Венценосные меж гранями иллюзий

Ухмыльнувшись своим мыслям ровно также, как Райвенрия ухмылялась чрезмерному вниманию к своей персоне от вездесущих поклонников, Хайс залпом осушил стакан с чаем и быстро доел свой обед. Поднявшись во весь свой немалый рост, он деланно потянулся, привлекая к себе внимание окружающих, сунул руки в карманы своего комбинезона и направился к выходу, якобы никого не замечая.

На деле, краем глаза он всё-таки заметил, что Райвенрия на него внимание всё-таки обратила, но никаких эмоций на холодном кукольном лице ксайтарнки Хайс не уличил. Ничего, то ли ещё будет… А сейчас его ждали две успокоительные полусферы госпожи Риентальд. Если доктор соизволит хоть немного расстегнуть блузку, значит, прошлая их беседа не прошла зря.

Визит к Минерве у него был по планам практически каждый день за исключением выходных, и сыграть ещё и с аппетитным доктором Хайс был не прочь. Он уже давно привык к холодности подобных дам, набивающих себе цену таким отстранённым поведением, но в постели они частенько были куда горячее, чем те, что поддавались ему сразу же.

Естество зашевелилось, а зверь внутри одобрительно заурчал. Что ж, доктор так доктор, кто-то да удовлетворит его сегодня и снизит градус кипения.

Курирующая Хайса старушка появилась в дверном проёме его комнаты и пригласила в кабинет госпожи Риентальд. Она явно напряглась и приготовилась к новому потоку колкостей в свою сторону от зловредного принца, но Хайсу не нужна была разминка перед боем с Минервой, поэтому он просто кивнул и молча проследовал в кабинет своего… не-доктора, получалось?

– Здравствуйте, господин Шомейн, – поздоровалась Минерва. – Присаживайтесь. Вижу, сегодня у вас с настроем получше для нашей беседы.

– Здравствуй, Мина, – Хайс неспешно подошёл к массивному деревянному креслу и чинно опустился в него. – Да, пожалуй, сегодня у меня больше желания на общение с моим не-доктором.

Его ухмылка стала ещё шире, когда взгляд скользнул к белой блузке госпожи Риентальд, сегодня расстёгнутой на пару пуговиц. Маловато будет, но уже что-то. Минерва проследила за его взглядом из-под своих очков, тяжело вздохнула и застегнула пуговицы по самое горло.

– Ну и бука, – Хайс деланно надул губы, потешаясь над доктором. – Ты ведь весь настрой портишь, как не тебе понимать это получше многих.

– Господин Шомейн, – она сняла очки и положила их на стол, нажимая кнопку на маленьком диктофоне, – мы с вами встречаемся не для раздувания ваших интимных фантазий. Вспышки неконтролируемого гнева у ксайтарнов опасны для общества…

– Мой гнев всегда контролируемый, – хмыкнул Хайс. – Как там принято говорить в вашей практике? У всех есть право на эмоции? Так вот я имею право на гнев.

– Всё верно, – удовлетворённо кинула Минерва. – Вы имеете право его проявлять, но так, чтобы это не мешало окружающим и не приносило финансовых убытков. И не только финансовых. А вы не подумали, что в тех автомобилях могли быть люди? Дети? Животные?

Сложив руки в замок на животе, Хайс скучающе зевнул и смерил Минерву безучастным взглядом. Он ненавидел нотации, тем более те, что касались уже содеянного. Да не было там никого, зачем ему кости лишний раз промывать? Жены и брата вполне хватило… И сына, спровадившего его за мелкую шалость в не-психушку.

– Каюсь, если это поможет избавиться от нотаций, – пробормотал Хайс. – Что-то ещё, доктор?

– Как вы думаете, господин Шомейн, почему вы здесь? – сменила тему она.

– Моё дражайшее семейство избавилось от раздражающего их психа, – прямо ответил Хайс и ухмыльнулся тому, как брови Минервы поползли вверх. – Да брось, Мина, я всегда был неугоден всем вокруг. Начиная от своего отца и заканчивая моим сыном. Я давно перестал пытаться оправдать чьи-то ожидания. Какой в этом толк? Я плохой сын, – он стал загибать пальцы, – плохой брат, плохой муж и просто отвратительный отец. Что бы я в жизни не делал, все всегда видят только плохое. Так зачем стараться, если на тебе клеймо вечного злодея? Остаётся только соответствовать.

– Может быть потому, что вы сами его на себя навесили? – задумчиво спросила Минерва. – Расскажите, чего, по-вашему мнению, вы сделали хорошего в своей жизни?

– Я с детства ничего не делал, чтобы стать плохим, – развёл руками Хайс, – родился, разве что. Я не могу судить моих родителей, ведь я так и не узнал своей матери. Сейчас я понимаю, что подозрения отца в её измене могли бы быть не беспочвенными, но что с того? Так или иначе он оставил меня и брата без материнской любви, и я его никогда за это не прощу. Быть может, не случись этого, я смог бы стать совсем другим. Таким же светлым добряком, как наш дорогой король, – он скривился в усмешке.

– Увы, никогда нельзя судить наверняка, но ведь это не повод становиться таким же, как тот, кто принёс вам боль, – покачала головой Минерва.

– Как отец?! – неожиданно рыкнул Хайс, подаваясь вперёд, и она инстинктивно вжалась в спинку своего кресла. – Да я всё сделал, чтобы не стать таким, как он! Наступил себе на горло, переступил через себя, чтобы у моего сына была мать! Пусть даже и изменившая мне с родным братом! Да ты хоть представляешь, сколько насмешек и слухов ходило вокруг нашей семьи?! Сколько плевков в спину я получил за то, что не убил нахрен их обоих?! А ведь я так и должен был поступить, Мина! И другой на моём месте непременно бы так и сделал! Вот только я сдержался! Ради сына, который не заслужил моей участи, не заслужил расти таким же моральным уродом, как и я! Я принял то, что он меня ненавидит и презирает, пусть! Зато он вырос в полной семье, с любящей матерью, которая смогла дать ему то, чего никогда не было у меня и никогда не будет! Потому что никто – никто! – уже никогда искренне не полюбит такое чудовище, как я. Я верил, что это получится у Аи, но сам всё разрушил, доверившись и будучи уверенным, что она примет меня таким, какой я есть. Но, это же всё сказки, Мина! Любят только удобных, верных и преданных слюнтяев, давящих свои инстинкты ради одной-единственной. А если ты не такой, то ты подонок. Я смирился, и прожил с этим всю свою жизнь.

– Хм, очень интересно, – кивнула Минерва, кладя локти на стол и действительно разглядывая Хайса с любопытством. – Получается, что своими близкими вы заполнили душевные травмы, которые преследовали вас с детства. По этой причине ваши чувства к жене угасли, как к женщине, когда вы стали подсознательно воспринимать её иначе. Смотрите. Выходит, что ваш брат и ваша жена заменили вам любящих родителей, которых вы так жаждали иметь с детства. Постойте, не возражайте, прежде чем ответите на такой вопрос. Они для вас… как отождествление дома, того места, где вас любят и ждут, несмотря ни на что?

Сверкнув леденящим голубым взглядом, Хайс призадумался, уперев лицо на кулак и облокотившись на подлокотник. Что-то в словах доктора было, что-то, о чём он никогда не задумывался и не видел этого с такой необычной стороны.

– Выходит, что так, – пробормотал он, массируя переносицу.

– Вам нужно это отпустить, Хайс, – грустно вздохнула Минерва, впервые обращаясь к нему по имени. Ему даже показалось, что во льдах надменных глаз холодной госпожи Риентальд промелькнуло сочувствие. – В противном случае, вы унесёте это с собой в могилу, не живя ни дня этой жизни для себя. Простите за прямоту. Вы не должны никому ничего доказывать. Не должны убеждать, что поступили правильно. Никто не проживёт вашу жизнь за вас, никто не поймёт и не увидит в вас рыцаря, совершившего подвиг. Вы это понимаете, но продолжаете, как маленький ребёнок, делать на зло. Не надо. Просто отпустите, пока не стало слишком поздно. Если вы всегда знали, что жена вам изменяет, почему не развелись?

– Потому что это было честно. Я ей тоже изменял, – пожал плечами Хайс.

– Вы можете врать мне, но не врите самому себе. Давайте ещё разок. Почему вы не развелись, господин Шомейн? – Минерва холодно улыбнулась и прищурилась, давая Хайсу время подумать.

– Я боялся остаться один, – неожиданно для самого себя, заключил Хайс. – Лицемерие и ложь всегда были тем, что стояло за моей спиной на протяжении всей жизни. Я никому не могу довериться. Я доверял… всегда лишь им двоим. Долгое время я считал, что их отношения – предательство, но не говорил об этом, улыбался и строил из себя добряка, который «всё понимает». На деле, я и правда понимал, почему Айлин выбрала Стерса. Я просто был благодарен, что при этом она не отказалась от меня, как и мой брат. Да, наверное, это было какое-то нездоровое… – он запнулся, уставившись на Минерву и безмолвно спрашивая пояснения.

– Главное, что сейчас вы это осознали, как бы больно вам не было, – кивнула она. – Хайс, поверьте, есть гораздо более нездоровое проявление детских травм во взрослой жизни. Позвольте вашему внутреннему ребёнку вырасти. Быть одному – это нормально. Близкие не перестанут вас любить, даже если вы их отпустите, а для вас откроется совсем новый, удивительный мир. Просто надо захлопнуть ту дверь, в которую вы бились головой годами, не замечая, что она для вас открыта. Всегда.

Наклонив голову вбок, Хайс задумался. За окном шумели кроны деревьев, перешёптываясь о своём, о чём-то вечном и далёком, тех вещах, о которых он никогда не задумывался. Тяжело вздохнув, Хайс тихо поинтересовался у доктора:

– Я могу прогуляться по саду в одиночестве? Вот чтобы прям совсем без слежки?

– Конечно, можете, – Минерва тепло улыбнулась ему, кивая за окно. – Это не тюрьма, господин Шомейн. А сад как раз служит для того, чтобы в нём могли отдохнуть те, кто ищет покой. Если у вас нет ко мне вопросов, на сегодня вы совершенно свободны.

– Нет. Спасибо, – Хайс поднялся направился к двери, обернувшись у которой он деликатно попрощался и вышел, утопая в целом ворохе своих мыслей.

Глава 6

Дорожка в парке как будто была создана именно для таких блужданий в раздумьях: прямая, как стрела, она уводила вдаль, теряясь в перспективе и утопая в зелени. Территория «Карминдера» была поистине огромной, что неудивительно, ведь элитная не-психушка находилась за городом и являлась самым распиаренным местом в таком формате.

Беседа с доктором прокручивалась в голове снова и снова, как многогранник с острыми гранями, царапающими душу, но и освобождающими её от пут, сковывавших его всю жизнь. Пут, к которым Хайс привык настолько, что даже не замечал их, а теперь они лопались под натиском острого осознания реальности с той стороны, что никогда не выглядывала наружу. Она жила в самых потаённых участках сознания, слившись с ним и став единым целым.

Сунув руки в карманы светло-серого комбинезона, Хайс шёл медленно, не видя ничего перед собой. Шорох листвы и стрёкот насекомых потерялись на фоне, оставив принца наедине с тем, кого он всегда любил и ненавидел больше всего на свете. Сломанного ребёнка, оставшегося без родительской любви и озлобившегося на мир, переставшего ценить кого-то или чего-то потому, что никогда не ценили его…

От этой мысли Хайс хмыкнул, коря себя за эгоизм. Всегда легко оправдать своё паскудное поведение детскими травмами и требовать, чтобы тебя жалели и любили, просто «потому что». И, как бы он не выпячивался, не рычал, что всё это – слабость, которая ему не нужна и не важна, это было ложью.

Всегда знал, но никогда не признавался в этом ни себе, ни кому-то ещё. Хайс не сомневался, что вопреки любому его поведению, жена и брат искренне его любили. Вот только Минерва была права, затронув боль его восприятия этой любви.

Сказать с полной уверенностью, когда произошёл этот переход, Хайс не мог, но не сомневался, что очень давно. Страсть и любовь к Айлин не схлынули в одночасье, но со временем притупились, как бывало во всех длительных отношениях.

Оправдывая себя тем, что жене стало не до него, а все обязательства, которые для него особого значения не имели, он выполнил, Хайс со спокойной душой отправился потешать своё раздутое либидо, ничуть не заботясь о чём-то ещё. Да и о чём?

Женщины уверены, что свадьба – это точка, за которой мужчина начинал принадлежать только ей одной, что пресловутое кольцо на пальце для него означало ровно то же, что и для неё. Эта ошибка была повсеместно распространена, приводя к разочарованиям, а виноват всегда оставался кто? Тот, кто меньше очаровался.

Своё поведение Хайс изменами не считал ни на грамм. Наоборот, полагал, что он давал своей женщине больше свободы и возможности заниматься их сыном, спуская напряжение в другом месте.

Сейчас он осознавал, что, возможно, стоило обсудить это, донести свою мысль, услышать мнение жены, но тогда Хайс был просто уверен – в этом ничего такого нет, она же понимала его раньше? И тут поймёт. Он для неё старался, берёг, а в итоге что?

Предательство больно резануло по сердцу, вонзив в него кинжал по самую рукоять. Это было именно оно: не физическое, а именно ментальное, когда женщина отдала своё сердце другому. В тот момент действительно промелькнула мысль убить обоих, разорвать, выместить злость, обиду и боль, скопившееся внутри, но тот взгляд…

Не Стерса, не Айлин, а Дина… того, кто не заслужил участи Хайса. Не заслужил расти подонком из-за ошибки взрослых. Не заслужил остаться без материнской любви, как он сам когда-то… Наверное, именно тогда всё и сломалось в конец. Стало тем, чем стало.