Игра

– Это точно, – отозвалась Аиша. – Ну тебе же не очень напряжно, если я еще пару дней побуду у тебя? Йоргенс ведь как раз должен съехать.

– Разумеется, ты можешь пока жить здесь. Вы тогда с Йоргенсом договоритесь, у кого будет запасной ключ.

Сахис поехала в институт, а Аиша снова оказалась один на один с мыслями об Ариесе. Она не испытывала к нему больше ничего, кроме страха и ненависти. То, что еще день назад они встречались, казалось теперь безумием. Теперь – он будто даже не был конкретным человеком, а чувствовался как какая-то абстрактная, неумолимая сила, призванная только для того, чтобы убить ее.

Завибрировал телефон.

«Тик-так, тик-так. Время идет. Тебе уже следовало бы убить кого-нибудь, если не хочешь автоматически отправиться в следующую Игру. Или ты не против?))»

Аиша почувствовала, что ее рука, державшая телефон, мелко дрожит.

«Дай мне еще времени. Я не знаю, как подловить ее!»

«Ну, это твои проблемы, милочка. Все игроки в одинаковых условиях»

«Просто дай мне еще немного времени! Я ведь с ней даже не знакома лично, это не по правилам!»

«Ну, правила слегка идеализированы, ты же понимаешь. Не беспокойся, я не собираюсь переводить тебя в следующую Игру прямо сейчас)

Пусть это событие станет сюрпризом))»

Аиша пожалела, что ее жертвой не был Ведущий. Как они могли так поступить?! Да, она догадалась, кто ее жертва, она даже как-то видела ее, но они же не общаются! Как ей подловить ее?!

Отчаяние пропитывало все мысли. Аиша даже не стала пытаться обратиться за помощью к общим с жертвой знакомым. Все равно это бесполезно. Что они, приведут эту стерву к ней и, может, еще подержат, пока она ее убивать будет? Это идиотизм.

Она представляла все это совсем иначе.

У нее всегда было несколько поэтическое отношение к смерти, как к выходу из низменного земного мира. И да, она даже была готова принять, что, возможно, ее убьют во время Игры (в своих мыслях она даже фантазировала, что не будет винить своего убийцу, так как это будет своего рода освобождение, поэтому и когда она будет лишать кого-то жизни, нельзя будет считать это таким ужасным, как принято). Но одно дело представлять, а когда тебя загоняют в угол без возможности выбраться… Как они могли так поступить?! Что она теперь может сделать?! Ничего! Как она может умереть так глупо?

Ей не чтобы хотелось убивать кого-то, но она верила, что справится с этим. А люди… они приходят и уходят, оставляя после себя лишь шрамы. Если убийство пары знакомых – это плата за то, чтобы иметь возможность просто жить, не выкраивая жалкие часы между бессмысленной работой, элементарным бытом и сном, то плата совсем не велика.

Она не представляла, как будет жить в старости. Это казалось слишком далеким, чтобы вообще думать о том, что возможно дожить до этого. Но сейчас – эти года, что у нее есть сейчас, почему она должна тратить все это на то, чтобы ходить и делать то, что говорят другие люди? Ей не так уж и много нужно. Просто крыша над головой, не дворец, а просто место, которое будет выглядеть не так, будто там умерла чья-то бабушка, просто возможность покупать красивую одежду, не много – а просто ту, которая ей действительно нравится, просто банально покупать косметику, чтобы иметь возможность каждый день любоваться собой в отражении – ей вообще не так много нужно. Просто чтобы при этом всем она могла полностью свободно распоряжаться своим временем. Тогда уже можно думать и о настоящих друзьях, и о настоящих отношениях, когда в голове нет тошнотворных мыслей о том, что ей нужно присматриваться к сорокалетним мужикам, у которых все в порядке с деньгами. Когда она встретила Ариеса она, конечно, сначала подумала, что сказка существует, и простой, еще достаточно молодой преподаватель может обеспечить ее всем, чем угодно. Но сказка разбилась так, как ей и не пришло бы в голову. И нет, простой преподаватель не смог бы. Только тот, кто убивает за деньги.

Стирая пальцами подступившие слезы, Аиша вышла на балкон покурить. Оперевшись руками на ограждение, она обратила внимание на свои запястья. Ей всегда особенно нравились ее запястья, такие тонкие… Даже когда она морила себя голодом ради желанной худобы, они уже казались такими тонкими и изящными. Тонкие пальцы, между которых сигарета… Изначально, она начала курить также под действием романтизации саморазрушения. Казалось бы ей таким же глупым, если бы у нее начался рак легких, как то, что ее должны убить в Игре? Вроде очевидно, что ты можешь умереть, когда делаешь то, что может привести к смерти. Но почему-то смерть кажется даже желанной, когда не начинает маячить у тебя прямо перед носом.

Весь следующий день Аиша провела, валяясь в кровати и залипая в TikTok, а когда изводящие мысли о реальности снова пробивались, снова вставала курить.

Хотелось просто забыться, и к вечеру она все же решила привести себя в порядок и отправиться в клуб.

1.11.

Мелкие капли дождя сверкали в свете фонарей. Ночь. Поравнявшись с группой знакомых, куривших и смеявшихся над чем-то, Ариес с улыбкой кивнул им, после чего поднялся по ступенькам крыльца и вошел в открытую дверь, навстречу вибрирующему в теле пульсу музыки. По коридору с пурпурными обоями, напоминающими шелк, он прошел в главный зал. Сквозь разноцветный мелькающий свет приблизился к барной стойке. Ему нужна была трезвая голова, поэтому он заказал что-то легкое и, устроившись на барном стуле, стал наблюдать за танцующими. В искусственном тумане на площадке перед диджеем теснилось множество силуэтов, но Ариес почти сразу же нашел ее. Какая она все же красивая. Невольно вспомнилось, как он увидел ее первый раз, на первой паре философии в этом году. Она вошла через двадцать минут после начала лекции, так что трудно было не заметить. Но ему казалось, что он в любом случае не смог бы ее пропустить. То платье…

Всю пару она отчаянно скучала, и кажется, даже ни разу не посмотрела в его сторону. А вечером того же дня он увидел ее на танцполе в клубе. И решил, что она прекрасна.

Ариес отставил пустой бокал и направился к танцующим. Просочившись сквозь толпу, он подошел к Аише сзади, положив руки ей на талию и выдохнув в шею:

– Привет.

На секунду она замерла, а потом в ужасе отскочила, развернувшись к нему лицом. Все очарование момента нарушилось. Этот животный страх ее совсем не красил. Он никого не красит, страх – это ужасная глупость. Как писал Горький: человек – это звучит гордо! Гордо и страх плохо совмещаются. Это кроликам естественно всего бояться, но для человека это унизительно.

Аиша попятилась, спиной натыкаясь на танцующих, а потом развернулась и стала проталкиваться вперед. Вместо того, чтобы спокойно продолжать танцевать среди кучи людей, она побежала туда, где могла остаться с Ариесом один на один, ну что за дурочка. Он был более высокого мнения об ее интеллектуальных способностях.

Свет вспыхивал и пропадал в такт музыке. Каждый раз, когда все вокруг обращалось в тьму, девушка с ужасом ждала, что вспыхнувший свет высветит Ариеса прямо рядом с ней. Она выбежала в коридор. На глаза попалась дверь женского туалета. Аиша забежала внутрь и, тяжело дыша, оперлась руками на бортик раковины. Помещение освещалось только голубыми и розовыми неоновыми лампами. Ей всегда это нравилось, но сейчас хотелось, чтобы здесь ярко горел обычный свет. Впервые, ее пугала темнота.

– Ты правда думала, что я не пойду за тобой сюда? Мы же не маленькие дети, чтобы стесняться заходить.

Аиша встретилась с ним взглядом в зеркале. Не выдержав, она закрыла глаза и вся ссутулилась, сжалась. Ариес подошел ближе и развернул ее к себе. Всхлипнув, девушка закрыла лицо руками, словно так могла спрятаться.

– Пожалуйста… Пожалуйста…

Он грубо схватил ее за плечо и швырнул на пол к стене. От слез все расплывалось. Она приподнялась на четвереньки, прижавшись бедром к стене, и со страхом подняла глаза на Ариеса.

– Умоляю… не надо…

Он остановился, вглядываясь в нее. Потом, словно не веря, произнес:

– И это все? Все что ты собираешься делать?

Внезапно, он сорвался на крик:

– Ты будешь просто ползать передо мной на коленях, умоляя не трогать тебя?!

Черт, он еще никогда так не ошибался. Никогда. Как он мог считать, что это жалкое существо стоит чего-то? Как он мог поставить рядом с собой это ничтожество?!

Аиша продолжала давиться всхлипами, превращая макияж в грязь.

– Ты меня очень разочаровала, котенок.

– Ариес, пожалуйста…

Он ударил ее ногой в лицо, повалив. Девушка взвизгнула и, сжавшись на полу, сделала жалкую попытку отползти. Хотелось уничтожить ее. Стереть ее существование. В этот момент в коридоре послышались приближающиеся женские голоса. Свидетели. Ариес был готов сейчас убить их тоже, но все же заставил себя развернуться и направился к выходу, в дверях толкнув одну из весело болтающих девушек плечом, почти ничего не видя от ярости. Он не стал караулить Аишу. Не хотелось. Не хотелось видеть ее. Возникло ощущение, будто он замарался чем-то. Никогда он еще так не ошибался в людях. Никогда.

Он купился на обертку. Как он мог не понять сразу, что за этой оберткой ничего нет?

На улице шел ливень, но Ариес не замечал. Черт, она ведь реально ему понравилась. С этой ее любовью ко всему темному. Ему показалось, что эта малышка уже понимает больше других. Что она вообще что-то понимает. И с чего?!

Немного остыв и заметив, что промок насквозь, он усмехнулся, покачав головой. Даже странно, что его это так сильно задело. Неужели он реально в нее влюбился? Так или иначе… это уже в прошлом. Скоро она будет мертва. Он убьет ее быстро. Она не стоит того, чтобы с ней долго возиться.

1.12.

Синяя краска медленно распускалась в воде, кружась, словно тончайший тюль, яркий дымок…

– Нанку!

Мальчик поднял голову на оклик.

– Ты всё ещё ничего не нарисовал. Смотри, вот Саша уже почти закончил.

Нанку перевёл взгляд на лист бумаги перед пятилетним мальчиком на другой стороне длинного стола, составленного из нескольких парт. Лично он эту мазню не назвал бы и началом, ну да ладно. Воспитательница ведь просто хочет, чтобы он рисовал вместе со всеми. Это часть её работы.

Нанку было всего двенадцать лет, десять из которых он прожил в детском доме, где находился и сейчас. Он отличался от других детей в первую очередь тем, что его ресницы, брови и короткие волосы были чисто-белого цвета. Характер приближался к тому, о чём обычно мечтают все родители: Нанку никогда не баловался, играя, не причинял никакого вреда окружающим, был добрым и отзывчивым, хотя порой становился отрешённым.

Он знал своих родителей и общался с ними, с мамой – каждую среду, тайком сбегая за территорию детского дома ночью. Они не могли нормально пообщаться днем, так как сотрудники детдома чересчур настороженно относились к ней; все из-за того, что она семь лет отсидела за убийство. Нет, она никого не убивала, а просто взяла на себя вину его отца. Но Нанку совсем не напрягали ночные вылазки – скорее наоборот, так было гораздо интереснее. Будто в его жизни без этого все совершенно буднично.

И не важно, что снова приходится рисовать очередную задумку воспитателей. Важно, что сегодня – среда.

Нанку, в белой толстовке и белых джинсах, выскользнул из окна в мягкий полумрак. По едва видимым ветвям дерева он аккуратно, но уверенно спустился вниз, спрыгнул на холодную влажную траву и бесшумно побежал к ограде. Со стороны он напоминал приведение. Проскользнув между прутьями, мальчик бегом направился к парку. Там, на скамейке в условленном месте, его уже ждала мать.

Она сидела ссутулившись, погрузившись в свои мысли, неподвижная, словно статуя; только сырой ветер, касавшийся ее светлых волос, выдавал в ней жизнь.

Услышав хлюпанье шагов, она очнулась и с радостным возгласом встала навстречу сыну:

– Нанку!

Он подбежал к ней и обнял. Когда они отстранились друг от друга, мать провела рукой по его шее, поймав пальцами цепочку жетона.

– Опять… Нанку! Я же просила тебя…

– Прости. Ты же понимаешь, что я должен.

– Ничего я не понимаю! Господи, Нанку… – она покачала головой, отводя наполняющийся слезами взгляд, и закрыла рот рукой. Четвертый раз он заставлял ее переживать этот ужас – каждый вечер, когда они созванивались, с холодом в груди считать гудки, ожидая, что резкий незнакомый голос ответит: вашего сына больше нет.

– Нанку, зачем ты так мучаешь меня.

– Мам, я просто хочу все закончить. Не плачь снова. Я не проиграю.

«Как трогательно» – подумала Агата.

Она сидела на одной из соседних лавочек, скрытая ветвями куста жасмина. На ее кулоне было выбито имя этого мальчика – событие, немало ее удивившее в начале. Впрочем, если учесть, кто его отец, все это уже не кажется таким невозможным.

До этой Игры она встречала Нанку дважды, когда навещала в детском доме свою дочь. (Больше она этим не занималась, и родительских прав ее благополучно лишили). Оба раза они недолго, но мило побеседовали, так что когда Агата увидела имя, выбитое на кулоне, ее память не стала прятать в своих глубинах этого ангелоподобного порождения дьявола.

Когда мать закончила причитать, мальчик стал рассказывать ей что-то из произошедшего с ним за неделю. Агата слушала без особого интереса, придя к выводу, что это ей никак не пригодится. Вообще, она пока слабо представляла, как застать этого Нанку одного. В детском доме это слишком сложно, скорее невозможно, в школу он ходит в компании других ребят, а во время таких вот вылазок он либо находится в обществе матери, либо бежит к ней или обратно к детскому дому. А бегает он прекрасно, и за счет возраста гораздо более юркий. Остается, видимо, только ждать, пока он сам не выйдет на «охоту», и тогда подловить его.

Приняв такое решение, Агата встала и бесшумно направилась к выходу из парка. Сидеть тут всю ночь и мерзнуть, выслушивая сопливый бред мамочки и ее сыночка, ей не особо хотелось.