Бывшие. Моя первая боль

– Без понятия, – пожимает плечами друг. – Об этом тебе лучше спросить у него.

Подходим к двери, которая ведет в кабинет Давида Игнатьевича. Руслан пару раз слегка стучит костяшками пальцев о косяк, а затем сразу открывает дверь.

– Отче наш, к вам гости, – вваливаясь в кабинет, говорит он веселым голосом.

Всегда поражалась, что Давид – как он сам просил меня называть себя, потому что: “Я еще не так уж стар” – вообще не говорил за это сыну ни слова. У них очень доверительные и даже дружеские отношения. Еще бы: несмотря на то, что Русу двадцать шесть, Давиду сорок три. И сын у него появился еще до совершеннолетия.

– Привет, – выглядываю из-за широкой спины Руслана и лучезарно улыбаюсь.

– Софья! – Зоев-старший встает с кресла и, разводя руки в стороны, идет на нас.

Отталкивает сына в плечо и зажимает меня в крепких объятиях. Стоит ему отстраниться, как тут же целует в лоб.

Каждый раз смотрю на этого мужчину и поражаюсь, насколько они с Русланом разные. Если Рус высокий, крепкий блондин, с острыми скулами и пухлыми губами, то его отец такой же высокий, в меру крепкий брюнет с мягкими чертами лица. Оттого мне всегда было любопытно увидеть мать Руса, но они не общаются.

– Как ваши дела? – улыбаюсь во весь рот.

На самом деле мы сразу же нашли общий язык, а Давид, несмотря на свое положение, связи и бизнес, – очень великодушный и добрый человек, который принял меня со всей душой.

– Все прекрасно, птенчик. Твои как? Зачем пожаловали? Не просто ведь, чтобы увидеть меня, – щурит серые, как у Руса, глаза и хитро улыбается.

– Соня изъявила желание работать на тебя, – отвечает за меня Руслан, склонившись над столом отца и усердно ковыряя вазочку с конфетами.

– О! Да неужели? Помнится, мне ты говорила, что тебе не надо, – усмехается Давид Игнатьевич и проходит к своему креслу, попутно ударив сына по рукам. – Я же говорил, что если тебе в судьи попадется Аланьев, то ты долго там не продержишься.

– Проверить стоило, – пожимаю плечами.

Вхожу глубже в кабинет. Всегда восхищаюсь, до чего же он светлый и просторный. Панорамное окно, большие цветы в высоких горшках и куча всяких украшений, вроде картин и статуэток.

Подхожу ближе к Русу и, усмехаясь, стряхиваю с его кофты крошки от печенья, которое он все же нашел в вазе.

– Ну что ж, тогда тебе нужно познакомиться с коллегами и посмотреть свое рабочее место. Завтра как со временем?

– Что, вот так просто? – удивляюсь я.

Я-то думала, что мне придется отвечать на кучу вопросов, как и сказал Руслан.

– Ну, если бы я тебя не знал, то все было бы в разы хуже, – отбивает по столу пальцами Давид и улыбается. – Так и что? Время?

И непонятно, то ли намекает, что я отнимаю его, то ли повторяет вопрос.

– Завтра – без проблем. Куда, во сколько?

– Я тебя увезу, – поворачиваюсь на голос Руса, который уже сидит на небольшом диванчике.

И как только умудряется так тихо передвигаться?

– Да у меня вроде машина есть, – тихо смеюсь.

– Ага, но там местность закрытая, хер проедешь. Завтра сделаем тебе пропуск, заодно внесем твое корыто в перечень доступных.

– Не обзывай мою малышку, – хватаю конфету из вазы и кидаю в Зоева.

Тот на лету ее ловит и тут же разворачивает фантик.

– Ну, раз Руслан взялся быть проводником, то он все и покажет, – довольно хлопнул в ладоши Зоев-старший. – Ты же про свои смены не забыл? А то смотрю, видок у тебя помятый.

– Все гуд, па, – отвечает Руслан, дожевывая конфету. – Закончили? Можем ехать? Есть хочу, как волк.

Тихо смеюсь. А вот и отходняки начались.

Прощаюсь с Давидом и разворачиваюсь, чтобы выйти, когда слышу голос старшего:

– Руслан, задержись на минуту.

А следом пыхтение младшего. Но выхожу, оставляя их наедине.

И как-то так вышло, что в коридоре я стою очень близко к двери и слышу их голоса. Сначала не придаю значения тому, что они говорят, пока не слышу свое имя.

– Твой альтруизм по отношению к Соне как-то связан с возвращением блудного друга? – спрашивает Давид.

– Не-а. Сонька позвонила, попросила помощи. Почему нет? – отвечает Руслан. Я даже представила, как в этот момент он пожимает плечами, как и всегда, когда говорил таким ленивым тоном. – Димас на нее планы какие-то строит. И пока я не пойму какие, буду держать ее подальше от него.

– По-дружески? – со смешком выдает старший.

– Па. Да, – с расстановкой отвечает младший. – Не придумывай то, чего нет.

– Это ты ей можешь рассказать…

И только мне становится в край любопытно, как ко мне подходит довольно молодая девушка и с милой улыбкой спрашивает:

– Вы к Давиду Игнатьевичу?

Видимо, это его секретарь.

Открываю рот, чтобы ответить, как раз в тот момент, когда дверь открывается и из нее выходит Рус.

– Привет, Маш, – быстро бросает он и закидывает руку на мое плечо.

– Здравствуйте, Руслан Давидович, – краснея мямлит девушка.

– Погнали? – поворачивается Руслан ко мне, обдавая теплым мятным дыханием мою щеку.

Киваю, поджимая губы. И смешно, и грустно. Только что мой друг обрушил все надежды и мечты красивой девушки одним действием. Придурок.

Зоев все-таки поехал в кафе для завтрака-обеда. И, естественно, меня потащил за собой. Как обычно, разговоры ни о чем и колкости в сторону друг друга.

Уже стоим возле моего подъезда, когда я поворачиваюсь и смотрю на Руслана.

– Что говорил вчера Дима? – вдруг спрашиваю я.

– Да ничего. Ты же знаешь Димаса, даже если что-то и крутится в его светлой головушке, то вряд ли он этим поделится, – телефон в его руках издает “пилик”. – О, вспомни говно… – смеется Рус и отвечает. – Димас, ты бронебойный что ли? Сказал же, сам перезвоню.

Я напрягаюсь, словно Гротов сидит где-то под дверью и вслушиваюсь в отголоски его тембра в трубке.

– Где? – закатывая глаза, спрашивает Руслан. – Через полчаса буду.

И кладет трубку.

– Что там? – киваю на телефон.

– Поехал я выяснять отношения с твоим бывшим, – усмехается Зоев.

А я смотрю на него и нарадоваться не могу из-за того, какой мне хороший друг достался. И поможет, и вытащит, и жопу, при необходимости, прикроет.

– Спасибо, – тихо говорю я и тянусь, чмокая его в щеку.

А затем выхожу из машины, направляясь домой. Сумасшедшая неделя!

Глава 13. Чего я еще не знаю?!

Соня

Весь остаток дня я провела за разбором шкафов и уборкой в доме, чтобы хоть как-то отвлечься. Потому что голову тревожили три вещи.

Первое – как Миша мог так поступить с Димой? Я знаю его как порядочного и светлого человека. Конечно, не без своих загонов и, временами, дрянного характера, но все-таки он хороший. А получается, я знала только его часть? И есть ли вообще смысл винить его за то, что произошло в школьные годы? Хочется верить, что это были юношеские гормоны, а не привычка в поведении.

Второе – то, как оберегает меня Рус. Это меня не беспокоит. Это, наоборот, очень приятно и волнительно. Я безумно рада, что в моей жизни есть человек, готовый помочь мне в любой ситуации. И что самое важное – я готова платить ему тем же.

Ну и последнее – Дима. Весь он. Его поведение в клубе и после выбивает меня из колеи. В принципе, его присутствие в черте города не дает спокойно дышать, и я понятия не имею, как с этим бороться.

Гротов вызывает во мне давно забытые чувства. Те, что должны были улететь вместе с ним, но вместо этого лежали на самой далекой, пыльной полке, втайне надеясь, что когда-нибудь их достанут. Только вот я доставать не хотела. Это все он. Своей наглой огромной лапищей залез под ребра, вынимая на волю все, что так успешно пряталось эти года.

И от всего этого возникает вопрос: а нужно ли мне мириться с Мишей? Ведь если возникает вопрос "а надо ли?" – значит, не надо. Потому что это автоматически означает, что я сомневаюсь. А если есть сомнения, то о какой любви идет речь?

Но, с другой стороны… не всю ведь жизнь тратить на страдания по своему первому? Когда-то ведь нужно отпустить его. А для этого нужно малое – свыкнуться с тем, что он в городе.

Вот что делает Гротов. Вызывает внутри постоянные вопросы, сомнения. Делает так, что в мозгу непрерывно крутятся шестеренки и совсем не по тем поводам, по которым стоит.

Четыре года назад

Сижу в кафе на Пионерской и ковыряюсь в чизкейке, который заказала полчаса назад. Как странно, что когда тебя оставляет человек, которого ты до одури любила, то пропадает вкус ко всему.

И это не та самая сопливая метафора, а реальное положение вещей. Сладости, которые раньше приносили удовольствие? Спасибо, не хочу. Вечера с подругами, на которых вы смеетесь и промываете косточки каждому, кто приходит в голову? Нет, обойдусь. Еда, от которой раньше ловила дикий экстаз? Теперь уже она не имеет значения.

Но больше всего убивает тот факт, что это длится год. Где конец? Где фактическая часть фразы «время лечит»? Пока оно только калечит.

– Сонька? – слышу над ухом знакомый голос.

Не спеша поднимаю голову и останавливаю взгляд на высокой фигуре в белой рубашке и черных джинсах. Руслан.

– Привет, – слабо улыбаюсь.

– Что за повод? – усмехаясь, указывает подбородком на чизкейк и коктейль рядом с ним.

– Отмечаю конец первого курса, – жму плечами.

Мы все время с момента уезда Димы общались с Русланом, но по большей части как: «Привет, пока, как дела, как учеба». А потому не вижу смысла вскрывать всю тревогу, что сидит внутри меня.

Но ему этого будто и не требуется: садится напротив и, забирая у меня вилку, отламывает кусочек десерта.

– Вкусный! – засовывая его в рот, поднимает светлые брови вверх.

Затем машет официантке и заказывает себе капучино.

– Ты же вроде уходил? – подпираю голову одной рукой, второй отодвигаю чизкейк ближе к Руслану.

– Ну, тебе по-любому скучно, – улыбается на один бок.

Усмехаюсь. Именно. Скучно.

Сидим в молчании, пока официантка не приносит чашку. Наблюдаю, как Рус набирает в ложку пенку, а затем складывает ее на блюдце.

– Прекрати издеваться над напитком, – хмурю брови, пытаясь понять, что он делает.

– Ненавижу пенку, – фыркает он. А когда замечает мой взгляд, делает максимально удивленное лицо. – Что? Не все же обязаны кайфовать от этой дряни.

Тихо смеюсь.

– Ты ненормальный.

– Нормальных этот мир не вывозит, – подмигивает мне. – Те, кто говорит, что выживает сильнейший, в корне не правы: выживает тот, кто отличается от других. Мы, ненормальные, знаешь ли, друг за друга держимся.

– В свою секту возьмете? – теперь уже широко улыбаюсь я.

И как-то мысли на задний план ушли. И в его компании проще стало. И чувство черной бездны заглушилось.

– Как нехер делать, – усмехается. – Только для этого тебе нужно стать одной из нас.

– И как мне это сделать?

– Ну-у-у, для начала перестань быть унылым говном и съешь этот охеренный чизкейк, – тянет Рус, протягивая вилку с наколотым десертом к моему носу.

Смотрю то на торт, то на парня, который слишком уверенно улыбается. А затем открываю рот и жду, когда он положит в него кусочек.

– Ну вот, начало положено, – снова подмигивает он.

Наше время

Из воспоминаний вырывает телефонный звонок. Смотрю в экран: «Любимый».

– Алло, – прочищая горло, отвечаю.

– Прости меня, – виновато говорит в ответ. – Давай я приеду, поговорим, обсудим твою работу у нас?

Замолкаю, резко набрав воздуха в легкие.

Черт. С одной стороны, сказать ему по телефону, что устроилась к Руслану, неправильно, с другой стороны – терпеть бурю, так на расстоянии.

– Можешь приехать, но о работе мы говорить не будем, – сажусь на пол, все еще держа в руках тряпку, которой протирала полки в шкафу прихожей. – Я сегодня была у Давида, завтра поеду подписывать документы на устройство к нему.

В ответ молчание. Слишком давящее. Только мужское дыхание в динамике колышется.

– То есть ты сделала такой выбор, да? – прерывает тишину Миша.

– Что? Какой выбор?

– Ты, блять, прикалываешься, Сонь?! Сначала Гротов, потом твой отказ от моей просьбы, а теперь ты еще между мной и своим дружком выбрала его! Какого хера вообще происходит?!

Его голос с каждым словом становится громче, звонче. Настолько, что я невольно морщусь.

– Прекрати ты дергать Гротова, – устало отвечаю. Как будто мне мало того, что он не выходит из моей головы, так еще и Миша каждый раз напоминает о нем. – Про Даню ты сам загнул. Должен был понимать, что я отвечу тебе на это. А на счет Зоева… я подумала, что так будет лучше для нас обоих. Не сможем мы работать с тобой спокойно.

– А с ним ты, блять, сможешь?! – уже откровенно орет в трубку. – Что еще ты можешь с ним? А, Сонь? Чего я еще не знаю?!

– Миша, прекрати, – в глотке собирается ком. – Не говори глупостей.

– А знаешь что, Софья? Иди ты нахер со своими друзьями и подругами! – на этих словах по моим щекам катятся слезы. – Хочешь быть ближе к Зною? Пожалуйста! Но тогда забудь про меня! Нахер тебя, твои вечные загоны, твое настроение, которое скачет как на сраном батуте! Все! Баста!

И следом короткие частые гудки.

А у меня сердце, кажется, на части разрывается. Так больно. Но теперь я хотя бы понимаю, что только мучила Мишу все это время. Понять бы еще, как заглушить эту ноющую боль за ребрами.

Глава 14. Она не твоя

Дима

Съездили с матерью в центр реабилитации за отцом. Сердце сальто в глотке сделало, когда я увидел, какой он сейчас. Прежде активный и бодрый мужчина теперь был подавленным. Голубые глаза потеряли блеск, на лице с и без того острыми чертами пролегли тени, из-за чего сейчас он казался совсем измождённым. Будто ему не пятьдесят с маленьким хвостиком, а все семьдесят и огромным гаком.

Я хотел узнать, как у него дела, расспросить про лечение и в целом, как так вышло, но понимал, что жалость в моих глазах только разозлит его, а потому молча пожал руку и помог сесть в машину на переднее сиденье. По дороге перекинулись парой фраз насчет работы, договорившись, что завтра приступим. Но, в общем, ехали молча. Единственное, что сделал папа, это обнял меня, когда я помогал ему выйти возле дома, и тихо сказал о том, что скучал.

Маму я зауважал еще больше, как, собственно, и Даню. Потому что, как бы они ни цапались друг с другом, а когда пришло время, действовали вполне сообща. На благо семьи. Что теперь и мне предстоит.

Сказать честно, похмелье еще не до конца отпустило, но осознание ответственности пришло, как только в самолет садился. Хотя всё нутро и противилось.

По возвращении домой долго думал, стоит ли звонить Зною еще раз, но мне будто иголки вставляли во все возможные нервные окончания, так что я не выдержал. Набрал.

– Димас, ты бронебойный что ли? Сказал же, сам перезвоню, – слышу голос друга на той стороне.

И только его. В остальном – полнейшая тишина. Но я будто нутром чувствую, что он не один. Потому что только долбанных сверчков не хватает. Вот настолько тихо.

– Пересечемся? Разговор есть, – спрашиваю как можно спокойнее.

– Где?

– На нашем пятаке. Минут через двадцать-сорок.

– Через полчаса буду, – кидает резко и обрывает звонок.

Я даже долго думать не стал: сразу переоделся из одной футболки в другую и как был в джинсах, поехал на место.

Шесть лет назад

Шёл второй месяц моего хождения вокруг Сони, как кота вокруг миски с молоком. Ей-богу, в какой-то момент меня это уже начало бесить, но она, будто почувствовав это сегодня впервые, сама потянулась для поцелуя. В щеку. Сказать, что меня бомбануло – ничего не сказать. Но первый рубеж пройден. Дело осталось за малым.

Почти каждый вечер я заезжаю за Сонькой и, открывая окно, весело говорю:

– Карета подана, принцесса.

Она тихо смеётся, а я понимаю, что с каждым мурлыкающим звуком я на шаг ближе к цели.

Сейчас отвёз её домой и возвращаюсь к себе. Сегодня пришлось “официально” знакомится с её мамой. Хотя она и так знает меня, как брата Даньки. Но я и тут преуспел. По-другому и быть не могла это же я.

Равномерное гудение мотора прерывает звонок телефона:

– Слушаю, – отвечаю на звонок, нажимая кнопку на руле.

– Пума, ты где? Все собрались уже, – пространство салона прорезает голос Зноя, шум музыки на том конце и женские визги. – Ты опять малую окучивал?

– Ну, – роняю лениво. – Еду. Двадцать минут и буду.

– Ждём.

Звонок прерывается, а я выжимаю педаль в пол.

На хате у Руса уже толпа. Лица мелькают как знакомые, так и не очень. Друг встречает меня почти у самой тачки.

– Чё ты приклеился к ней-то? – фыркает он, протягивая банку с пивом.

Смотрю на неё, думаю. Прикидываю, что машину можно оставить тут, всё-таки беру банку и открываю.

– Хочу так, – жму плечами, доставая из кармана пачку сигарет.

– Ещё одну галочку проставить?

– Ага, – прикуриваю, глубоко затягиваюсь. – Ещё ни разу не было таких.

Зной усмехается.

– Херня затея.

Поворачиваю голову на друга. Он смотрит на меня в ответ.

Если бы я тогда всё понял, то поменял бы планы? Это вряд ли.

Наши дни

Стою на нашем пятаке и смотрю на реку. Солнце высоко в небе и уже дико жарит. Подставляю лицо под лучи и морщусь. Никогда не любил весну за цветение и насекомых, которые после холодов вылезают наружу. А еще потому, что в конце марта у меня день рождения. Но это отдельная история.

В голове откровенно парусит. Буквально ветер гуляет. Ветер и непонятный псих.

Скорее слышу, чем вижу машину Руса. Стряхиваю пепел с сигареты и делаю последнюю затяжку, набивая легкие. Стоит потушить, как рядом возникает массивная фигура в белом.

Протягиваю руку, он жмет в ответ.

– И не спится же тебе, – усмехается Зной.

– Отца ездил забирать, – отвечаю, переводя взгляд обратно на воду. – А тебе почему не спалось?

Улыбаюсь криво.

– Ты же сам знаешь ответ, – усмехается Руслан в ответ и облокачивается о капот Крузака, который я снова забрал у матери. – Соня вызвонила с утра, попросила встречи.

– И давно вы с ней “встречаетесь” по утрам?

Рус жмет плечами и в своей манере лениво отвечает:

– Да почти сразу, как ты уехал.

Сначала Соня целуется с Мишей, а потом утро проводит с Русом. В какой момент принцесса пошла по рукам? И что не менее важно – Гвоздь знает про Руслана?

– Слушай, ты ведь прикидываешься дурачком, да? – поворачиваюсь на него.

– Что ты хочешь услышать, Дим? А что еще важнее – что ты хочешь от Деевой?

– Ничего мне от нее не надо, – фыркаю. А в грудной клетке что-то непонятное происходит. – От Сони точно ничего.

Руслан в одно движение отталкивается от тачки и встает напротив.

– И к чему тогда был этот цирк в клубе?

Если бы я, блять, знал! Когда вижу ее, башню срывает. Хочется дразнить ее, чтобы покрывалась мурашками от моих прикосновений, дрожала, закусывала губу и шарахалась. А затем смотрела своими огромными голубыми глазами, прожигая дыру в том месте, где должна быть душа.

– Не важно, – сухо бросаю, переводя взгляд на друга. И осознаю кое-что важное: – И давно ты смотришь на принцессу не как на мою бывшую?

Повисает тишина. Гу́лкая. Та, от которой пульс в ушах долбит. И я понимаю, что прав.

Я. Сука. Прав.

Мой друг влюбился в мою бывшую девушку. Опять.

Это что за херня вообще по жизни происходит?!

– Это сложно, – Зной опять встает к капоту тачки, привычно засовывая руки в карманы. – Не знаю, как так вышло.

– У вас что-то было?

– А тебе ли не похер? – бросает в ответ.

«На удивление самому себе – нет!» – думаю я, но в ответ молчу.

– Хотелось бы знать о таких вещах до того, как возвращаться.

– Зачем, если твоя жизнь в столице сложилась удачно?

– Хотя бы потому что ты мой друг, а она моя бывшая, – как бы невзначай говорю я.

– И что бы это изменило? – смешок срывается с его губ.

– Ничего, наверное. Мало чего меняется, когда знаешь, что твой друг катит яйца к твоей девушке.

– Она не твоя, – голос Руса становится тяжелее.

– Но и не твоя, – скалюсь. – Хотя уверен, тебе хотелось бы.

– Пум, ты дегенерат или прикидываешься? – светлая голова поворачивается на меня. – Она не знает об этом. И не узнала бы. Сонька все еще влюблена в тебя, хотя никогда не скажет этого вслух. И с Гвоздем у них все было зашибись, пока ты не вернулся.

– То есть теперь я виноват во всех бедах? – поднимаю одну бровь.

– Ну если не во всех, то в том, что происходит сейчас с Соней – точно, – усмехается он. – Я просто прошу тебя, не трогай ее. Оставь девчонку в покое.

Что-то в голове щелкает и тут же тухнет. Собственничество? Эгоизм? Самолюбие? Не знаю. Но ровно в этот момент приходит осознание того, чем я займусь в ближайшее время, кроме компании отца. Я верну Соню себе. Переведу все ее внимание на себя. Похер на Гвоздева, похер на Руса. Я сделаю так, чтобы, кроме меня, она больше никого не видела.

Глава 15. Что ты творишь?

Соня

Ещё одна дикая неделя в копилку. Осваиваться на новом месте для меня всегда было тяжело, а тут ещё двойная ответственность из-за самого места: не хотелось подвести Руслана и тем более Давида.

Но в местном офисе, который, как и сказал Рус, был закрытым, работали очень добрые и положительные люди. Будто Давид выбирал персонал по своему подобию.

А ещё оказалось, что это здание было исключительно для «закулисных» работников. Юристы, инженеры – которые находились то тут, то там одновременно, – бухгалтеры, кадровики, специалисты по обучению – все здесь. Для меня это было немного странно, но, как объяснил Рус, это было сделано, чтобы «дышалось легче».

Нас, юристов, оказалось пятеро. И все мы достаточно молодые. В первый раз, когда вошла в офис, удивилась тому, что у каждого есть свой кабинет. Небольшой, конечно, но уютный, светлый, с такой же кучей живых цветов, как у Давида, и, естественно, с картинами.

Подруги всю неделю написывали в общем чате, расспрашивая, как я устроилась, как переживаю расставание и из-за чего это произошло, но в целом, как и прежде, бросали колкие шутки на счёт того, что теперь мы с Русланом будем работать через стенку. Даня, кстати, позвонила на следующий день после разрыва с Мишей и спрашивала, что такого произошло, из-за чего я внезапно уехала из клуба. Естественно, я промолчала. Во-первых, в таком стыдно признаваться. Во-вторых, зная Даниэлу, она бы устроила бурю Диме, а мне как-то не хочется его лишний раз тревожить. И нет, не из-за того, что мне его жаль или что-то в этом роде. Скорее потому, что если он активизируется, то в первую очередь под раздачу попаду я.

Что касается расставания… все дни, что я осваивалась, практически не думала об этом, однако вечерами, оставаясь один на один сама с собой, за рёбрами неприятно кололо. С одной стороны, стало легче, ведь теперь мне не нужно врать Мише, а с другой, я будто потеряла частичку чего-то очень важного. Очень… нужного.

Сегодня приехала в офис намного раньше остальных, чтобы вникнуть в дела, которые мне предстояло вести. Никогда бы не подумала, что у заводов бывает столько юридических нюансов. Однако, на удивление, пораньше приехала не я одна: дверь в соседний кабинет приоткрыта. Захожу к себе, оставляю вещи на столе и иду к соседке.

Подхожу ближе и стучусь костяшками пальцев о дверное полотно:

– Надь, привет, – говорю прежде, чем открыть дверь.

Однако, когда открываю, застываю на месте. До боли знакомая спина вжимает Надю в стол. Точнее, вжимает не спина, но вижу я её.

Пульс в глотке неприятно застучал. Давно пора перестать реагировать на него, но видеть в его объятиях женщину – это другое. Это… больно.

– Какого чёрта, Гротов?! – почти верещу я.

Оборачивается и масляным голубым взглядом смотрит на меня, в то время как Надька поправляет блузку, убирает назад длинные чёрные волосы и вытирает уголок губ.

– Сонечка, а ты чего так рано? – смущённо спрашивает коллега.

Дима делает шаг в сторону, не отводя глаз. А я… я просто в замешательстве! Ну не может это быть правдой! Так не бывает! Не бывает столько совпадений на один долбанный месяц!

Кажется, я уже на грани истерики!

Прочищая горло, говорю: