Заколодье

После упоминания дракона всуе капля взорвалась гневными искрами, показала язык и демонстративно села спиной на дальнем колу.

— Ну, как знаешь, — сказал Евсей и, поудобнее привалившись к колу, закрыл глаза.

Серая полоса горизонта стала ярче и проступила сквозь пелену снегопада. Ожидание продлилось недолго. Как и предполагал Евсей, живая натура огня прорвалась наружу. Оставив огненный сноп на колу, после чего он стал обугливаться, и, приняв человеческий облик, капля повисла перед человеком. Образовав себе подобие кресла, огненный человек удобно устроился в нём и соизволил начать беседу:

— И не думай, что я поверил, что ты вот так взял и уснул в ожидании чуда.

— А что, совсем не похоже, что я сплю? — Евсей сощурил глаза с озорством.

— Итак, — в голосе огня начал сквозить деловой тон. — Начинай спрашивать.

Евсей удивлённо поднял бровь. Усмехнувшись, он поднялся, отряхнул снег и облокотился о жердину.

— Как твоё имя? — последовал вопрос.

— Агний, — имя взлетело ввысь и вспыхнуло искрами.

«Уже чтото», — подумал Евсей.

— Твоё задание?

— Я твой помощник, друг, транслятор информации. Ведь посещение архива — это растрата энергии.

Евсей удовлетворённо кивнул: хоть чтото полезное досталось от чешуйчатого.

— И… — Евсей многозначительно протянул и сделал паузу.

— Ты всё узнаешь, когда мы найдём Мальца. У него схоронено всё, что осталось от твоего предшественника.

— Куда идти? — Евсей вопросительно посмотрел на Агния. Он про себя так его окрестил. Огонь мигнул, взорвался и пропал, через мгновение появился впереди и понёсся, показывая дорогу. Евсей выругался про себя за такое рьяное рвение помощника и бросился за ним. Что было проблематично: снежный покров значительно увеличился, да и видимость была ужасной. Но недавние лесные тренировки начали давать свои результаты.

Малец оказался здоровенным детиной с косой саженью в плечах. Он как раз наполнял поленницу, когда мы вынырнули из пелены снега возле его забора. Калитка скрипнула, пропустив нас во двор. Хозяин развернулся и посмотрел недобрым взглядом в сторону гостей. При таком великом росте черты лица оказались мелкими: под кустистыми бровями бегали маленькие глазки, отражая внутреннее недовольство миром. Нос был тонкий, под ним был маленький рот. Природа подшутила над человеком, наделив мужчину скорее женскими чертами. Видимо, это была одна из причин такого приёма гостей.

— Чего надо? — сипло прозвучал его голос в снежном тумане. Он повернулся, перебросил топор в другую руку и уставился на Евсея.

— Мы возьмём, что оставили, и покинем тебя.

Огонь взорвался искрами.

— Ничего у меня нет. Проваливайте отсюда, а не то… — Малец стал свирепо надвигаться на них. Евсей лишь вздохнул и махнул рукой. На следующем шаге мужчина застыл с занесённым вверх топором.

— Ууу! — прогудел Агний, тем самым высказывая одобрение.

— Бери что надо, — раздражённо сказал Евсей, — и пошли.

Ему было неприятно, что приходится вот так действовать. Он считал, что умения применять надо в дело, а не останавливать идиотов.

Огонь заметался по пространству, ища только то, что он знал. Евсей стоял возле калитки и внимательно наблюдал за хозяином. Время истекало, движения постепенно возвращались. Огонь возник из ниоткуда возле поленницы и призывно замигал, приглашая его подойти. Мягко ступая, словно кот, Евсей обошёл хозяина и приблизился к дереву.

— Он там, — и Агний устремился к земле под дровами.

— Ты предлагаешь мне перенести дрова? У нас осталось меньше минуты.

Огонь плюнул снопом искр в сторону человека. Евсей вскинул руки и поднял поленницу — под ней оказался люк. Огонь стремительно бросился на него и с треском взорвался, куски обугленного дерева разлетелись по двору. Из зияющей черноты прохода выплыл обычный рюкзак.

В этот момент мимо пролетел топор. Евсей отпрянул и устремился по дуге к калитке. Пытаясь не столкнуться с разъярённым хозяином, огненного человека это почемуто смешило: он трясся и рассыпал повсюду искры.

Перекинув рюкзак через забор и последовав за ним, Евсей оказался на улице, но от хозяина дома не так легко было избавиться. Он вылетел на улицу, бешено вращая своими маленькими глазами и с занесённым топором. Это было настолько комично, что Евсея разобрал смех. Это было так не кстати, но удержаться было невозможно. Его реакция ошеломила Мальца — тот даже остановился.

Это позволило выиграть пару секунд. Огонь прорвал пространство, неожиданно осыпал человека пламенем, и оба они исчезли в снежном тумане.

Глава 10

Искры рассеялись, Евсей оказался в бревенчатом доме. В горнице было тепло на полу расстелены дорожки из циновки, посередине стоял большой стол возле стен разместились добротные лавки. Евсею хватило пару секунд осмотреться он подошел к столу, бросил рюкзак, перед глазами всё поплыло, он пошатнулся. Но тут, же это ощущение пропало, как будто его не было. Он опять вышел в сени сбросил верхнюю одежду вернулся, и упал без сознания внутри скрутилась спираль боли, он провалился в мир пепла и сам стал пеплом.

Вокруг был пепельный воздух, пепельная земля, да и он сам. Лепестки пепла, крутились каждый в своем неповторимом танце, при этом ощущалась единая связь между ними. Прислушиваясь к самому себе, он сделал вывод, что ничего необычного не ощущает. Он подвигался, целостность тела не изменилась.

- "Что же теперь? Новые знания или же новый уровень?"

Пелена пепла разошлась как занавесь в театре на сцене появился новый герой он просто появился в пространстве далекой точкой а через мгновение был рядом, мужчина. После его приближения занавесь пепла сомкнулся.

- Приветствую, вновь Рожденного! - Бодро произнес мужчина. Его сочный бас разлился терпкой волной по пространству, и лепестки потянулись к нему и тут же отпрянули.

Евсей сдержанно кивнул в знак приветствия.

- Узнаю, узнаю сдержанность подателя мира. - Усмехнулся незнакомец. Евсей снова не отреагировал.

- В прошлый раз ты мне отдал на сохранение, - незнакомец перекинул трость из руки в руку, неизвестно откуда появившуюся, и подал Евсею мешочек.

Он, молча, принял его прикрепил к поясу, кивнув в знак признательности. В следующий миг кружева силы натянулись, их напряженность прошлась волной по всему телу. Мужчина это тоже ощутил. Лицо его с ироничного стало серьезным он перевел взгляд на Евсея и произнес:

- Пришло время вмешаться тебе в кружево пространства, вновь Рожденный. Посмотрим, каков ты в деле.

И тут же растаял в пепле, Евсея же поглотило облако неизвестно откуда появившееся воздуха.

Частички пепла рассыпались, картина резко изменилась перед ним оказалось большой куполообразное помещение, где находились Правитель города и посетители. На них Евсей бросил взгляд мельком, внимание его приковала пара, стоявшая перед выходом. В сердце вонзилась раскаленная спица, Евсей узнал васильковые, большие глаза девушки.

- Не самое хорошее время для вмешательства. - Неожиданно рядом раздался сочный бас незнакомца.

Я остановился в нерешительности, в нем боролись два чувства: ответственность перед миссией и нестерпимое желание защитить девушку. Незнакомец с любопытством наблюдал за этой борьбой. Тем временем в зал стремительно ворвались приспешники потустороннего. Сопротивление девушки стремительно угасало. Надо было принимать какое-то решение.

Перед мной появился Агний, он мигнул тут же исчез, и появился уже там внизу огненная веревка обвила мужчину, отделив от девушки тем самым ослабив его влияние.

Огненная верёвка впилась в Благояра, стянула руки, обвила грудь и придавила к полу. Агний вцепился в него с остервенением, которого Евсей у огонька прежде не замечал. Пламя гудело, выбрасывая снопы искр, те падали на каменный пол и шипели, словно змеи. боярин дёрнулся, его тело выгнуло дугой, рот открылся в беззвучном крике, но верёвка держала крепко.

Евсей стоял наверху, на выступе куполообразного зала, и смотрел вниз. Сердце билось где-то в горле. Василиса лежала на боку, откинутая силой разрыва. Льдинки на её юбке тлели слабым мерцанием, словно остатки инея на утренней траве. Глаза её были закрыты, лицо белое, как молоко.

— Агний, держи! — крикнул я и рванулся вниз по ступеням.

Он не успел сделать и трёх шагов, как боярин сделал то, чего никто не ждал. Его тело расслоилось. Не разорвалось, не раскололось — именно расслоилось, словно стопка бумаги, сдуваемая ветром. Из него вырвались тени. Одна, вторая, третья — каждая обрела форму, каждая двинулась самостоятельно. Тёмные, дымчатые копии боярина разошлись по залу, как щупальца осьминога. Огненная верёвка Агния обхватила пустую оболочку — то, что осталось от настоящего тела, а тени уже метнулись к Василисе, к Правителю, и к выходу.

Агний растерялся его пламя заметалось, он бросился за одной тенью, потом за другой, дразнясь и суетясь, как щенок, которого окружили кошки. Верёвка рассыпалась на отдельные нити, каждая попыталась ухватить свою тень, но тени были скользкие, вязкие, они уходили сквозь пальцы огня, как дым.

Я остановился внутри поднялось какое-то незнакомое чувство это было не страх, и не злость это было холодное чувство ясности. Я посмотрел на зал и вдруг увидел его иначе.

Пространство купола предстало перед ним нитями, которые сплелись узором кружев. Нити тянулись от каждого человека, от каждого предмета, от стен и пола — тонкие, мерцающие, переплетённые в сложный узор. Каждый человек в зале был узелком на этом кружеве. Правитель — крупный, тугой узел, в котором сходились десятки нитей. Василиса — узелок поменьше, но светящийся, словно в него вплели лунный свет. Игнат, если бы он был здесь, — я представил его как крепкий витой узел цвета хвои.

А боярин — он был чёрной дырой. Именно он был провалом, который втягивал в себя нити узора резко обрывая их и там, где они висели лохмотьями корчились люди в потоках боли, а этот провал множил серые тени. Эти тени «дети» этого провала тянулись и пили, пили узор, узелки и были вечно «голодны». Я стоял неподвижно мысли метались в бешеном ритме нужно было срочно вмешиваться, но как. И тут я решил идти по наитию поднял руку и увидел бледно голубую нить она трепетала на не существующем ветру как полотно, внутри возникло чувство что она повинуется мне, как только сформируется решение пойти в наступление. И вместо того, чтобы сделать резкий контрудар и перевести на себя внимание я сделал неожиданное мягко пустил голубую нить по узору. Нить шла как по тонкому льду переплетая узор, где нужно усиливала его, где нужно наоборот ославляла напряжение.

Я же медленно поднял руку и слегка повернул ладонь все мои действия были не осознанными чисто интуитивно — тело само знало, что делать. Пальцы раскинулись, и из них потянулись нити не ледяные — тонкие, как паутина, мерцающие тёплым голубым светом. Они вплелись в ткань зала, и пространство замерло.

Тени провала застыли в воздухе, они уже были рядом с местом, где стояла Василиса, вытянув тёмные руки к ней. Агний отчаянно сиял, зависнув между двумя тенями, высунутым языком в напряжении. Правитель стоял у стены, с рукой на поясе люди в зале — купцы, стражники, слуги — в тех позах, застыли как их застало мгновение. Искры от человека огня мигали в воздухе, не сдвигаясь словно звёзды.

Только я в зале мог свободно двигаться. Василиса застыла с открытыми глазами они словно васильковые огромные озера смотрели перед собой без страха.

Там не далеко от неё была черная дыра, которая была боярином для меня пока безымянным. Тени висели в воздухе, застывшие, как засушенные насекомые. Каждая тянула нить к чёрному центру. Я пока было время рассматривал их нити втягивались, гасли, и исчезали.

— Я не знаю как, — сказал он самому себе и тут же его подсознание выдало ответ.

— Знаешь. —Ты уже в процессе просто делай.

Глубокий вдох и погружение на более древний уровень и вот перед мной изначальный узор, который должен быть. Решение пришло из неоткуда я начал медленно вплетать черную дыру в изначальный узор дополняя и структурируя узор. Каждая тёмная нить оттеняла или усиливала светлые нити узора и в конце концов получится более рельефный узор, не потерявший своей первозданности.

Со стороны казалось, что мои руки двинулись сами по себе и я тут совершенно не причем нити послушно тянулись, обвивая тени, стягивая их обратно к центру, вплетая в основу. Тени пытались сопротивляться чужеродной воли, но воля была сильнее их и они, теряя комки темного тумана уходили в узор. Чёрная дыра пульсировала, втягивая нити обратно, рвалась, билась я внутри себя чувствовал весь её голод — она хотела поглотить, вобрать, стать всем, но моё сознание было сфокусировано на плетении, не позволяя мне отвлекаться на внешние обстоятельства и я плёл, и плёл, и плёл, и узор выстраивался, нить за нитью, тёмная рядом со светлой, не сливаясь, но и не разрываясь.

Время вновь потекло, как и раньше тишина вдруг резко разрушилась, меня оглушило какофония ужаса, страданий и боли. Зал взорвался движением — стражники бросились к выходу, купцы падали на пол как кегли, многие кричали от боли и ужаса. Тени втянулись в боярина, как вода в песок. Огненная верёвка Агния вспыхнула ярко, успев в последний раз обвить тело, и рассыпалась золотыми искрами.

Боярин не удержался и рухнул на колени. Его тело дрожало, изо рта тянулся чёрный туман — густой, вязкий, живой туман стелился по полу извиваясь как раненая змея, пытаясь дотянуться до девушки, но встретил яростный отпор огненного человека и устремился к трещине, спасаясь бегством трещина пила его камень пола все больше крошился когда она вобрала в себя последнюю каплю черного месива она стала тонкой, как волос я метнулся было перехватить, но кто-то схватил меня за руку.

— Не надо, — сказал высокий старец. — Он уходит пусть — уходит.

Трещина затянулась камень сомкнулся, как кожа на заживающей ране. На том месте остался только тонкий шрам, еле заметный.

Зал затихал люди поднимались с пола, отряхивались, испуганно озирались. Стражники переглядывались, не зная, что делать. Правитель Уга стоял у стены, неподвижный, и смотрел — но не боярина, и не на Василису, а на меня. От его взгляда у меня по спине забегали мурашки. Я себя не важно чувствовал много было потрачено энергии рки дрожали, внутри всё гудело, как натянутая струна. Агний подлетел, завис перед лицом, заглянул в глаза.

— У-у-у, — сказал он уважительно. — Браво, браво, браво.

— Уйди, — устало отмахнулся я.

Правитель сошёл со ступеней он оказался невысокий, сухой, с короткой бородой и цепкими тёмными глазами, он двигался мягко, как кот. Подошёл к месту, где стоял я и остановился долго смотрел на меня. Его взгляд выражал его внутренние эмоции в глазах читалось напряжение и облегчение одновременно. Я вдруг почувствовал, что меня долго искали и вот наконец, нашли.

— Тринадцатый, — сказал он. — Наконец-то.

— Что? Простите? – уточнил я.

Правитель уже отворачивался его мантия шуршала по камню, шаги удалялись к боковому выходу. В дверях он обернулся и добавил, словно вспомнив:

— Мирослав предупреждал, что придёшь не один.

Дверь закрылась. Я стоял, не понимая, что происходит в недоумении и только человек из пепла мне подмигнул.

- Не плохо, не плохо. Посмотрим, как поведешь себя дальше.

После этой тирады он еще раз подмигнул мне и вышел из реальности. "Не один" — что это значит? Я оглядывал зал, люди расходились, стражники поднимали боярина — того рвало чёрной жижей, он был бледен как смерть и бормотал что-то невнятное. Василиса стояла рядом, бледная тоже, но по-другому — не от слабости, от понимания.

— Василиса, — я повернулся к ней. — Кто это? – Я указал на него.

Она не ответила. Её взгляд был прикован к полу. Я проследил за её глазами и увидел тени, они оставили следы на камне — выжженные, как от кислоты. Но не они более привлекали внимание там между следами, у дальней колонны, на полу лежал предмет, хлебная птичка.

Та самая, которую Фрол дарил Василисе, вроде бы — просто хлеб. Птичка была каменной темная сила превратила её в камень.

Василиса наклонилась, подняла птичку она оказалась ледяной, хотя в зале было тепло. Её пальцы сжались, костяшки побелели, она подняла глаза, и я увидел, как боль плещется в её синих глазах.

— Фрол был здесь, — прошептала она. — Он был здесь, и он был не один.

Я нахмурился вспоминая.

— Фрол? Это тот хмурый парень что встречался мне в деревне? А как он тут очутился?

Василиса покачала головой и не ответила. Она сунула птичку за пазуху и быстро пошла к боковому выходу — туда, куда ушёл Правитель. В последний момент остановилась и тихо сказала.

- Он любил меня. И это погубила его. – И скрылась в проеме.

Я двинулся было следом, но Агний вдруг заплясал передо мной и бросился к колонне, я повернулся за ним там у колонны, где лежала птичка, пространство мерцало. Не так, как мерцал Агний — по-другому тускло, грязно, как масляное пятно на воде. Я подошёл ближе и наклонился, и увидел, как от колонны тянулась тонкая чёрная нить. Эта нить была чуждая этому миру, она уходила вниз, сквозь камень, в глубину. Нить пульсировала, как второе сердце, медленно и ровно.

- Странно — задумчиво произнес я. - Что-то, что ушло вместе с туманом Морока, но оставило нить.

Я потянулся рукой к нити, но Агний обжог мне ладонь и рука отдернулась.

Нить пульсировала распространяла запах, который смешивался с воздухом. Она пахла хлебом и отчаянием. Внезапно в проёме опять показалась Василиса её лицо было замкнутым, губы сжаты в тонкую линию.

— Идём, — сказала она.

Пока в зале развязывалась последняя схватка, далеко за его стенами, в деревне Заколодье, ночь не принесла покоя. В последней избе перед околицей, где жили стражи тускло горел огонь. Мужичок не высокого роста с острой бородкой и проседью в волосах сидел на крыльце накинул тулуп на плечи и смотрел в небо. Воздух пах морозом, Велеса вышла из избы, и присела рядом

— Не спится? — спросил он, не оборачиваясь.

— Не могу, — Велеса опустилась рядом, прижалась боком. — Что-то не так, Прокоп. Чувствуешь?

Прокоп молчал напряжение витало в воздухе. Где-то далеко, за лесами и полями, что-то сдвинулось не гром, не молния — тоньше. Как нота, которую не слышишь ушами, но ощущаешь всем телом. Нота была тёмная, низкая, и от неё вибрировали кости.

— Всплеск, — сказал он наконец. — Большой.

Велеса дернулась и схватила его за руку, пальцы её были ледяными.

— Прокоп! – Вырвалось у неё.

Из носа брызнула тонкая красная струйка, кровь капнула на снег — яркая, алая, как ягода калины.

— Господи, Велеса! — Прокоп метнулся, подхватил её лицо, стал вытирать кровь рукавом. — Что с тобой?

— Не со мной, — тихо дрожа прошептала она.

— Там. – Она махнула в сторону леса, стоящего темной стеной. - Что-то большое и тёмное проснулось.

Прокоп держал её, охватив своими большими руками, пока дрожь не утихла. Кровь остановилась, но Велеса оставалась бледной. Он занес её в дом усадил поудобнее, сам сел рядом, не выпуская из рук.

— Нужно предупредить Игната, — сказал он.

— Игнат далеко, — Велеса открыла глаза. — Но весточку послать нужно.

Прокоп кивнул, укрыв его тихой поступью вышел опять на мороз там на жердине забора сидел старый ворон. Птица была чёрной, немолодой, с пробившимися сквозь тёмные перья седыми ворсинками. Ворон всегда здесь жил и служил всем стражам кто жил в избе. Прокоп нашел с ним общий язык не сразу, но они сошлись ворон позволял ему себя подкармливать, а когда тот просил носил его весточки. Вот и Сейчас Прокоп достал тонкую бересту и нацарапал на ней несколько строк свернул в трубочку и поднес птице. Ворон мигнул своим темным глазом подхватил клювом бересту и вспорхнул полетел в сторону леса. Рассвет занялся тонкой полоской яркой голубизны. Прокоп сощурил глаза бросил взгляд на яркую полосу и тяжело вошел в дом Велеса сидела на лавке потирая ноги от холода.

— Нужно проверить дом Фрола, — сказал он, подходя к Велесе. — Три дня его не видели. Ты знала?

Он бросил на её внимательный взгляд Велеса молчала. Потом тихо сказала:

— Знала, я думала он запил. Он после того, как Василиса его отвергла, запивал не раз.

— Запил — это одно. А вот это — другое.

Она оделась плеснула студёной водой в лицо для бодрости, и они вышли побрели по деревне. Предрассветная мгла была тихой, морозной, небо усыпано звёздами, деревня спала. Только в одном окне, у дома Фрола, не было света, но дым из трубы шёл кто-то топил печь или что-то.

Прокоп выдвинулся вперед толкнул дверь — не заперта. В горнице было пусто на столе кусками лежал недоеденный каравай, надкушенный, с отпечатками пальцев. В углу валялась опрокинутая табуретка на полу отчетливо отпечатались следы тонкие, как паутина, тянущиеся от порога к печи и дальше, к стене. Прокоп присел, тронул смолу пальцем — и отдёрнул руку обожгло не огнём — холодом, таким пронзительным, что палец онемел.

— Не трогай! — закричала Велеса перехватывая его руку. Её глаза были широко открыты. — Это метка. Метка Морока.

Прокоп смотрел на свой онемевший палец. Палец белел, как восковой.

— Фрола забрали, — сказала Велеса тихо. — Его забрали.

— Кто?

— Тот, кто уже был среди нас давно.

Они переглянулись за окном, в ночи, одна из нитей, державших её покой, оборвалась.

Еще в одной избе в эту ночь тоже не спали бабка Агафья лежала на лавке, укрытая тулупом, но глаза её были открыты небо за окном светилось заревом бледно-зелёным там где-то на юге в той стороне, где лежал УД. Агафья смотрела на это свечение и молчала потом она встала тихо, прошла в сени, накинула шаль, вышла во двор. Мороз ударил по лицу, но она его не почувствовала зелёный свет на юге дрожал, как полярное сияние.

Агафья долго смотрела на зарево затем вернулась в дом. Долго стояла у печи, потом решительно нырнула под неё в темноте, за кирпичами, в нише, которую она замаскировала посудой и тряпьем, лежал свиток старый, пожелтевший, пахнущий пылью и временем. Агафья развернула его, прищурилась в свете лучины, нашла нужную строку прочла снова перечитала и по мрачнела.

Она поднесла край свитка к огню лучины пергамент занялся неохотно, потом разгорелся Агафья держала его, пока пламя не дошло до пальцев, и только тогда бросила обугленный остаток в печь пепел взлетел и осел на кирпичах.

— Началось, — прошептала она. — Господи, пронеси.

Она не молилась воля и сила — вот что было её верой. Но сейчас, глядя на зелёный свет в окне, бабка Агафья впервые за долгие годы чувствовала себя маленькой и бессильной. И это пугало больше всего.

Я брел за Василисой по боковому коридору стены были каменные, сыроватые, факелы чадили в железных кольцах Агний сидел на плече и постоянно трещал в такт моим шагам.

— Нам сюда, — Василиса толкнула тяжёлую дверь.

Мы вошли в небольшую комнату стол, две лавки, узкое окно на столе — кувшин с водой и чаша. Просто, почти аскетично Василиса села, жестом указала мне на вторую лавку.

— Тринадцатый, — сказала Василиса, посмотрела в окно потом на меня. — Это про тебя.

— Я понял. – Усмехнулся я.

Во взгляде Василисы не было озорства, и не было той лёгкости, сейчас перед ним сидела другая Василиса — серьёзная.

— Когда я была маленькая, — начала она, — бабка Агафья рассказывала мне о Совете. — это не просто волхвы, которые сидят и решают, кому куда идти. Совет ищет. Они ищут человека.

— Какого человека?

— Особого. Призрака-Хранителя. — Василиса произнесла это тихо. — Того, кто сможет не просто видеть ткань мира, а менять её. Переплетать нити, чинить разрывы, связывать то, что разорвано. Это не магия в обычном смысле. Это... другое.

Я молча размышлял над её словами.

— Мирослав, — продолжила Василиса. — Старец в белых одеждах. Ты его встречал?

— Да, когда-то в прошлой жизни, — задумчиво сказал я. — Он говорил со мной о молодости.

— Он ищет Призрака-Хранителя уже не один век. А ты — тринадцатый кандидат.

— Тринадцатый? — я усмехнулся, - Роковая дата. А что было с первыми двенадцатью?

— Провалились, — тихо сказала она.

Агний перестал болтать ногами где-то за стеной гулко прокатился звук шагов стражников.

— Что значит "провалились"? — поинтересовался я.

— Я не совсем понимаю этот термин бабка говорила — каждый по-своему. Один сошёл с ума, другой предал, третий просто исчез. — Василиса сцепила пальцы. — Но был один... двенадцатый, он прошёл дальше всех.

— И?

— И сломался, на последнем испытании. Не смог принять, что его прежняя жизнь умерла. Что назад дороги нет.

Больше я спрашивать не стал это было бесполезно, нужно было искать старца.

— Мирослав здесь? — спросил я.

— Думаю, да. Он всегда рядом, когда дело касается Совета.

— Василиса птичка на полу, ты сказала — он был здесь и не один. Что ты имела в виду?