волноваться. У вас нестабильное состояние. Эти воспоминания не ваши.

— Не мои? — Кира резко повернула голову. — Тогда почему я помню вас?

Соколова застыла.

На секунду её выверенное лицо потеряло спокойствие.

И Кира увидела.

Белая комната без окон. Тонкие ремни на запястьях. Холодный край металлического кресла. Доктор Соколова стоит за стеклом в той же безупречной одежде и говорит кому-то в микрофон:

«Субъект реагирует на образ защитника. Усильте контраст. Пусть выберет его сама».

Кира судорожно вдохнула.

— Ты была там, — прошептала она.

— Это ложная ассоциация, — быстро сказала Соколова.

— Ты была там!

Максим отбросил от себя мужчину, которого удерживал. Тот ударился о край тумбы, опрокинул вазу. Белые и синие цветы упали на пол, вода растеклась по плитке тонкими дорожками.

Он повернулся к Соколовой.

— Выходите из палаты.

— Максим, вы не понимаете последствий.

— Я понимаю достаточно.

— Если вы уведёте её сейчас, они активируют второй контур.

Максим замер.

Кира почувствовала, как холод пробежал по позвоночнику.

— Что это значит? — спросила она.

Соколова посмотрела не на неё, а на мужчину со шрамом.

И этого оказалось достаточно.

Максим двинулся первым.

Он схватил врача за локоть и оттеснил от кровати. Но мужчина со шрамом наконец сдвинулся с места. Не быстро. Почти лениво. Он достал из кармана небольшой серебристый прибор размером с зажигалку.

— Максим, — тихо сказала Кира. — У него что-то в руке.

Прибор мигнул синим.

Монитор погас.

В ушах Киры раздался тонкий высокий писк. Мир качнулся. Белая палата расплылась, стены начали смещаться, становиться длиннее, выше, чужими. За спиной Максима ей привиделась лестница. Та самая, уходящая в темноту.

Тринадцатый этаж.

— Кира! — голос Максима донёсся будто издалека.

Она вцепилась в край кровати.

Мужчина со шрамом подошёл ближе.

— Спокойно, — сказал он. — Вы уже проходили это. Вам просто нужно вспомнить правильную версию.

Правильную версию.

От этих слов в ней что-то оборвалось.

Кира увидела рядом металлическую стойку для капельницы. Высокую, тяжёлую, с холодными хромированными колёсиками у основания. Она не думала. Не выбирала. Просто схватила её обеими руками и дёрнула на себя.

Крепление капельницы с резким щелчком вылетело из держателя.

Мужчина со шрамом успел повернуться.

Но недостаточно быстро.

Кира ударила.

Металлическая стойка обрушилась ему в плечо и грудь. Он отшатнулся, потерял равновесие, поскользнулся на разлитой воде и рухнул на пол. Прибор вылетел из его руки, ударился о плитку и погас.

В палате стало тихо.

Кира тяжело дышала, всё ещё сжимая стойку. Серебристые волосы рассыпались по лицу. В глазах стояли слёзы, но теперь в них было и другое: ярость, чистая и опасная.

Мужчина попытался подняться.

Кира сделала шаг вперёд, опираясь на стойку, как на оружие.

— Не подходи ко мне, — сказала она.

Он посмотрел на неё снизу вверх.

И впервые его спокойствие исчезло.

Максим застыл на мгновение.

Потом его губы дрогнули.

— Я, возможно, выбрал не лучший момент, чтобы сказать это, — произнёс он, — но это было впечатляюще.

Кира повернула к нему голову.

— Ты восхищаешься тем, что я ударила человека стойкой для капельницы?

— Ты обезоружила его, сохранила дистанцию и выбрала предмет с отличным радиусом действия.

— Максим.

— Я очень горжусь тобой.

— Я только что чуть не убила человека.

— Ты остановила человека, который пришёл причинить тебе вред.

Она посмотрела на мужчину на полу. Тот стонал, прижимая ладонь к плечу. Он был жив.

Кира выдохнула так резко, будто только теперь позволила себе осознать, что сделала.

— Мне не понравилось, — прошептала она.

Максим подошёл ближе, но остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Тебе и не должно было понравиться.

Его голос стал серьёзным.

— Но ты выжила. И мы уйдём отсюда.

Доктор Соколова попыталась отступить к двери.

Максим заметил это боковым зрением.

— Стоять.

Она замерла.

— Вы не сможете вывести её из больницы, — сказала врач. — Лифты отключены. На этаж уже идёт охрана.

— Тогда зачем вы предупредили нас? — спросил он.

Соколова посмотрела на Киру.

— Потому что, возможно, я тоже хочу выйти.

— Плохая попытка, — сказала Кира.

— Согласен, — холодно добавил Максим.

В коридоре раздался глухой удар.

Потом второй.

Кто-то ломал дверь в конце этажа.

Максим поднял с пола серебристый прибор, который выронил мужчина со шрамом, и быстро осмотрел его. На корпусе не было маркировки. Только крошечная гравировка: незамкнутый круг.

Он сжал устройство в ладони.

— Нам нужен другой выход.

— Есть служебный коридор, — сказала Соколова. — Через прачечную и технический лифт.

— Ты слишком охотно предлагаешь помощь, — заметила Кира.

— Я знаю, как это выглядит.

— Как ловушка.

— Да.

Максим посмотрел на Киру.

— Она права.

— Я знаю, — ответила Соколова. — Но если бы я хотела передать вас им, я бы уже включила тревогу.

В ту же секунду в коридоре завыла сирена.

Красный свет стал ярче.

Соколова закрыла глаза.

— Поздно.

Максим выругался и достал телефон.

Связь появилась только на одну полоску. Он набрал защищённый номер Артёма.

Тот ответил почти сразу.

— Максим, где ты? Мы нашли камеру. На записи есть фигура в зеркале, но она не должна там быть. Вика считает, что это Лера. Ольга уверена, что это кто-то другой. Алексей молчит, а это, поверь мне, самая тревожная реакция из возможных.

— У нас проблемы, — сказал Максим.

— Я это уже понял по твоему голосу.

— В палату вошли люди системы. Они знают, что Кира проснулась. Они пытались забрать её.

На линии стало тихо.

— Кира с тобой?

— Да.

Кира, всё ещё сжимавшая стойку, наклонилась к телефону.

— Передай ему, что я не вещь, которую можно забрать.

Артём на том конце коротко выдохнул.

— Принято. Судя по интонации, она начинает приходить в себя.

— Судя по стойке для капельницы, уже пришла, — сказал Максим.

— Что?

— Потом. Нам нужен маршрут. Технический лифт, прачечная, выход во двор. Проверь камеры, замки, охрану. И подключи Марину.

— Марина уже здесь. И она сказала, что тебе нельзя пользоваться главным лифтом.

— Я и не собирался.

— Она также сказала, что фигура на записи могла быть не человеком.

Максим посмотрел на мужчину со шрамом.

Тот исчез.

На полу осталась только лужа воды, упавшие цветы и тонкая красная полоска на разбитом приборе.

Кира медленно отступила.

— Максим.

Он увидел пустое место у стены.

— Где он?

Доктор Соколова побледнела.

— Он не мог уйти. Я закрыла дверь.

— Видимо, он не любит правила, — сухо сказала Кира.

В ответ из ванной комнаты донёсся тихий щелчок.

Дверь, которая всё это время была закрыта, медленно приоткрылась.

Максим мгновенно заслонил Киру собой.

Но из темноты никто не вышел.

Только на белой плитке, прямо у порога, лежал сложенный лист бумаги.

Той же неровной рукой на нём было написано:

НЕ ИДИТЕ ВНИЗ.

Кира побледнела.

— Это мой почерк.

— Я знаю, — сказал Максим.

В коридоре раздался новый удар.

Дверь палаты дрогнула в раме.

Максим посмотрел на Киру, затем на листок, затем на единственный доступный путь, ведущий к служебному коридору.

Вниз.

— Похоже, — тихо произнёс он, — сегодня мы проверим, сколько раз твоя версия будущего пыталась нас спасти.

Он взял Киру за руку.

Она сжала его пальцы в ответ.

И вместе они шагнули к двери, за которой больница уже перестала быть больницей.

Она стала очередным уровнем системы.

Максим не дал Кире времени оглянуться.

Он схватил её за руку, быстро, крепко, но не так, чтобы причинить боль, и повёл к узкой служебной двери за перегородкой, которую доктор Соколова указала дрожащим пальцем. Дверь почти сливалась со стеной: матовый серый пластик, тонкая металлическая ручка, ни таблички, ни номера. Только на уровне глаз темнел маленький круг считывателя.

Кира остановилась.

Круглый сканер ладони.

Такой же, как на фотографии, которую она видела только во вспышке чужого воспоминания.

Уровень 13. Вход только для носителей первого контура.

В голове вспыхнуло белое помещение. Запах перегретого металла. Голос девушки в сером платье:

Не открывай дверь, если она узнает тебя первой.

Кира резко отдёрнула руку.

— Я не могу.

— Можешь, — тихо сказал Максим.

За основной дверью палаты что-то тяжело ударило в раму. Металл жалобно скрипнул. Красная лампа под потолком снова мигнула, заливая лицо Максима тревожным светом.

— Не могу, — повторила Кира. — Эта дверь… я её знаю.

Максим посмотрел на сканер, затем на неё.

— Тогда не смотри на неё. Смотри на меня.

— Это твой универсальный совет?

— Пока работает.

— Самоуверенный.

— Напуганный, — поправил он.

Эта честность выбила из неё воздух. Кира встретилась с ним глазами. За напряжением и холодной собранностью она увидела то, чего он не пытался скрыть достаточно хорошо: Максим боялся не за себя. Боялся, что она снова исчезнет, растворится за очередной белой дверью, оставив его стоять по другую сторону.

— Я не хочу возвращаться туда, — прошептала она.

— Мы не возвращаемся. Мы выходим.

Он достал из кармана тонкую пластиковую карту, приложил к считывателю. Тот мигнул красным.

Доступ запрещён.

Максим выругался вполголоса.

— Хорошая новость, — сказала Кира, пытаясь не смотреть на дверь. — Теперь мы хотя бы уверены, что это не обычный выход.

— У тебя удивительный талант находить хорошее в худшем из возможных моментов.

— Я лежала в коме девять месяцев. Дай мне хоть какую-то суперспособность.

Второй удар по входной двери оказался сильнее первого.

Максим перевёл взгляд на её ладонь.

— Кира.

Она сразу поняла.

— Нет.

— Возможно, система всё ещё принимает твой доступ.

— Я сказала нет.

— Я не заставлю тебя.

— Но очень хочешь попросить.

— Очень.

Ещё один удар. За дверью послышались приглушённые голоса. Кто-то отдавал команды. Другой человек пытался отключить замок.

Кира смотрела на сканер.

Холодный круг казался почти живым.

Внутри неё поднимался ужас, тяжёлый и вязкий. Он шептал, что стоит приложить ладонь, и всё начнётся сначала. Белые стены. Вопросы. Голоса. Чужие руки. Приказ забыть.

Но затем она вспомнила мужчину со шрамом.

Его спокойную улыбку.

Его слова: «Вам просто нужно вспомнить правильную версию».

Ярость пришла следом за страхом.

Кира шагнула к двери и приложила ладонь к сканеру.

Металл оказался ледяным.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом по краю круга пробежал тонкий голубой свет.

Система опознала её.

Дверь открылась внутрь.

Из-за неё пахнуло пылью, машинным маслом и сыростью. Узкий коридор уходил в темноту. На потолке тускло горели аварийные лампы. Вдоль стен тянулись трубы, кабели и толстые вентиляционные короба. Это была не больница, а её изнанка: место, где прятались провода, грязь и всё то, что не должны видеть пациенты.

— Проходи, — сказал Максим.

Кира не двинулась.

— Ты первый.

— Почему?

— Потому что если там что-то прыгнет на нас из темноты, я хочу увидеть, как ты героически с этим разберёшься.

Максим посмотрел на неё почти с упрёком.

— Ты хочешь, чтобы я был приманкой?

— Я хочу, чтобы ты подтвердил свою полезность.

— Романтика в наших отношениях просто зашкаливает.

— Мы бежим от людей, которые хотят стереть мне память. Не отвлекайся.

Но уголок его губ всё-таки дрогнул.

Он вошёл первым, затем обернулся и протянул ей руку. Кира взяла её. Дверь за их спинами закрылась с тихим тяжёлым щелчком.

На несколько мгновений стало почти тихо.

Слишком тихо.

Где-то в глубине коридора капала вода. Гул вентиляции проходил по трубам низкой вибрацией, будто здание медленно дышало. Под ногами хрустела строительная пыль. Кира шла быстро, но слабость уже начинала подтачивать ноги. Девять месяцев неподвижности не исчезали только потому, что вокруг было опасно.

Максим заметил это раньше, чем она успела возмутиться.

— Медленнее.

— Нет.

— Ты едва стоишь.

— Я прекрасно стою.

Она тут же зацепилась носком больничного тапка за выступающий кабель.

Максим успел поймать её за талию прежде, чем она ударилась о стену.

Кира замерла, прижатая к нему на одно короткое мгновение. Его ладонь была тёплой через тонкую ткань больничной рубашки. В темноте коридора его лицо оказалось совсем близко: уставшее, напряжённое, с влажными прядями волос на лбу.

— Прекрасно, — тихо сказал он. — Просто очень убедительно.

— Я проверяла, ловишь ли ты меня.

— И как результат?

— Приемлемо.

— Приемлемо?

— Не зазнавайся.

Он отпустил её не сразу. Словно ему потребовалось усилие воли, чтобы убрать руку.

— Если станет плохо, скажешь.

— Не скажу.

— Кира.

— Ладно. Скажу. Но только если ты перестанешь смотреть на меня так, будто собираешься завернуть меня в одеяло и не выпускать до конца жизни.

— Я рассматриваю этот вариант.

— Вот видишь. Опасный человек.

— Ты ударила человека стойкой для капельницы.

— Он заслужил.

— Я не спорю.

Телефон Максима завибрировал. Он быстро посмотрел на экран и ответил, не останавливаясь.

— Артём.

— Вы уже в техническом секторе? — голос Артёма прерывался помехами. — Камеры на вашем этаже отключились, но я вижу резервные датчики движения. Справа от вас должен быть проход к прачечной. Не идите туда.

— Почему?

— Потому что туда идут четверо. И двое из них не числятся в штате больницы.

Кира услышала это и подняла брови.

— Прекрасно. Нас встречают.

— Слева есть лестница, — продолжил Артём. — Она ведёт на технический уровень под парковкой. Там можно выйти к служебному тоннелю.

Максим остановился перед развилкой.

Справа коридор был ярче. Вдали мерцала лампа, и оттуда доносился грохот колёс. Слева начиналась лестница, уходящая вниз, в густую темноту.

Кира посмотрела туда и почувствовала, как кровь отливает от лица.

Вниз.

На полу у первой ступени лежал сложенный лист бумаги.

Максим тоже его увидел.

— Не трогай, — сказал он.

— Это мой почерк.

— Именно поэтому не трогай.

На листке было написано одно слово:

БЕГИ.

Кира сделала шаг вперёд.

— Кто-то оставляет эти записки.

— Или кто-то хочет, чтобы мы в это поверили.

— Ты думаешь, я сама их подделываю?

— Нет. Я думаю, что нас ведут.

— Куда?

— Пока не знаю.

Позади них хлопнула металлическая дверь.

В техническом коридоре раздались шаги.

Не быстрые. Не хаотичные.

Ровные.

Уверенные.

Как шаги людей, которые точно знают, что добыче некуда бежать.

— Решение? — спросила Кира.

Максим посмотрел на лестницу, затем на неё.

— Нам придётся идти вниз.

— Я так и знала, что сегодня всё будет вращаться вокруг этажей, которых не существует.

— Держись ближе ко мне.

— Я и так ближе, чем мне хотелось бы.

— Ложь.

Она подняла на него глаза.

— Что?

— Ничего. Идём.

Они спустились на один пролёт.

Потом на второй.

Лампы над лестницей загорались не сразу, а с задержкой, будто реагировали на их присутствие. Сначала вспыхивала одна, затем другая, дальше третья. Позади оставалась темнота. Впереди она становилась ещё плотнее.

Кира держалась за холодные перила. В груди горело от недостатка воздуха, ноги дрожали, но она не просила остановиться. Каждый раз, когда Максим оборачивался, она видела в его взгляде вопрос.

И каждый раз отвечала коротким кивком.

На площадке между этажами они услышали голос.

— Кира.

Она остановилась.

Максим сразу перехватил её руку.

— Не отвечай.

Голос доносился снизу.

Женский.

Тихий.

Знакомый до боли.

— Кира, я ждала тебя.

Сердце Киры ударилось о рёбра.

Она знала этот голос.

Не понимала откуда, но знала.

Лера.

— Это она, — прошептала Кира.

— Может быть, — сказал Максим. — Но это не значит, что нужно идти на голос.

— Она знает меня.

— Система тоже знает тебя.

— Ты не понимаешь.

— Я понимаю ровно одно: они хотят, чтобы ты пошла туда, куда тебе страшно идти.

Из темноты донёсся тихий смех.

— Он всё ещё говорит так, будто может тебя защитить, — произнёс голос. — Спроси его, почему он не рассказал тебе о комнате под лестницей.

Кира медленно повернулась к Максиму.

Он не отвёл взгляда.

Но челюсть у него напряглась.

— О какой комнате она говорит?

— Не сейчас.

Кира горько усмехнулась.

— Твоя любимая фраза.

— Потому что здесь небезопасно.

— А когда будет безопасно, Максим? Когда я вспомню всё сама? Когда опять найду записку, где сказано не верить тебе?

Шаги наверху стали громче.

У них оставались секунды.

Максим приблизился к ней.

— Я расскажу. Всё, что знаю. Но сначала мы выберемся.

— Ты обещаешь?

— Клянусь.

Кира смотрела в его глаза, пытаясь найти там ложь.

Она не нашла уверенности.

Но нашла страх.

И почему-то именно это заставило её кивнуть.

Максим быстро повёл её дальше вниз.

В этот момент сверху раздался голос мужчины со шрамом:

— Не спешите. Технический уровень закрыт.

Максим остановился.

Кира сжала его руку.

Из глубины лестницы снова прошептала Лера:

— Не верь ему.

А впереди, на следующей площадке, медленно загорелась лампа.

Под ней стояла девушка в сером платье.

Её тёмные волосы были мокрыми, словно она только что вышла под дождь. Лица почти не было видно. В одной руке она держала серебристый браслет со звездой.

Точно такой же, как тот, что лежал у Киры на тумбе.

Девушка подняла голову.

И Кира увидела собственные глаза.

— Ты опоздала, — сказала девушка её голосом.

Лампа погасла.

Максим вытащил Киру на следующий пролёт прежде, чем тьма успела сомкнуться вокруг них.

А снизу, из темноты технического уровня, раздался звук, похожий на открывающийся замок.

Глава 6. Девочка, которой не было

Память не возвращалась.

Она вскрывалась.

Сначала Кира почувствовала запах старой квартиры: дешёвого мыла, мокрой шерсти, жареного лука и пыли, которая зимой скапливалась у батарей. Потом услышала тонкий стук труб за стеной, скрип половиц в коридоре и голос Ольги, доносящийся из кухни.

— Не сиди на полу, простынешь.

Кира открыла глаза.

Ей было семь.

Она сидела у батареи, завернувшись в колючий серый плед. За окном висел декабрьский вечер. Снег падал крупными хлопьями, но во дворе он быстро становился серым от машин, грязи и дыма. Их дом стоял на окраине города, среди одинаковых пятиэтажек с облупившимися подъездами, ржавыми качелями и тёмными окнами.

В той жизни всё казалось простым.

Ольга работала слишком много, чтобы уставать красиво. Утром уходила в прачечную при гостинице, вечером брала уборки в офисах, а ночью иногда сидела на кухне у выключенного света и смотрела в окно. Денег постоянно не хватало: на зимние сапоги, лекарства, квартплату, новые учебники. Но Ольга всегда находила способ поставить на стол горячий суп, заштопать Кире порванный рукав и поцеловать её в лоб перед сном.

Кира помнила это.

Или думала, что помнила.

Ольга сидела за кухонным столом и штопала школьную форму. Свет от маленькой лампы падал на её руки. Пальцы были сухими, покрасневшими от порошков и воды. На столе лежали нитки, иголки, чашка с остывшим чаем и стопка неоплаченных квитанций.

— Мам, — спросила маленькая Кира, — почему у нас всегда так холодно?

Ольга подняла голову и улыбнулась.

— Потому что батареи ленивые.

— А их нельзя заставить работать?

— Можно. Но они, как взрослые мужчины, делают вид, что не слышат, пока не пригрозишь им чем-нибудь тяжёлым.

Маленькая Кира серьёзно кивнула.

— Тогда я ударю их сковородкой.

Ольга тихо рассмеялась.

Этот смех был настолько тёплым и настоящим, что взрослая Кира, наблюдавшая за сценой словно из темноты, почувствовала боль в груди.

Потом она заметила камеру.

Крошечный чёрный круг в верхнем углу кухни, почти скрытый тенью над дверью. Ребёнок не мог его увидеть. В памяти Киры его не было. Но теперь он существовал отчётливо: матовая линза, тонкий провод, уходящий в стену, и едва заметный красный огонёк, вспыхнувший ровно в тот момент, когда Ольга наклонилась к дочери.

Ольга тоже его увидела.

На долю секунды её улыбка исчезла.

Она подняла взгляд к потолку, затем быстро опустила его. Словно знала, что камера здесь. Словно давно привыкла жить так, будто за каждым движением следят.

В дверь позвонили.

Один короткий звонок.

Потом второй.

Ольга вздрогнула.

— Папа, — обрадованно сказала маленькая Кира и вскочила с пола.

Взрослая Кира хотела остановить её.

Хотела крикнуть: не беги. Не называй его так. Он не твой отец.

Но воспоминание не подчинялось ей.

Денис вошёл в квартиру, стряхивая с плеч мокрый снег. Он пах холодом, табаком и машинным маслом. В детстве этот запах означал безопасность. Означал, что он вернулся домой. Что можно забраться к нему на руки, услышать привычное «мой воробей», почувствовать, как сильные ладони подхватывают тебя так легко, будто ничего в мире не может причинить вред.

— Папа!

Маленькая Кира бросилась к нему.

Денис улыбнулся. Присел, раскрыл руки и обнял её.

— Я здесь, воробей.

Взрослая Кира смотрела на него и пыталась удержаться за эту улыбку.

Она помнила её.

Помнила, как он учил её завязывать шнурки. Как приносил дешёвые шоколадные батончики после работы. Как садился рядом, когда она боялась темноты. Как говорил, что никто не имеет права решать за неё, кем ей быть.

Но теперь память не отпускала детали. На внутренней стороне его запястья, под рукавом старой рабочей куртки, виднелся тонкий след ожога.

Незамкнутый круг.

Кира увидела белую пластиковую карту, мелькнувшую во внутреннем кармане его куртки. Увидела, как Денис поцеловал её в висок, а потом перевёл взгляд на Ольгу.

Не тёплый.

Не домашний.

Рабочий.

Короткий взгляд человека, который сообщает: объект на месте. Состояние стабильно. Контакт сохранён.

Воспоминание треснуло.

Следующий вечер был почти таким же.

Кире восемь. Она сидит в комнате и рисует дом у моря. Ольга стирает на кухне. Денис говорит, что ему нужно забрать инструменты из машины.

Он выходит в подъезд.

Взрослая Кира следует за ним, хотя знает: это невозможно.

В подъезде пахнет сыростью, старой краской и кошачьей мочой. На лестничной площадке мигает тусклая лампа. Денис не спускается вниз. Он достаёт телефон, открывает экран и говорит едва слышно:

— К-17 без изменений. Ночные эпизоды повторяются. Она снова спрашивала о женщине в сером.

Пауза.

— Нет, Ольга ничего не подозревает. Думает, что это тревожность после школы.

Ещё пауза.

Денис смотрит на закрытую дверь квартиры.

— Привязанность высокая. Особенно ко мне. Да, я понимаю. Это облегчает дальнейшую коррекцию.

Взрослая Кира застыла.

Ей хотелось броситься на него, вырвать телефон, заставить его замолчать. Но она была только памятью внутри памяти.

Денис медленно произнёс:

— Рекомендую перевод в Льняную школу. Там будет проще проводить наблюдение.

Он закончил разговор, спрятал телефон и несколько секунд стоял неподвижно.

Потом в его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление. Настолько слабое, что его можно было принять за усталость. Но он всё равно вернулся в квартиру. Вернулся к девочке, которая считала его отцом.

Льняная школа появилась в жизни Киры через месяц.

Ольга плакала от счастья, когда им принесли документы.

— Ты понимаешь, что это значит? — говорила она, прижимая бумагу к груди. — Частная школа. Бесплатная программа. Углублённые предметы, подготовка к университету. Они заметили тебя, Кир. Тебе дают шанс.