Игра

На полу завибрировал телефон, и Агата, не вставая, перегнулась через бортик ванны, чтобы взять его. Наконец-то ответ от Ведущего:

«Тададам! Поздравляю, ты третья! Маленький поощрительный приз уже отправился на твою карту)) купишь себе шоколадку в честь этого знаменательного дня»

Агата самодовольно улыбнулась и снова положила телефон на пол, встала, вылезла из ванны и потянулась за белым пушистым полотенцем, которое быстро стало грязным от красных пятен. Одевшись, она неторопливо прошла в спальню и стала обыскивать ее взглядом, раздумывая, куда ее бывший ухажер мог положить свой жетон. Наугад, девушка открыла ящик тумбочки и сразу увидела, что искала. Жетон лежал тыльной стороной вверх, скрывая имя, выбитое на нем, и Агата, решив подыграть случаю, взяла кулон отведя глаза, чтобы узнать позже. Прежде чем покинуть комнату, она остановилась перед зеркалом, покрутилась, и, довольно напевая что-то веселое, вышла в коридор.

Теперь Агата поняла, почему Ариес становился таким опьяненным, словно ему энергетиков в вены вкололи. Это действительно словно возрождает, заставляет жизнь наполняться новыми красками.

Вдохнув полной грудью холодный ночной воздух, Агата развернулась и, цокая каблуками, направилась вперед по мокрой улице, сверкающей пятнами фонарей. Направилась в магазин за шоколадкой, конечно же.

1.10.

– Нет, я не пойду в институт! – резко ответила Аиша. Она проснулась в приподнятом настроении, но когда Сахис за завтраком завела разговор о том, что избегать теперь малейшей возможности увидеться с Ариесом нельзя, слезы снова подступили к глазам. – Ты же знаешь его! Он посмотрит мое расписание и обязательно подкараулит меня!

– Ну, может ты и права…

Сахис потупила взгляд. По идее, она должна была разубеждать подругу фразами вроде «да чего ты так боишься», «пошлешь его просто, и все», «не убьет же он тебя, в конце концов!», но это было бы настоящим издевательством. Сахис понимала, что должна сделать вид, будто ни о чем не догадывается, но она не могла так лицемерно толкать свою подругу навстречу смерти, да и потом… разве делать вид, что она ничего не знает, не менее лицемерно? Сидеть и ждать, пока Ариес доберется до Аиши, ничего не предпринимая. Какая она подруга после этого? Какой она вообще человек после этого? А если бы проблема с Ариесом как-то разрешилась и убить Аишу пришлось бы ей самой, что тогда?

– Как все сложно. – Сахис потерла лицо руками, согнувшись и положив локти на колени.

– Это точно, – отозвалась Аиша. – Ну тебе же не очень напряжно, если я еще пару дней побуду у тебя? Йоргенс ведь как раз должен съехать.

– Разумеется, ты можешь пока жить здесь. Вы тогда с Йоргенсом договоритесь, у кого будет запасной ключ.

Сахис поехала в институт, а Аиша снова оказалась один на один с мыслями об Ариесе. Она не испытывала к нему больше ничего, кроме страха и ненависти. То, что еще день назад они встречались, казалось теперь безумием. Теперь – он будто даже не был конкретным человеком, а чувствовался как какая-то абстрактная, неумолимая сила, призванная только для того, чтобы убить ее.

Завибрировал телефон.

«Тик-так, тик-так. Время идет. Тебе уже следовало бы убить кого-нибудь, если не хочешь автоматически отправиться в следующую Игру. Или ты не против?))»

Аиша почувствовала, что ее рука, державшая телефон, мелко дрожит.

«Дай мне еще времени. Я не знаю, как подловить ее!»

«Ну, это твои проблемы, милочка. Все игроки в одинаковых условиях»

«Просто дай мне еще немного времени! Я ведь с ней даже не знакома лично, это не по правилам!»

«Ну, правила слегка идеализированы, ты же понимаешь. Не беспокойся, я не собираюсь переводить тебя в следующую Игру прямо сейчас)

Пусть это событие станет сюрпризом))»

Аиша пожалела, что ее жертвой не был Ведущий. Как они могли так поступить?! Да, она догадалась, кто ее жертва, она даже как-то видела ее, но они же не общаются! Как ей подловить ее?!

Отчаяние пропитывало все мысли. Аиша даже не стала пытаться обратиться за помощью к общим с жертвой знакомым. Все равно это бесполезно. Что они, приведут эту стерву к ней и, может, еще подержат, пока она ее убивать будет? Это идиотизм.

Она представляла все это совсем иначе.

У нее всегда было несколько поэтическое отношение к смерти, как к выходу из низменного земного мира. И да, она даже была готова принять, что, возможно, ее убьют во время Игры (в своих мыслях она даже фантазировала, что не будет винить своего убийцу, так как это будет своего рода освобождение, поэтому и когда она будет лишать кого-то жизни, нельзя будет считать это таким ужасным, как принято). Но одно дело представлять, а когда тебя загоняют в угол без возможности выбраться… Как они могли так поступить?! Что она теперь может сделать?! Ничего! Как она может умереть так глупо?

Ей не чтобы хотелось убивать кого-то, но она верила, что справится с этим. А люди… они приходят и уходят, оставляя после себя лишь шрамы. Если убийство пары знакомых – это плата за то, чтобы иметь возможность просто жить, не выкраивая жалкие часы между бессмысленной работой, элементарным бытом и сном, то плата совсем не велика.

Она не представляла, как будет жить в старости. Это казалось слишком далеким, чтобы вообще думать о том, что возможно дожить до этого. Но сейчас – эти года, что у нее есть сейчас, почему она должна тратить все это на то, чтобы ходить и делать то, что говорят другие люди? Ей не так уж и много нужно. Просто крыша над головой, не дворец, а просто место, которое будет выглядеть не так, будто там умерла чья-то бабушка, просто возможность покупать красивую одежду, не много – а просто ту, которая ей действительно нравится, просто банально покупать косметику, чтобы иметь возможность каждый день любоваться собой в отражении – ей вообще не так много нужно. Просто чтобы при этом всем она могла полностью свободно распоряжаться своим временем. Тогда уже можно думать и о настоящих друзьях, и о настоящих отношениях, когда в голове нет тошнотворных мыслей о том, что ей нужно присматриваться к сорокалетним мужикам, у которых все в порядке с деньгами. Когда она встретила Ариеса она, конечно, сначала подумала, что сказка существует, и простой, еще достаточно молодой преподаватель может обеспечить ее всем, чем угодно. Но сказка разбилась так, как ей и не пришло бы в голову. И нет, простой преподаватель не смог бы. Только тот, кто убивает за деньги.

Стирая пальцами подступившие слезы, Аиша вышла на балкон покурить. Оперевшись руками на ограждение, она обратила внимание на свои запястья. Ей всегда особенно нравились ее запястья, такие тонкие… Даже когда она морила себя голодом ради желанной худобы, они уже казались такими тонкими и изящными. Тонкие пальцы, между которых сигарета… Изначально, она начала курить также под действием романтизации саморазрушения. Казалось бы ей таким же глупым, если бы у нее начался рак легких, как то, что ее должны убить в Игре? Вроде очевидно, что ты можешь умереть, когда делаешь то, что может привести к смерти. Но почему-то смерть кажется даже желанной, когда не начинает маячить у тебя прямо перед носом.

Весь следующий день Аиша провела, валяясь в кровати и залипая в TikTok, а когда изводящие мысли о реальности снова пробивались, снова вставала курить.

Хотелось просто забыться, и к вечеру она все же решила привести себя в порядок и отправиться в клуб.

1.11.

Мелкие капли дождя сверкали в свете фонарей. Ночь. Поравнявшись с группой знакомых, куривших и смеявшихся над чем-то, Ариес с улыбкой кивнул им, после чего поднялся по ступенькам крыльца и вошел в открытую дверь, навстречу вибрирующему в теле пульсу музыки. По коридору с пурпурными обоями, напоминающими шелк, он прошел в главный зал. Сквозь разноцветный мелькающий свет приблизился к барной стойке. Ему нужна была трезвая голова, поэтому он заказал что-то легкое и, устроившись на барном стуле, стал наблюдать за танцующими. В искусственном тумане на площадке перед диджеем теснилось множество силуэтов, но Ариес почти сразу же нашел ее. Какая она все же красивая. Невольно вспомнилось, как он увидел ее первый раз, на первой паре философии в этом году. Она вошла через двадцать минут после начала лекции, так что трудно было не заметить. Но ему казалось, что он в любом случае не смог бы ее пропустить. То платье…

Всю пару она отчаянно скучала, и кажется, даже ни разу не посмотрела в его сторону. А вечером того же дня он увидел ее на танцполе в клубе. И решил, что она прекрасна.

Ариес отставил пустой бокал и направился к танцующим. Просочившись сквозь толпу, он подошел к Аише сзади, положив руки ей на талию и выдохнув в шею:

– Привет.

На секунду она замерла, а потом в ужасе отскочила, развернувшись к нему лицом. Все очарование момента нарушилось. Этот животный страх ее совсем не красил. Он никого не красит, страх – это ужасная глупость. Как писал Горький: человек – это звучит гордо! Гордо и страх плохо совмещаются. Это кроликам естественно всего бояться, но для человека это унизительно.

Аиша попятилась, спиной натыкаясь на танцующих, а потом развернулась и стала проталкиваться вперед. Вместо того, чтобы спокойно продолжать танцевать среди кучи людей, она побежала туда, где могла остаться с Ариесом один на один, ну что за дурочка. Он был более высокого мнения об ее интеллектуальных способностях.

Свет вспыхивал и пропадал в такт музыке. Каждый раз, когда все вокруг обращалось в тьму, девушка с ужасом ждала, что вспыхнувший свет высветит Ариеса прямо рядом с ней. Она выбежала в коридор. На глаза попалась дверь женского туалета. Аиша забежала внутрь и, тяжело дыша, оперлась руками на бортик раковины. Помещение освещалось только голубыми и розовыми неоновыми лампами. Ей всегда это нравилось, но сейчас хотелось, чтобы здесь ярко горел обычный свет. Впервые, ее пугала темнота.

– Ты правда думала, что я не пойду за тобой сюда? Мы же не маленькие дети, чтобы стесняться заходить.

Аиша встретилась с ним взглядом в зеркале. Не выдержав, она закрыла глаза и вся ссутулилась, сжалась. Ариес подошел ближе и развернул ее к себе. Всхлипнув, девушка закрыла лицо руками, словно так могла спрятаться.

– Пожалуйста… Пожалуйста…

Он грубо схватил ее за плечо и швырнул на пол к стене. От слез все расплывалось. Она приподнялась на четвереньки, прижавшись бедром к стене, и со страхом подняла глаза на Ариеса.

– Умоляю… не надо…

Он остановился, вглядываясь в нее. Потом, словно не веря, произнес:

– И это все? Все что ты собираешься делать?

Внезапно, он сорвался на крик:

– Ты будешь просто ползать передо мной на коленях, умоляя не трогать тебя?!

Черт, он еще никогда так не ошибался. Никогда. Как он мог считать, что это жалкое существо стоит чего-то? Как он мог поставить рядом с собой это ничтожество?!

Аиша продолжала давиться всхлипами, превращая макияж в грязь.

– Ты меня очень разочаровала, котенок.

– Ариес, пожалуйста…

Он ударил ее ногой в лицо, повалив. Девушка взвизгнула и, сжавшись на полу, сделала жалкую попытку отползти. Хотелось уничтожить ее. Стереть ее существование. В этот момент в коридоре послышались приближающиеся женские голоса. Свидетели. Ариес был готов сейчас убить их тоже, но все же заставил себя развернуться и направился к выходу, в дверях толкнув одну из весело болтающих девушек плечом, почти ничего не видя от ярости. Он не стал караулить Аишу. Не хотелось. Не хотелось видеть ее. Возникло ощущение, будто он замарался чем-то. Никогда он еще так не ошибался в людях. Никогда.

Он купился на обертку. Как он мог не понять сразу, что за этой оберткой ничего нет?

На улице шел ливень, но Ариес не замечал. Черт, она ведь реально ему понравилась. С этой ее любовью ко всему темному. Ему показалось, что эта малышка уже понимает больше других. Что она вообще что-то понимает. И с чего?!

Немного остыв и заметив, что промок насквозь, он усмехнулся, покачав головой. Даже странно, что его это так сильно задело. Неужели он реально в нее влюбился? Так или иначе… это уже в прошлом. Скоро она будет мертва. Он убьет ее быстро. Она не стоит того, чтобы с ней долго возиться.

1.12.

Синяя краска медленно распускалась в воде, кружась, словно тончайший тюль, яркий дымок…

– Нанку!

Мальчик поднял голову на оклик.

– Ты всё ещё ничего не нарисовал. Смотри, вот Саша уже почти закончил.

Нанку перевёл взгляд на лист бумаги перед пятилетним мальчиком на другой стороне длинного стола, составленного из нескольких парт. Лично он эту мазню не назвал бы и началом, ну да ладно. Воспитательница ведь просто хочет, чтобы он рисовал вместе со всеми. Это часть её работы.

Нанку было всего двенадцать лет, десять из которых он прожил в детском доме, где находился и сейчас. Он отличался от других детей в первую очередь тем, что его ресницы, брови и короткие волосы были чисто-белого цвета. Характер приближался к тому, о чём обычно мечтают все родители: Нанку никогда не баловался, играя, не причинял никакого вреда окружающим, был добрым и отзывчивым, хотя порой становился отрешённым.

Он знал своих родителей и общался с ними, с мамой – каждую субботу, тайком сбегая за территорию детского дома ночью. Они не могли нормально пообщаться днем, так как сотрудники детдома чересчур настороженно относились к ней; все из-за того, что она семь лет отсидела за убийство. Нет, она никого не убивала, а просто взяла на себя вину его отца. Но Нанку совсем не напрягали ночные вылазки – скорее наоборот, так было гораздо интереснее. Будто в его жизни без этого все совершенно буднично.

И не важно, что снова приходится рисовать очередную задумку воспитателей. Важно, что сегодня – суббота.

Нанку, в белой толстовке и белых джинсах, выскользнул из окна в мягкий полумрак. По едва видимым ветвям дерева он аккуратно, но уверенно спустился вниз, спрыгнул на холодную влажную траву и бесшумно побежал к ограде. Со стороны он напоминал приведение. Проскользнув между прутьями, мальчик бегом направился к парку. Там, на скамейке в условленном месте, его уже ждала мать.

Она сидела ссутулившись, погрузившись в свои мысли, неподвижная, словно статуя; только сырой ветер, касавшийся ее светлых волос, выдавал в ней жизнь.

Услышав хлюпанье шагов, она очнулась и с радостным возгласом встала навстречу сыну:

– Нанку!

Он подбежал к ней и обнял. Когда они отстранились друг от друга, мать провела рукой по его шее, поймав пальцами цепочку жетона.

– Опять… Нанку! Я же просила тебя…

– Прости. Ты же понимаешь, что я должен.

– Ничего я не понимаю! Господи, Нанку… – она покачала головой, отводя наполняющийся слезами взгляд, и закрыла рот рукой. Четвертый раз он заставлял ее переживать этот ужас – каждый вечер, когда они созванивались, с холодом в груди считать гудки, ожидая, что резкий незнакомый голос ответит: вашего сына больше нет.

– Нанку, зачем ты так мучаешь меня.

– Мам, я просто хочу все закончить. Не плачь снова. Я не проиграю.

«Как трогательно» – подумала Агата.

Она сидела на одной из соседних лавочек, скрытая ветвями куста жасмина. На ее кулоне было выбито имя этого мальчика – событие, немало ее удивившее в начале. Впрочем, если учесть, кто его отец, все это уже не кажется таким невозможным.

До этой Игры она встречала Нанку дважды, когда навещала в детском доме свою дочь. (Больше она этим не занималась, и родительских прав ее благополучно лишили). Оба раза они недолго, но мило побеседовали, так что когда Агата увидела имя, выбитое на кулоне, ее память не стала прятать в своих глубинах этого ангелоподобного порождения дьявола.

Когда мать закончила причитать, мальчик стал рассказывать ей что-то из произошедшего с ним за неделю. Агата слушала без особого интереса, придя к выводу, что это ей никак не пригодится. Вообще, она пока слабо представляла, как застать этого Нанку одного. В детском доме это слишком сложно, скорее невозможно, в школу он ходит в компании других ребят, а во время таких вот вылазок он либо находится в обществе матери, либо бежит к ней или обратно к детскому дому. А бегает он прекрасно, и за счет возраста гораздо более юркий. Остается, видимо, только ждать, пока он сам не выйдет на «охоту», и тогда подловить его.

Приняв такое решение, Агата встала и бесшумно направилась к выходу из парка. Сидеть тут всю ночь и мерзнуть, выслушивая сопливый бред мамочки и ее сыночка, ей не особо хотелось.

Глава 2

2.1.

Оставайся. Она сказала ему «оставайся». Зачем он согласился?!

Йоргенс потер лицо руками и оставил их перед переносицей, соединив подушечки пальцев. Он сидел на диване в комнате, которую ему выделила Сахис. Сама девушка с Аишей, снова ночевавшей у нее, сидела на кухне. Хорошо, что Сахис не одна. А то… ему пришлось бы пойти и убить ее, да?

Он снова порывисто вдохнул и выдохнул. Впервые он с таким сталкивался. В предыдущей Игре все было гораздо проще. Конечно, перед первым убийством он дрожал покруче осинового листа, да и потом еще целый день руки тряслись, но то было совсем другое. В последнюю очередь его волновала личность того, кого он должен был убить. Он никогда не был привязан к своим жертвам. Да он в принципе ни к кому не привязан. И к Сахис тем более! Их даже друзьями толком назвать нельзя. Тогда почему так сложно?

Он крайне редко бывал в одиночестве, но при этом всегда был только сам за себя. Он не думал о ком-то другом. Только использовал других в своих сиюминутных целях и сразу же выкидывал из своей жизни то, что переставало быть полезным. Он никогда не загадывал далеко вперед, он вообще мало интересовался будущим, его волновало только настоящее и пара ближайших дней.

У Сахис все было не так.

Казалось, ее волнует не только то, что будет лет через пятьдесят, ее волновало, что будет через пятьдесят лет не только с ней, а со всей планетой в целом. Нет, конечно, за их краткие разговоры Йоргенс не заразился этим безумием, но тем не менее… они заставили его чуть приподняться над своей собственной жизнью. Это будто немного расширило его мир, открыло вещи, на которые он раньше просто не обращал внимания. И вот он должен убить это, да?

Он не боялся убивать. Это его вообще не задевало. Но он не мог заставить себя сделать что-то Сахис; словно он еще не узнал от нее чего-то жизненно важного.

«Три дня тебе» – мысленно сказал он себе. – «Три дня, а потом заканчивай это».

Из коридора в комнату внезапно зашла кошка. Он узнал, что она тут живет, далеко не сразу, потому что она боялась выходить к незнакомым людям. Кошка осторожно подошла ближе, смотря своим одним глазом, с выражением, то ли не означающим ничего, то ли отражающем знание о всех бедах мира.

– Йоргенс! – позвала Сахис.

Когда он поднялся, кошка убежала. Йоргенс вышел из комнаты и встал у дверей в кухню, оперевшись рукой о косяк.

– Слушай, сходишь в магазин, а? Пожалуйста! Деньги я тебе переведу.

Йоргенс пожал плечами.

– Ладно, а что купить?

– Я пришлю в сообщении список.

Он кивнул, и Сахис улыбнулась в ответ, так счастливо, словно он за подарками к Новому году собрался. Чудная, что она улыбается постоянно? Еще и так искренне.

Выйдя из магазина, Йоргенс почти сразу заметил пацана, стоявшего неподалеку, прислонившись спиной к дереву. Сначала Йоргенс подумал, что обознался, но нет – такая внешность встречается слишком редко.

Увидев, что его заметили, Нанку отсоединился от дерева и подошел к Йоргенсу на расстояние метра.

– Малой, ты чего тут делаешь? Тебе разве можно одному так далеко от детдома шастать?

– Я искал тебя, – спокойно ответил Нанку.

Йоргенс хотел усмехнуться и спросить «зачем же?», но недетски спокойный взгляд мальчика перебил его улыбку. Йоргенс невольно опустил глаза на его шею, пока разум отчаянно звал: «Это безумие. О чем ты думаешь. Это невозможно. Это же ребенок, черт возьми, он же ребенок!!!». Но на шее была цепочка. Это еще ничего бы не значило, но черт… Он даже не прятал жетон под толстовкой.

– Да ла-адно… – неверяще протянул Йоргенс.

Йоргенс нервно взъерошил волосы свободной от пакета с покупками рукой, торопливо оглядевшись по сторонам. Улица была достаточно людной. Неужели он боится, что этот мальчишка на него нападет? Боится его? Смешно. Неужели он не справится с ним?

Но Йоргенс словно чувствовал какой-то барьер. Он не мог навредить ребенку. Да, он достаточно аморален, но у всего есть границы. Он не мог играть против ребенка. И как тогда защититься от того, кому нельзя ничего сделать?!

– Можешь не переживать, я не собираюсь нападать на тебя сейчас. – Нанку сделал пару шагов в сторону, словно приглашая просто пройтись вдвоем. На автомате Йоргенс двинулся вместе с ним вперед по улице, сохраняя заданную дистанцию.

– Как это вообще возможно? Ты же не совершеннолетний, даже близко нет!

– У Игры нет возрастных ограничений.

– Да, но не знаю, должна же хоть какая-то совесть быть у организаторов!

– Ты думаешь? – усмехнулся Нанку, взглянув на него. Попавшись в его едкий взгляд, Йоргенс только сейчас внезапно понял, насколько сильно этот мальчик похож на своего отца. Раньше его белые волосы и светло-голубые глаза заставляли не обращать внимания, что у него совсем такие же черты, пока еще смягченные детством.

– Ты не первый раз в Игре? – спросил Йоргенс. Губы пересохли.

– Не первый, – все так же спокойно отозвался Нанку. Почему он всегда так спокоен?!!

– Зачем тебе в твоем возрасте столько денег? Тем более такой ценой.

– Я в Игре не ради денег.

– А зачем же?

– Это мое дело.

– Ну, должен же я знать, за что ты хочешь меня убить, – слабо улыбнулся Йоргенс. Убить… Этот мальчик уже убивал. Маленький мальчик. В жизни Йоргенса было полно неправильных вещей, но это было слишком.

– Твоя смерть – следствие твоего решения принять участие в Игре, то, что я хочу, тут не при чем. Подожди, не заходи.

Они остановились перед подъездом. Йоргенс отчаянно пытался привести застывшие в хаосе мысли в порядок и заставить свой мозг анализировать ситуацию.

– И ради чего была эта прогулка? Просто поболтать захотелось?

– Нет. Не просто. Я хотел еще раз поговорить с тобой прежде, чем убивать.

– Полюбоваться напоследок?

– Вроде того. Я хотел убедиться, что не совершу ничего непоправимого. Мало ли, бывает люди оказываются в Игре случайно. Но ты не случайно.

– Ага, то есть меня убивать можно.

– Вполне. Но на той лавочке кто-то сидит.

Дверь подъезда открылась, и на улицу вышла пожилая женщина, оглядев по очереди молодого человека и мальчика, стоявших на крыльце. Дав ей отойти на несколько метров, Нанку бросил Йоргенсу многозначительное «еще увидимся» и пристроился за ней. Йоргенс развернулся и зашел в подъезд. Пока он ехал в лифте, он снова и снова спрашивал себя, то, что сейчас было, реально было? Это слишком. Слишком. Степень того, насколько это слишком, выражается только жестко нецензурной лексикой.

Промелькнула безумная идея рассказать Сахис. То, что сейчас произошло. И сразу после этой мысли Йоргенс вдруг резко осознал, что в любом случае откроет ей все карты. Не сможет напасть со спины. Это тоже было бы слишком.

2.2.

Нанку вышел из метро на оживленную улицу вдоль шоссе, направляясь к детдому. Пелена облаков стала тоньше, и сквозь нее теперь ярко проглядывал белый солнечный свет. Свет начал пропитывать все вокруг, истончая цвета и границы и превращая все вдалеке в размытое яркое пятно. Мальчик зажмурился и встал боком к движению потока людей, сняв рюкзак и наощупь достав солнцезащитные очки, которые был вынужден всегда носить с собой. Надевая их, он вдруг почувствовал, как кто-то задел его спину, ощутимо пробежавшись пальцами от лопатки до лопатки. Нанку на секунду замер, а потом резко развернулся, пытаясь найти взглядом кого-то знакомого.