За гранью тишины

В тишине палаты щёлкнул прибор.

Максим опустил взгляд.

— Ты действительно пыталась от меня сбежать, — сказал он тихо.

Кира замерла.

— Что?

— Один раз. До всего этого. Ты узнала, что я работал на систему, и решила, что я тебя предал.

— Ты работал на систему?

Он поднял глаза.

— Да.

Кира побледнела.

— Вот почему ты не хотел отвечать.

— Я не хотел, чтобы ты узнала это вот так.

— А как? Когда бы ты решил, что мне можно знать? Через неделю? Через месяц? Когда я снова начну доверять тебе, а потом окажется, что всё это время я держалась за человека, который…

Она не закончила.

Максим шагнул ближе.

— Я был внутри системы. Но я больше не работаю на них.

— Откуда мне знать?

— Ниоткуда.

— Очень убедительно.

— У меня нет доказательства, которое ты обязана принять. Есть только правда: я был рядом, когда тебя пытались сломать. Я видел, что они делали. Я помог тебе выйти. И я не смог защитить тебя от всего.

Кира смотрела на него, и слёзы наконец сорвались с её ресниц.

— Почему ты говоришь так, будто это должно сделать мне легче?

— Я не думаю, что сделает.

— Тогда зачем?

— Потому что ты заслуживаешь правду.

Она тихо рассмеялась. Смех получился неровным, болезненным.

— Какая ирония. Ты человек, который помогал им менять чужую память, и теперь решил стать честным.

— Я не прошу простить меня.

— А чего ты просишь?

Максим молчал.

Кира смахнула слезу ладонью, но следующая появилась сразу.

— Скажи.

— Времени.

— Для чего?

— Чтобы я мог показать тебе, что больше не принадлежу им.

Кира отвернулась.

За окном город становился светлее, но свет не приносил облегчения. Он ложился на белые стены палаты, на металлические поручни кровати, на провода у монитора, и всё казалось слишком чистым. Слишком правильным. Словно эта комната была не местом, где спасают людей, а декорацией, собранной для того, чтобы заставить их чувствовать себя беспомощными.

Кира посмотрела на капельницу.

На датчик на своём пальце.

На дверь.

На серую тень за матовым стеклом, которая могла быть проходящим врачом. А могла быть кем угодно.

— Я не хочу быть здесь, — сказала она.

Максим не ответил.

Она повернулась к нему, и он увидел её глаза.

Не просто страх.

Боль человека, которого снова заставили жить в месте, где никто не спрашивает согласия.

— Я не хочу, чтобы меня спрашивали, что я помню, — продолжила Кира. — Не хочу отвечать на вопросы. Не хочу смотреть на белые стены и ждать, когда в голове появится ещё один голос. Не хочу, чтобы мне приносили документы и говорили, что это моя жизнь, если я её не помню.

Она прижала ладонь ко рту, пытаясь остановить слёзы.

— Я хочу забыть всё это. Университет. Комплекс. Леру. Тринадцатый этаж. Тебя. Себя. Всё, что они сделали.

Максим почувствовал, как внутри него что-то медленно рушится.

Он не подошёл сразу.

Не потому, что не хотел. Потому что боялся: если он прикоснётся к ней без разрешения, она окончательно закроется. А он уже не имел права требовать от неё доверия.

— Кира, — сказал он тихо.

Она подняла на него мокрые глаза.

— Давай уедем, пожалуйста.

Голос был почти шёпотом.

— Куда-нибудь, где я ничего не буду вспоминать. Где не будет врачей, мониторов, закрытых дверей. Где никто не станет смотреть на меня так, будто я чей-то проект. Я не хочу быть сильной сейчас, Максим. Я не хочу спасать мир. Я просто хочу… чтобы стало тихо.

Она не выдержала.

Слёзы хлынули резко, беззащитно. Кира отвернулась, но плечи дрожали так сильно, что спрятать это было невозможно.

Максим подошёл к кровати и опустился перед ней на колени.

— Посмотри на меня.

Она покачала головой.

— Пожалуйста.

Кира медленно подняла лицо.

Максим видел каждую дорожку слёз на её щеках. Видел, как дрожат её губы. Видел усталость, которая не имела отношения к девяти месяцам комы. Это была усталость от чужого контроля, от постоянного ожидания боли, от необходимости всегда бороться за собственную жизнь.

Он осторожно протянул руку.

— Можно?

Кира не ответила словами.

Она просто едва заметно кивнула.

Максим коснулся её щеки кончиками пальцев. Очень бережно, будто боялся спугнуть её. Затем вытер слезу большим пальцем.

— Я увезу тебя, — сказал он.

Кира смотрела на него, не моргая.

— Правда?

— Да.

— Не врёшь?

— Не в этом.

Он говорил тихо, но в каждом слове чувствовалась клятва.

— Я заберу тебя отсюда. Не в университет. Не в очередную клинику, где тебе будут говорить, что с тобой всё в порядке. Туда, где никто не знает твоего имени. Где будут лес, вода и нормальный кофе. Где можно будет проснуться утром и не ждать, что кто-то войдёт без стука.

Кира судорожно вдохнула.

— Когда?

— Мне нужно немного времени.

— Сколько?

— Несколько часов. Я должен проверить, кто следит за больницей, подготовить машину, связаться с людьми, которым доверяю.

Кира горько усмехнулась.

— У тебя есть люди, которым ты доверяешь?

— Удивительно, но да. Некоторые даже терпят мой характер добровольно.

— Наверное, у них очень тяжёлая жизнь.

— Невыносимая.

На её лице мелькнула слабая улыбка. Она тут же исчезла, но Максим успел её увидеть.

— Дай мне время, — попросил он. — Только не делай ничего одна. Не пытайся уйти. Не верь никому, кто назовёт себя моим другом, пока я не скажу тебе сам.

— А тебе верить можно?

Он не стал отвечать сразу.

— Пока нет, — сказал он наконец. — Не потому, что я хочу тебя обмануть. А потому, что ты имеешь право сомневаться. Но я сделаю всё, чтобы однажды ты смогла сказать «да».

Кира смотрела на него долго.

Потом её пальцы медленно коснулись его запястья.

— Я не хочу быть одна.

— Ты не будешь.

Максим наклонился к ней. Он не поцеловал её. Не сейчас. Вместо этого он обнял её так осторожно, словно собирал в руках что-то разбитое и бесконечно ценное.

Кира сначала замерла.

Потом уткнулась лицом ему в плечо.

Её пальцы вцепились в ткань его рубашки. Слёзы пропитали тёмный воротник, но Максим даже не пошевелился. Одной рукой он держал её за плечи, другой гладил по волосам медленно, снова и снова.

— Я здесь, — шептал он. — Я здесь. Я никуда не уйду.

— Ты уже ушёл за кофе, — всхлипнула Кира, не поднимая головы.

Максим на секунду закрыл глаза.

— Это была моя худшая ошибка за утро.

— Утро ещё только началось.

— Не пугай меня.

— Не могу обещать.

Он почувствовал, как она слабо улыбнулась ему в плечо.

И в этот момент дверь распахнулась.

Не открылась.

Распахнулась резко, ударившись о стену с громким металлическим звуком.

Кира вздрогнула так сильно, что Максим мгновенно поднялся, заслоняя её собой.

В палату вошла доктор Соколова.

За ней двое мужчин в светло-серой медицинской форме и женщина с планшетом. У всех на груди были одинаковые белые пропуска без имён. Только тонкая чёрная полоса и маленький серебристый знак, похожий на незамкнутый круг.

Максим почувствовал, как холодеет кровь.

Он видел этот знак раньше.

В комплексе.

— Что происходит? — спросил он.

Доктор Соколова выглядела напряжённой, но старалась говорить ровно.

— Пациентке требуется срочное обследование.

— Без моего согласия? — хрипло спросила Кира из-за его спины.

— Кира, это необходимо.

— Нет, — сказал Максим.

Один из мужчин сделал шаг вперёд.

— Пожалуйста, отойдите от кровати.

— Назовите свои имена, — потребовал Максим.

Мужчина не ответил.

Кира медленно выглянула из-за его плеча.

Её взгляд скользнул по лицам вошедших.

По женщине с планшетом.

По высокому мужчине справа.

По третьему человеку, стоявшему чуть позади всех.

Он был моложе остальных. Худой, с коротко стриженными светлыми волосами и пустым, почти безэмоциональным лицом. На его левой руке, у основания большого пальца, тянулся тонкий белый шрам.

Кира застыла.

Её лицо мгновенно потеряло цвет.

— Нет, — прошептала она.

Молодой мужчина поднял на неё глаза.

И Кира увидела, как он едва заметно улыбнулся.

В её голове вспыхнул белый коридор.

Ремни на запястьях.

Запах спирта.

Голос за стеклом:

Субъект реагирует на знакомый триггер. Продолжаем.

Кира закричала.

Это был не просто испуганный крик.

В нём было всё, что она пыталась не вспомнить: ужас, ярость, боль и отчаянная просьба не оставлять её снова.

— Уберите его! — закричала она. — Максим, убери его отсюда! Он был там! Он был в университете!

Монитор сорвался в резкий непрерывный сигнал.

Максим шагнул вперёд, закрывая Киру полностью.

— Никто к ней не подойдёт, — произнёс он.

И человек со шрамом наконец заговорил.

Его голос был спокойным.

Слишком спокойным.

— Здравствуй, Кира.

Она вцепилась в руку Максима обеими ладонями.

— Ты умер, — прошептала она.

Мужчина слегка наклонил голову.

— Именно так вам и сказали.

В палате погас свет.

А затем из динамика монитора прозвучал женский голос:

— Протокол пробуждения подтверждён.

Максим понял: у них больше нет нескольких часов. У них, возможно, не осталось даже нескольких минут.

Марина Воронцова узнала о пробуждении Киры не из звонка.

Телефон лежал экраном вниз на длинном столе из чёрного дерева и молчал уже двадцать три минуты. За высокими окнами старого здания на набережной медленно рождался серый рассвет. Дождь стекал по стёклам ровными холодными дорожками, размывая городские огни, пустую реку и силуэты домов на противоположном берегу.

В кабинете горела одна лампа.

Её жёлтый свет выхватывал из темноты раскрытые папки, распечатки схем, старые фотографии и планшет, лежавший в центре стола. На экране светилось короткое сообщение с защищённого номера:

К-17 пришла в сознание. Частичная амнезия. Зафиксированы спонтанные ассоциативные воспоминания. Произнесено: «тринадцатый этаж».

Марина перечитала сообщение дважды.

Потом сняла очки и положила их рядом с чашкой давно остывшего кофе.

Внешне она оставалась такой же собранной, как всегда: строгая чёрная рубашка, тёмные волосы, убранные в низкий узел, прямая осанка, тонкое кольцо на указательном пальце. Но пальцы её правой руки едва заметно дрожали.

Это заметил бы только человек, который знал её слишком хорошо.

Таких людей давно не осталось.

— Девять месяцев, — тихо произнесла Марина.

Голос растворился в пустом кабинете.

Она подошла к окну и посмотрела вниз. У служебного входа стоял чёрный автомобиль. Водитель не выходил наружу, не курил, не смотрел в телефон. Просто сидел за тонированным стеклом и ждал.

Марина смотрела на машину несколько долгих секунд, затем задвинула плотную серую штору.

— Значит, ты всё-таки решила вернуться, — сказала она не городу, а девушке, которая лежала сейчас в больничной палате. — Как не вовремя.

Дверь открылась без стука.

Первым вошёл Артём с ноутбуком под мышкой. На нём была серая толстовка, явно надетая наспех, и тёмные джинсы. Он не спал всю ночь: глаза покраснели, волосы были растрёпаны, а на пальцах виднелись следы чернил и пыли от старых архивных коробок.

За ним появилась Виктория. Она всё ещё была в мокром пальто, с распущенными волосами и бледным лицом. Дождь оставил тёмные капли на её воротнике. Она держалась прямо, но пальцы судорожно сжимали ремешок сумки.

Лев въехал в кабинет быстро, почти резко. Его кресло тихо скрипнуло на деревянном полу. Он выглядел уставшим, но привычная насмешка уже была готова сорваться с губ, будто юмор оставался его последней защитой от паники.

Ольга шла рядом. Одна её ладонь лежала у Льва на плече, другая сжимала папку с документами. Она ничего не сказала, но её взгляд сразу упал на планшет в центре стола.

Последним вошёл Алексей. Он прикрыл дверь, проверил замок и только после этого посмотрел на Марину.

Максима среди них не было.

Он остался в больнице с Кирой.

И это отсутствие ощущалось почти физически. Будто в комнате не хватало чего-то тяжёлого, опасного и отчаянно живого. Марина знала: Максим не уйдёт от Киры, даже если ему придётся спорить с врачами, охраной и самой системой. После девяти месяцев ожидания он не оставит её одну ни на минуту.

— Она проснулась, — сказала Виктория.

Марина медленно перевела на неё взгляд.

— Я знаю.

— Откуда? — резко спросил Артём.

— Потому что люди, которые следят за нами, тоже знают.

В кабинете стало тихо.

Лев сжал подлокотник кресла.

— Отличное начало утра, — пробормотал он. — Я почти решил, что сегодня будет обычный день. Взломаем пару архивов, найдём несколько мёртвых людей, выпьем ужасный кофе. Но нет. Мы снова соревнуемся с призраками.

— Призраки хотя бы не умеют подделывать медицинские карты и отправлять сообщения с закрытых каналов, — ответил Артём.

— Кто сообщил тебе? — спросил Алексей.

Марина не сразу ответила.

— Человек внутри больницы.

Ольга резко вдохнула.

— У вас есть человек в больнице?

— У меня есть люди везде, где система могла оставить след, — спокойно ответила Марина. — И сейчас это не повод устраивать нравственный суд. Благодаря этому человеку мы знаем, что пробуждение Киры заметили не только мы.

— Кем? — спросила Виктория.

Марина повернула планшет к ним.

Под первым сообщением появилось второе:

Наблюдение возобновлено. Протокол К-17 не завершён.

Ни подписи. Ни номера. Только несколько слов и отметка времени.

Ольга побледнела. Лев тут же накрыл её ладонь своей.

— Они всё ещё называют её объектом, — прошептала Ольга.

— Для них Кира никогда не была человеком, — сказал Алексей.

Он стоял у стеллажа с папками, неподвижный и мрачный. В его руках была тонкая папка с потёртой красной наклейкой: «РЕЙНЕР. ВНУТРЕННИЕ МАТЕРИАЛЫ».

Марина заметила, куда он смотрит.

— Не сейчас, Алексей.

— Нет, именно сейчас, — ответил он. — Ты собрала нас не для того, чтобы повторить очевидное. Что ты скрываешь?

Марина посмотрела на него долго, почти с сожалением.

— Я скрывала это, потому что надеялась: Кира никогда не проснётся с доступом к этим воспоминаниям.

Виктория отшатнулась на шаг.

— Что это значит?

Марина открыла папку.

Внутри лежали фотографии, напечатанные на плотной старой бумаге. На первой был университетский корпус: серое здание, высокие окна, мокрые ступени и совершенно пустой двор. На второй виднелся длинный коридор с металлическими дверями. На третьей была лестница, исчезающая в темноте.

На четвёртой фотографии находилась дверь из матового стекла.

Без номера.

Без ручки.

В центре темнел круглый сканер ладони.

Под изображением от руки было написано:

Уровень 13. Вход только для носителей первого контура.

— Это невозможно, — тихо сказал Артём. — В здании двенадцать этажей. Мы проверили планы, архивы, спутниковые снимки, старые документы строительного надзора.

— В видимой части здания, — сказала Марина.

Лев усмехнулся без веселья.

— Конечно. Потому что нормальные люди строят подвалы, а эти устраивают секретные этажи между этажами. Очень ненавязчиво.

— Уровень не находился над двенадцатым этажом, — продолжила Марина. — Он был спрятан между архитектурными слоями комплекса. Технические шахты, закрытые лестницы, серверные отсеки, ложные стены. Для студентов его не существовало. Для большинства сотрудников тоже.

— Что там было? — спросила Ольга.

Марина ответила не сразу.

За стеной щёлкнули трубы отопления. Где-то далеко хлопнула дверь. Обычные звуки, но теперь каждый из них казался слишком громким.

— Там не проводили испытания, — сказала Марина. — Там решали, кому позволят помнить результаты испытаний.

Ольга медленно опустилась на край кресла рядом со Львом.

— Значит, те, кто исчезал…

— Не всегда умирали, — закончил Алексей. — Иногда им давали новые документы. Иногда стирали прошлое. Иногда помещали в другой контур и заставляли поверить, что прежней жизни не было.

Лицо Ольги стало неподвижным.

— А Лера?

Марина подняла на неё глаза.

— Я не знаю.

— Не лги, — тихо произнесла Ольга.

— Я не знаю, жива ли она сейчас.

Ответ прозвучал почти как признание.

Виктория подошла к столу и положила ладонь на край папки.

— Максим сообщил, что Кира что-то нашла в палате, — сказала она. — Он не объяснил по телефону. Сказал только, что нужно приехать и не писать ему сообщений.

Артём нахмурился.

— Что именно она нашла?

Алексей посмотрел на экран своего телефона. На нём мигнуло защищённое уведомление.

— Максим отправил фотографию десять минут назад.

Он развернул телефон к остальным.

На снимке лежал сложенный вчетверо листок бумаги. Почерк был неровным, с сильным нажимом.

Не верь Максиму.

Не ищи меня в университете.

Если ты это читаешь, значит, я снова не успела.

Виктория медленно закрыла глаза.

Ольга выпрямилась.

Лев перестал улыбаться.

Артём поставил ноутбук на стол так осторожно, будто боялся, что любое движение спугнёт смысл написанного.

— «Снова не успела», — повторил он. — Это не похоже на последствия комы.

— Нет, — сказала Марина. — Не похоже.

— Ты знаешь, что это значит? — спросил Алексей.

Марина отвернулась к закрытым шторам.

— Думаю, у Киры сохранились фрагменты памяти, которые не принадлежат одной последовательности событий.

— Говори нормально, — попросил Лев. На этот раз без шутки.

Марина повернулась к ним.

— В системе существовал проект «Эхо». Они не просто стирали память. Стирание заметно. Они создавали несколько вариантов одного события и закрепляли их одновременно. Человек мог помнить пять разных исходов одной ночи.

— В одном варианте он выжил, — тихо продолжила Виктория.

— В другом предал, — сказала Марина.

— В третьем погиб, — добавил Артём.

— А в четвёртом оставил сообщение самому себе, — закончила Ольга.

Марина кивнула.

— И мозг больше не мог определить, какая версия настоящая.

Лев медленно провёл ладонью по лицу.

— То есть записку могла написать Кира из другого варианта событий?

— Возможно.

— Или её подделали, — сказал Артём.

— Возможно.

— Или она действительно пыталась предупредить себя, — тихо произнесла Ольга.

Марина посмотрела на неё.

— Возможно.

— Максим говорил, что бумага была тёплой, — сказала Виктория.

В комнате стало тихо.

— Тёплой? — переспросил Алексей.

— Будто лист положили под подушку недавно. Пока он выходил за кофе.

Артём резко раскрыл ноутбук.

— В палате есть камера?

— По документам нет, — сказала Марина.

— По документам, — повторил Артём. — Прекрасно. Значит, проверю не документы.

Его пальцы застучали по клавиатуре.

Марина смотрела на экран, но думала о другом.

— Они не пришли за Кирой сразу, — произнесла она.

— Откуда ты знаешь? — спросила Виктория.

— Если бы их целью было просто забрать её, палата уже была бы пуста. Они наблюдают. Им нужно понять, что именно она помнит и кто из нас поведёт себя так, как они рассчитывают.

— Что будет дальше? — спросила Ольга.

Марина сделала паузу.

— Они предложат ей выбор.

— Какой? — спросил Лев.

— Вернуться добровольно или потерять тех, кого она любит.

Виктория отвернулась к окну.

Алексей сжал край стола.

— Мы не позволим ей остаться в больнице, — сказал он.

— Мы не должны делать резких шагов, — возразила Марина. — Они ждут паники. Ждут, что мы начнём прятать Киру, врать ей, принимать решения за неё. Чем сильнее мы будем пытаться контролировать её, тем легче им будет убедить её, что мы ничем не отличаемся от системы.

— Она только проснулась, — сказала Ольга. — Ей нужна защита.

— Да. Но не клетка, которую мы назовём защитой.

Виктория снова посмотрела на фотографию двери.

— Почему Кира? Почему с самого начала именно она? Это ведь не было случайностью.

Марина молчала.

— Марина, — голос Вики дрогнул. — Почему именно Кира?

Марина перевела взгляд на всех собравшихся.

На Артёма, который отчаянно пытался взломать больничную сеть.

На Викторию, всё ещё несущую вину за прошлое своей семьи.

На Ольгу, которая боялась услышать правду сильнее, чем любую угрозу.

На Льва, прячущего страх за привычной колкостью.

На Алексея, который прекрасно понимал, сколько разрушений несёт правда.

И наконец сказала:

— Потому что Кира не первый носитель.

В комнате стало так тихо, что капля кофе, упавшая с края чашки на пол, прозвучала почти громко.

— Что? — выдохнула Виктория.

— До неё были другие. Дети. Подростки. Люди с редкой реакцией на внушение и вмешательство в память. Большинство не выдержало. Некоторых система потеряла. Некоторых уничтожила в документах. Но у одного носителя был результат, которого они не ожидали.

Марина достала со дна папки маленькую фотографию.

На ней была молодая женщина с уставшими глазами. Она держала на руках маленькую девочку в белом одеяле. Лицо ребёнка почти полностью скрывала ткань, но на её тонком запястье виднелся серебристый браслет со звездой.

Ольга сделала шаг назад.

— Это я.

Марина кивнула.

— Да.

— И Кира?

— Да.

Ольга взяла фотографию дрожащими руками.

— У меня никогда не было этого снимка.

— Потому что его не должно было существовать.

— Что значит «носитель»? — спросил Лев. В его голосе не осталось ни тени насмешки.

Марина встретилась с ним взглядом.

— Это значит, что система следила за Кирой не с момента её поступления в университет.

Она сделала короткую паузу.

— Она следила за ней с рождения.

Ноутбук Артёма резко подал сигнал.

Все повернулись к экрану.

— Я нашёл скрытый поток, — сказал Артём. — Камера в палате всё-таки есть. Она скрыта в вентиляционной решётке. Шифрование старое, но изображение идёт.

На экране появилась палата Киры.

Белая кровать.

Прикрытые шторы.

Тумба с цветами.

Кира сидела на кровати, обняв себя руками. Рядом с ней стоял Максим, спиной к камере. Он наклонился к ней, что-то говорил, а затем обнял её так бережно, словно боялся, что она исчезнет от слишком сильного прикосновения.

Ольга медленно выдохнула.

— Он не оставит её.

— Именно поэтому он уязвим, — мрачно сказал Алексей.

Картинка на экране вдруг дрогнула.

Максим всё ещё стоял рядом с Кирой.

Но в отражении зеркала за её спиной появилась ещё одна фигура.

Девушка в сером платье.

Тёмные волосы закрывали половину лица. Она медленно подняла руку и приложила палец к губам.

Тише.

Виктория ахнула.

Лев подался вперёд.

Ольга побледнела.

Экран погас.

Из динамиков ноутбука прозвучал женский голос, ровный и почти ласковый:

— Первый контур активирован.

Марина закрыла глаза.

Потому что система не просто заметила пробуждение Киры.

Она ждала его с самого начала.

Глава 5. Выхода нет

Свет в палате погас всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы всё изменилось.

Монитор у кровати Киры сорвался на длинный пронзительный сигнал. Красная аварийная лампа над дверью мигнула, заливая белые стены густым тревожным светом. В тёмном стекле окна на мгновение отразились четыре силуэта: Кира на кровати, Максим перед ней, доктор Соколова у двери и мужчина со шрамом.

А затем погасло даже отражение.

Максим не видел, как именно первый из людей в серой форме двинулся вперёд. Он просто почувствовал движение. Привычка, выработанная годами, сработала раньше мысли.

Он толкнул дверь ногой, чтобы она захлопнулась за спиной вошедших, и ударил ближайшего мужчину локтем в горло.

Тот захрипел, согнулся, но второй уже рванулся к кровати.

— Не трогайте её! — крикнула Кира.

Её голос прорезал палату резко, с такой яростью, что даже доктор Соколова замерла.

Максим перехватил руку нападавшего в сантиметрах от Киры. Мужчина попытался вывернуться, ударить его в бок, но Максим развернул его к стене и впечатал плечом в металлический шкаф. Дверца шкафа вмялась с тяжёлым звуком.

— Максим! — выдохнула Кира.

— Смотри на меня, — бросил он, не оборачиваясь. — Не на них.

— Очень легко сказать, когда тебя не пытаются увезти неизвестно куда!

— Технически меня тоже пытаются.

Даже сейчас, даже в этом кошмаре, он услышал, как она коротко и нервно выдохнула, почти рассмеялась.