Одержимый ангелом. Тебе не скрыться от меня

— Я посадил ее в машину и отправил к себе в пентхаус.

— Зачем? Чтобы она связалась с нужными людьми и помогла Дане?

Сжимаю левую руку в кулак и бью в деревянную панель прямо над его ухом. Обшивка громко трещит, острые щепки впиваются под кожу на костяшках. Адам даже не моргает.

— Это тебя не касается, брат, — невозмутимо отвечает он. — Но уверяю, Элла никак не связана с побегом. Если бы она попыталась выйти из квартиры или связаться с кем-то извне, мне бы уже доложили.

Хватаю его за грудки, сминая плотную ткань рубашки, и тяну на себя. Сил впечатать его в стену сейчас нет, но я всматриваюсь в его глаза, пытаясь выцепить хоть малейший признак лжи.

— Если говоришь правду — привези ее. Прямо сейчас.

— Я ни разу не дал повода усомниться в моей преданности, — его голос звучит ровно, но челюсть едва заметно напрягается. — Я на твоей стороне, Лукас. Всегда был и буду.

Адам спрятал Эллу не просто так, он защищает ее по-своему. У него есть скрытый мотив, и он вскроется совсем скоро. А пока медленно разжимаю пальцы, отпуская рубашку.

— Привези ее, — повторяю я жестче.

Брат молча достает мобильный и быстро набирает сообщение. Он только успевает опустить телефон, как экран снова загорается от входящего вызова. Адам принимает звонок и прикладывает трубку к уху.

— Да. — Он делает короткую паузу, слушая голос на том конце провода. — Понял. Что с девушками?

Бросает на меня короткий взгляд и отвечает:

— Заплатите им и заставьте подписать документы о неразглашении.

Сбросив вызов, Адам убирает телефон в карман.

— Тео вышел из комнаты и спустился в подвал. Никто не пострадал.

Одной проблемой меньше.

Джек подходит сзади, перехватывает меня за плечи и силой усаживает обратно на диван. Разошедшиеся швы тут же дают о себе знать.

— Ты не бессмертный, мать твою!

Он раздраженно срывает испорченную марлю. Хватает с подноса марлевый тампон и без церемоний вдавливает его прямо в открывшуюся рану. От резкой вспышки боли темнеет в глазах. Я вцепляюсь пальцами в подлокотник, сдерживая болезненный стон.

Брат действует быстро и жестко, в очередной раз зашивает меня и отступает.

— Я не смогу вечно латать тебя, придурок! Ты сдохнешь быстрее, чем сможешь найти Дану. Включи мозги, Лукас, — рявкает он и, развернувшись, выходит из кабинета.

Джек прав. Я могу умереть. Но сначала найду Дану.

Глава 3. Лукас

Полчаса передышки в кабинете — предел моего терпения. Сидеть в четырех стенах и таращиться на пустые экраны камер слежения невыносимо. Дана сейчас может быть где угодно: на другом конце города, в воздухе над океаном, прятаться в трущобах или пересекать границу штата. От одной мысли, что моя женщина сейчас не под моим контролем, нутро скручивает жестче, чем от свинца Соколова.

Достаю из ящика новый телефон и спускаюсь по лестнице на нижний уровень клуба. Движения даются с трудом: приходится переносить весь вес на здоровую сторону и цепляться пальцами за стену. С каждым шагом свежие швы опасно натягиваются, а грубые нити вгрызаются в воспаленные края раны. Физическая боль хотя бы держит в тонусе и не дает окончательно сорваться.

Из тренажерного зала доносится монотонный грохот, от которого вибрирует пол под ногами. Останавливаюсь в дверном проеме и вдыхаю спертый воздух, плотно пропитанный запахом пота, резины и свежей крови. Тео колотит по подвесной груше голыми руками. Без бинтов, без перчаток. Костяшки на обеих кистях содраны в месиво, края разорванной кожи висят ошметками. На черном кожзаме после каждого контакта остаются влажные багровые пятна.

Молча наблюдаю, как брат осознанно калечит себя. Мы прошли достаточно дерьма вместе, чтобы я понимал, что сейчас творится у него в голове. Найти Селину живой после долгих лет маниакальных поисков и сразу узнать, что она носит ребенка от нашего врага… Такое предательство не просто сломало, а добило его, после всего, что с ним сделали.

Селина для Тео не просто любимая женщина. Она была первой. Во всем. Первым человеком, который отнесся к нему не как к вещи, а как к живому. Кто заботился искренне, не требуя ничего взамен. Первые сильные чувства, которые он вообще позволил себе испытать. Первый поцелуй. Первый секс, и не по принуждению или необходимости. О чем я, как ее старший брат, честно говоря, предпочел бы никогда не знать в принципе, но факт остается фактом.

Его потребность в насилии мне знакома. Хочется бросить все, собрать людей и помочь ему залить гребаные улицы кровью, ломая чужие кости. Тронь кто-нибудь Дану, я бы уже резал глотки всем причастным и наслаждался их предсмертными хрипами.

Но прямо сейчас я едва держусь на ногах и не в том состоянии, чтобы гоняться за Соколовыми. Да и пока моя женщина не окажется под замком в безопасном месте, я не смогу ни на чем сосредоточиться. Даже на мести.

Шагаю по резиновому покрытию к брату и перехватываю раскачивающийся снаряд обеими ладонями. Удар отдается резкой судорогой глубоко в мышцах живота, но я лишь плотнее стискиваю челюсти, удерживая грушу на месте.

Брат замирает, тяжело дыша после серии ударов.

— Отпусти.

— Возьми перчатки для начала, — отвечаю я ровно, не убирая рук.

Тео дергается в сторону и со всей дури впечатывает голый кулак в бетонную стену. Сухой треск разносится по залу, но брат даже не морщится. Медленно оборачивается и смотрит на меня пустыми, стеклянными глазами. Я видел такое уже несколько раз — когда сталкивался с наемными убийцами перед тем, как они собирались разделывать жертву.

— Я убью Виктора, — ровно произносит он. — Вырежу каждого из его людей. По одному. Вскрою их, как скот на бойне, и оставлю куски прямо у его ворот. Чтобы он знал, что я иду за ним. Чтобы боялся заснуть. Чтобы слышал их крики, когда закрывает глаза.

— Мы убьем его, — без колебаний соглашаюсь я, глядя брату прямо в глаза. — Вместе. Но нужно немного подождать.

Брат с силой проводит по лбу тыльной стороной кисти, размазывая красные следы, и сплевывает густую слюну на маты. Затем переводит взгляд на мою рубашку.

— Какого хера, Лукас?

Он подходит вплотную, рывком раздвигает края разорванной ткани и мрачно изучает темное пятно, пропитавшее марлю.

— Выглядит паршиво. Кто это сделал? Соколов?

— Неважно. Джек зашил, жить буду. У нас есть еще одна проблема, — обрываю я, не желая подпитывать его и без того зашкаливающую ненависть к русскому. — Дана сбежала. Спустила псов на охрану и ушла.

— Твои же псы разорвали наших людей? — Тео недоверчиво прищуривается.

— Восемь трупов. Двое пока живы.

— Надо же. А она, оказывается, совсем не такая беззащитная, как кажется с первого взгляда, — брат коротко смеется, однако тут же мотает головой. Отходит и снова бьет в стену. — Но это не мое дело. Мне нужно найти Соколова, и чем быстрее, тем лучше.

— Дай мне пару дней.

Сокращаю дистанцию, игнорируя вспышку боли под повязкой, и жестко перехватываю его за плечо. Брат дергается, пытаясь вырваться, но я только сильнее впиваюсь пальцами в его твердые мышцы.

— Мне нужно вернуть Дану домой, пока она не наделала глупостей, — продолжаю я, силой заставляя его встретиться со мной взглядом. — Заодно немного восстановлюсь. В таком состоянии я буду только тормозить нас.

— Виктор свалит в Россию и спрячется, как крыса. Нужно брать его сейчас. Пока он на нашей территории. Я справлюсь и без тебя.

— Послушай меня. Никто не собирается сидеть сложа руки. Уверен, Селина попытается выйти на связь еще раз. Она не отступит, и ты это знаешь не хуже меня. А Соколовым нужно время зализать раны после сегодняшнего. Я поставлю людей следить за ними. Пусть выяснят, где Соколовы остановились, куда ездят и сколько человек их защищает. А как только моя беглянка окажется дома, начнем охоту.

Брат молча сбрасывает мою ладонь с плеча и отходит к скамейке. Хватает полотенце и с силой проводит по изуродованным кистям.

— Два дня, Лукас, — бросает он, не оборачиваясь. — Потом я уеду. С тобой или без.

— Договорились.

Тео швыряет скомканную тряпку в угол и тихо спрашивает:

— Она того стоит? Если даже Селина… зная о нас все, выбрала чужака. Где гарантии, что Дана не сделает то же самое? Из-за нее мы уже потеряли людей. Что если это только начало?

Я не колеблюсь ни секунды.

— Да.

Брат ничего не отвечает. Разворачивается и направляется к выходу. Тяжелая дверь захлопывается за его спиной. Я остаюсь один, наблюдая за раскачивающейся грушей и темными отпечатками на кожзаме.

Двое суток.

Этого хватит.

Должно хватить.

Рана пульсирует, а тело требует отдыха, сна, обезболивающих. Но я заставляю себя двигаться на выход. Из глубины коридора доносятся приглушенный голос Адама и женский крик. Иду на звуки, мимо серых стен и закрытых дверей, к дальней комнате.

Дверь приоткрыта.

Элла дергается на металлическом стуле в центре залитой резким светом комнаты. Адам возвышается у нее за спиной. Я вижу, как брат достает из кармана связку черных пластиковых стяжек и начинает по очереди затягивать их на ее запястьях.

— Какого хера ты творишь, Адам? — кричит девушка, безуспешно дергаясь в путах. — Отвяжи меня, мать твою! Ты совсем больной?

Но тот даже не смотрит в ее сторону. Завершив работу, молча отходит к противоположной стене и опускается на деревянный ящик в углу, вытягивая перед собой длинные ноги. Упирается затылком в бетонную стену и прикрывает глаза.

Несколько секунд изучаю профиль Адама, пытаясь понять причину его равнодушия. Раньше мне казалось, что между ними что-то есть. Неужели брат готов переступить через их отношения только ради верности семье?

Любой другой мужчина по меньшей мере колебался бы, глядя, как его женщину готовят к допросу. Но на его лице нет никаких эмоций: ни тени сожаления, ни признаков внутренней борьбы.

И тогда до меня, наконец, доходит.

Очередная депрессивная фаза. Апатия.

Черная яма, в которую Адам регулярно проваливается. В таком состоянии он может сидеть часами, а если никто не вмешается — то и днями, никак не реагируя на происходящее вокруг. Мы позаботимся об этом позже, и я лично проконтролирую, чтобы брат не забил на таблетки.

Но сначала нужно разобраться с его девушкой. Вытащить информацию и не перейти черту, после которой Адам меня возненавидит, и будет по-своему прав. Никто не может безнаказанно причинять вред нашим Неприкасаемым. Особенно мы сами.

К тому же Элла — лучшая подруга Даны, и это создает дополнительные сложности.

Мой ангел не простит, будет обвинять во всех смертных грехах и ненавидеть. А я не хочу тратить время на ее слезы и новые обиды. Впрочем, насилие — далеко не единственный способ сломать человека и получить нужную информацию.

Перевожу взгляд на пленницу. Та набирает полную грудь воздуха, собираясь закричать снова, но, заметив меня на пороге, резко осекается. В глазах мелькает страх, но она быстро моргает и осторожно спрашивает:

— Лукас, может быть… ты объяснишь, что здесь происходит?

Молча захожу внутрь и плотно закрываю дверь. Остановившись в метре от стула, скрещиваю руки на груди и изучаю Эллу: бледное лицо, взъерошенные волосы, пряди прилипли к вспотевшей шее. Макияж потек, тушь размазана под глазами, дорогое платье помято.

Но она молодец. Даже сейчас, в таком плачевном состоянии, Элла пытается выпрямить спину, будто сидит перед камерами, а не связанная в подвале.

— Где она? — спрашиваю я спокойно.

— О ком ты? — Элла нервно облизывает пересохшие губы и с трудом сглатывает. — О Дане?

— Не прикидывайся дурой. Тебе это не идет. Мы оба прекрасно знаем правду. Ты помогла ей сбежать от меня.

Но девушка лишь упрямо вскидывает подбородок, глядя на меня снизу вверх.

— Пошел ты, придурок! Я ничего тебе не скажу.

Наблюдать за бесполезным сопротивлением даже любопытно. Скоро оно сменится полным пониманием и страхом. Это исключительно вопрос времени и правильного давления на нужные места.

— Твои родители живут в охраняемом особняке на Лонг-Айленде, — произношу я, вкрадчиво перечисляя факты из биографии ее семьи. — Роберту принадлежит контрольный пакет акций крупной строительной компании. Вивиан — светская львица и председатель благотворительного фонда.

— Не смей! — рявкает она, снова пытаясь дернуться, но безуспешно.

Ее глаза блестят, быстро наполняясь влагой. Она яростно мотает головой, пытаясь скрыть слезы, не желая показывать слабость, но только размазывает влагу по лицу.

— Ной, твой младший сводный брат. Семнадцать лет, — продолжаю я, намеренно занижая голос. — Учится в закрытой частной школе и каждый день возвращается домой с личным водителем — Джеймсом. Играет в баскетбольной команде, защитник. А по пятницам после тренировок тусуется с друзьями в клубе на Мэдисон-авеню. Обычно заказывает «Джек Дэниелс» с колой, хотя бармен прекрасно знает, что пацану нет восемнадцати.

Элла стремительно бледнеет, кожа приобретает сероватый оттенок. Губы начинают мелко, бесконтрольно дрожать. Я отчетливо вижу момент, когда до нее, наконец, доходит вся тяжесть положения, и равнодушно продолжаю:

— Если через тридцать секунд я не получу адрес, мои люди поедут к твоей семье. Схватят твоего отца и переломают ему каждую кость в теле на глазах у матери. Он будет умолять о смерти, обещаю тебе. А Вивиан будет сидеть связанная, с кляпом во рту, и не сможет шевельнуть и пальцем. Только смотреть. И слушать, как умирает ее муж.

Делаю шаг ближе и нависаю сверху, перекрывая скудный свет лампы.

— А машину с мальчишкой взорвут. И если от тела хоть что-то останется — спрячут так, что вы никогда не сможете его найти. Даже попрощаться. Ты действительно хочешь рискнуть? Дружба с Даной стоит их жизней, Элла?

— Ты чертов псих! — всхлипывает она, больше не пытаясь сдержать подступившие слезы. — Он же совсем ребенок!

— Подумай еще раз. Я не блефую.

— Да не знаю я! Клянусь, не знаю! Мы не разговаривали с ней после того, как Адам увез меня. Она не звонила. Я понятия не имею, где она.

Всматриваюсь в ее лицо и ищу признаки лжи. Но замечаю только, как сильно дрожат ее губы и как она бледнеет. Девушка либо говорит правду, либо из нее действительно вышла выдающаяся актриса.

Выпрямляюсь и, достав телефон, демонстративно медленно набираю номер одного из своих людей.

— Последняя попытка, — предупреждаю я, отмечая, как сильно расширились ее зрачки. — Где Дана?

Когда пленница вместо ответа снова дергается, захлебываясь рыданиями, подношу трубку к уху.

— Нет! Подожди!

Элла рвется вперед так сильно, что ножки стула со скрежетом едут по полу. Вскрикнув от боли в связанных запястьях, она оборачивается к моему брату.

— Адам, скажи ему! Прошу тебя! Пожалуйста! Скажи, что я не вру! Скажи ему хоть что-нибудь!

Глава 4. Лукас

— Как ты можешь просто сидеть и смотреть на это? — голос Эллы ломается и срывается на надрывный крик. — После всего, что между нами было… ты позволишь ему мучить меня?

Она задыхается, ловя ртом спертый воздух подвала, и прерывисто всхлипывает, напряженно ожидая ответа.

Адам открывает глаза и неспешно поворачивает голову на звук.

— Мне нравилось трахать тебя, Элла, — бросает он скучающим тоном.

Брат достает зажигалку из кармана и проводит большим пальцем по кремню. Колесико сухо чиркает, высекая сноп коротких оранжевых искр, которые мгновенно гаснут в полумраке. Фитиль не загорается, но Адам продолжает тереть металл.

Снова и снова.

— Когда меня кроет, мне нужно на что-то переключиться. И ты хорошо подошла на эту роль.

Элла на секунду замирает, широко распахнув глаза, а затем роняет голову, бессильно откидываясь на спинку стула.

— Вы монстры… — Ее колотит крупной дрожью, а зубы тихо стучат друг о друга. — Гребаные чудовища!

Убираю телефон во внутренний карман и наблюдаю за ними со стороны, не вмешиваясь. Истерика настоящая. Знай она хоть что-то о Дане, уже торговалась бы. За себя. За свою семью. Но мне любопытно узнать: сможет ли Элла вызвать хоть какие-то эмоции у Адама, пока у него фаза, или я все же ошибся насчет них.

— Посмотри на меня, — внезапно хрипит Элла, дергая скованными руками. — Скажи мне это в лицо, ублюдок! Скажи, что я для тебя ничего не значила! Скажи, что все это время врал!

Щелчки резко прекращаются.

Адам смотрит на нее и кривит губы в жесткой усмешке.

— Я бы наговорил дерьма любой, чтобы она раздвинула ноги, — произносит брат ровно. — Не строй иллюзий. Мы еще вначале обсуждали, что между нами секс и ничего больше. Насколько мне помнится, ты сама именно этого и хотела. Как ты там говорила? Просто трах. Потому что удобно. Или уже забыла?

— Ты обнимал меня полночи, когда я рассказывала про отца! Гладил по волосам и обещал, что поможешь. Говорил, что с тобой я в безопасности!

— Ждал, пока заткнешься, чтобы снова тебя трахнуть.

Адам неторопливо поднимается на ноги и подходит к нам. Тут же отступаю на шаг, освобождая ему место. Брат останавливается между ее разведенными ногами. Подцепляет подбородок большим пальцем, с силой задирает лицо вверх и давит на кость.

— Ты охуенно красива, когда кончаешь, выкрикивая мое имя, — тихо произносит он, глядя в ее глаза, покрасневшие от слез. — И когда давишься моим членом. Но это не делает тебя особенной. Если Лукас скажет оставить тебя гнить здесь, я сам закрою дверь с той стороны.

Элла с шумом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы и харкает ему в лицо. Слюна попадает на скулу и стекает к подбородку.

— А ты хорош, только когда твое лицо между моих ног!

Брат внезапно отпускает челюсть Эллы, из-за чего ее голова дергается назад. Он стирает плевок тыльной стороной ладони, но не отступает. Напротив, наклоняется к ней еще ближе. Запускает пальцы в ее спутанные волосы на затылке и грубо размазывает по лицу остатки слюны и слез.

— Ты думаешь, что твоя злость трогает меня, Элла? Что мне не похуй на твои оскорбления? Ты ведь течешь от того, как я с тобой обращаюсь. Скажешь нет? Или напомнить, как ползала по ковру и умоляла взять пожестче?

— Пошел на хрен, — хрипит она. — Говоришь, что тебе плевать, а сам, наверное, забыл, как убил парня за то, что он смотрел на меня, пока я танцевала для тебя. Ты трус, Адам. Жалкий, больной ублюдок.

— Закрой рот, — цедит брат, и в голосе впервые за все время прорывается опасная нота. — Ты просто игрушка.

— Тогда почему ты все еще здесь? — Элла смотрит на него снизу вверх с торжествующей ухмылкой. — Почему до сих пор не ушел, а стоишь и пачкаешь об меня руки? Тебе ведь похуй. Ну так уйди. Пусть Лукас убьет меня!

Адам разжимает пальцы, отпуская волосы, и на мгновение задерживает руку возле ее рта. На секунду у обоих одновременно сбивается дыхание. Элла не вырывается, не кусает. Закрывает глаза и прижимается губами к центру его раскрытой ладони.

— Адам… — едва слышно выдыхает она.

Брат резко отшатывается, едва не задев ботинком ножку стула, и несколько секунд смотрит на нее с расфокусированным взглядом. Потом разворачивается и уходит обратно к ящикам, больше не глядя в ее сторону.

— Делай с ней что хочешь, Лукас, — бросает он, тяжело усаживаясь на прежнее место.

Плечи Эллы тут же опускаются. Она не пыталась его задобрить или вымолить жалость, но жест сработал. Адам может сколько угодно врать себе про «просто трах» и «игрушку», но он только что выдал себя. Брат сжимает руку, скрывая подрагивающие пальцы, и торопливо прячет ее в карман брюк.

Даже в состоянии апатии девчонка вытянула из него реакцию.

Хмыкаю и смотрю на Эллу. Та сидит, уставившись в пол, полностью раздавленная. Мой допрос закончен, и копаться в их грязном белье дальше мне неинтересно. У меня есть дела важнее.

Достаю телефон и набираю номер одного из солдат, который дежурит наверху.

— Спускайся в подвал, — приказываю я, не сводя глаз с Эллы. — Заберешь девчонку и отвезешь в конспиративную квартиру. Запри ее там. Если попытается с кем-то связаться, — сразу звонишь мне.

— Понял. Что-то еще? — раздается голос на том конце.

— Да. Подключай остальных. Нужно узнать, кто забрал Дану, и у вас очень мало времени. Проверьте камеры на дорогах в радиусе пяти километров и аэропорты. Особенно частные рейсы.

Сбрасываю вызов и убираю телефон обратно в карман. Уже разворачиваюсь к выходу, как в комнату входит Тео.

Он замирает на пороге, тяжело дыша. На костяшках наспех намотаны бинты, ткань пропиталась свежей кровью. Увидев Адама, он вопросительно поднимает бровь и смотрит на меня.

— Скоро будет в норме, — отвечаю я негромко. — Как всегда.

Я не знаю, в курсе ли Элла вообще о диагнозе Адама. Если он за несколько месяцев траха так и не удосужился рассказать о своих фазах — я точно не собираюсь быть тем, от кого она об этом узнает.

— Я думал, Элла причастна к побегу Даны. Но она ничего не знает.

Тео молчит несколько секунд, переступая с ноги на ногу.

— Лукас… — начинает он, и тон его голоса заставляет меня замереть. — Когда я разговаривал с Даной на приеме, она кое-что упомянула.

— И ты только сейчас об этом мне говоришь?

— Я забыл об этом, уж извини, блядь! — рявкает он, и в голосе прорывается ярость, которую безуспешно пытался выместить на груше. — Дана сказала, что приглашение на прием ей оставил Марко.

Всматриваюсь в напряженное лицо Тео и надеюсь, что он шутит или перепутал. Но он не отводит взгляд. Блядь. Не мог же родной брат пойти против меня? Марко знает каждый мой шаг, ведет дела семьи. Однако именно он сказал, что Дана пропала.

Но если Марко действительно помог ей сбежать и вел двойную игру за моей спиной — его ждет такая же участь, как и тех ублюдков, что приложили руки к Дане два года назад. Я сам вскрою ему горло. И плевать, что у нас одна кровь течет в венах.

— Лукас? — зовет Тео, делая полшага вперед. — Что будем делать?

— Иди к Джеку. Пусть приведет тебя в порядок, — отвечаю я ровно, обходя его и направляясь к выходу из комнаты. — Сам поговорю с Марко.

Не спеша поднимаюсь по бетонной лестнице, крепко держась за перила. Каждая ступенька отзывается в животе острым спазмом, но сжимаю зубы и продолжаю двигаться. По пути набираю короткое сообщение младшему брату: «В кабинет. Срочно».

Чем ближе подбираюсь к первому этажу, тем сильнее вибрирует пол под ботинками. Из-за тяжелой железной двери, ведущей в залы клуба, доносится оглушающий гул басов. Мысленно отмечаю, что идея Джека сделать внизу полную звукоизоляцию была лучшим вложением денег за последний год.

Подвал не раз спасал нас от лишних проблем со случайными свидетелями или копами, когда приходилось прямо на месте, без лишнего шума разбираться с идиотами. Наверху люди вовсю пьют, трахаются и танцуют под неоновыми лучами, даже не подозревая, что у них под ногами в этот самый момент кто-то захлебывается слезами, прикованный к стулу.

Выхожу в тихий коридор административного крыла, прохожу несколько одинаковых дверей и, наконец, захожу в свой кабинет.

Марко уже здесь. Сидит на кожаном диване, глубоко откинувшись на спинку, и сосредоточенно стучит пальцами по экрану телефона. В полумраке кабинета, который подсвечен лишь тусклой настольной лампой, его лицо кажется осунувшимся и уставшим. Услышав тихий скрип двери, он тут же блокирует экран, убирает телефон в карман брюк и резко встает на ноги.

— Ты хотел меня видеть?

— Сядь, — приказываю я.

Прохожу к рабочему столу, стараясь не делать резких движений, и тяжело опускаюсь в кресло. Каждая секунда промедления сейчас жжет изнутри, но я заставляю себя дышать ровно и размеренно. Кладу локти на темную деревянную столешницу и молча смотрю на брата несколько секунд.