
Полная версия:
Путь практика. Книга первая
— По всем полям бегали, за реку ходили — тебя нигде не было!
— Давай рассказывай, где ты был!
Они говорили быстро, перебивая друг друга, и в их голосах звучало не злость, а искреннее облегчение. Потом кто-то вспомнил о рыбалке, и они тут же стали звать меня с собой. Я кивнул, обещал догнать их позже, и они, довольные, что друг нашёлся, побежали вперёд, крича мне вслед, чтобы я не задерживался.
Первая торговля:
Я шёл дальше, внимательно осматриваясь и пытаясь понять, кто здесь торгует травами.
Мне не пришлось искать долго.
— Эй, Вэн! — окликнула меня женщина от прилавка под навесом. — Сюда подойди. Травы, что ли, несёшь? Давай сюда, я всё заберу.
Я обрадовался, что не нужно никого искать, и подошёл.
Корзина была тяжёлой, полной. Я начал говорить — осторожно, но уверенно, опираясь на знания, оставшиеся от прошлой жизни.
— Эти цветы долго не вянут, если поставить их в горную воду и держать не на солнечной стороне. Они хороши для настоек. А вот эти травы, — я выложил несколько пучков из корзины, — подходят для пилюль обычного качества. Для практиков концентрации ци, до пятого уровня включительно.
Женщина смотрела на меня так, будто видела впервые.
— Ты откуда такой умный взялся? — прищурилась она. — Думаешь, я не знаю, какую траву ты принёс? Ишь, умный стал — пилюли, видите ли, делать можно. Да тут один сорняк в корзине, его не то, что на пилюлю — коровам стыдно предлагать.
Она покачала головой и продолжила уже мягче:
— Ты парень хороший, сирота. Без отца, без матери, вон какой худой. Иди лучше поешь, поспи. Я так и быть возьму у тебя всю эту ненужную траву. Вот, бери десять медяков.
Я едва не усмехнулся.
Десять медяков за корзину, в которой лежали растения, способные принести пользу целой школе начинающих практиков.
— Тётушка, — сказал я спокойно, — вы меня обмануть решили? Где здесь вы увидели траву для коров? Это черица. Редкая трава для пилюль. А этот цветок — горный мак. Его свойства дают мужчинам силу.
Женщина побледнела от такой наглости.
— Слушай, Вэн, больно ты умный стал. Бери десять медяков и иди куда шёл. Не надо мне тут зубы заговаривать.
— Раз вы отказываетесь покупать мои травы за честную цену, — сказал я, — я, пожалуй, пойду дальше. Продам в городе. Там другую цену дадут. Не меньше серебра.
Я сказал это наугад, но по её лицу понял: попал близко.
— За эти травы — серебро? Ты с ума сошёл! Максимум пятьдесят медяков. Не хочешь — вали отсюда.
Вот и вся милость. Я вздохнул. В моё время на бедных практиках наживались точно так же. Ничего не изменилось.
Я сложил травы обратно в корзину и вышел на улицу.
Вторая покупательница:
Меня окликнула другая женщина — старше, с седыми волосами, собранными в простой узел. Она стояла у небольшой лавки, заваленной сушёными кореньями и связками трав.
— А, Вэн, здравствуй. Что-то я тебя давно не видела. Ты где пропадал? Обещал же мне особенную травку принести, помнишь? Так, где она?
Я замер.
— Я не принёс, тётушка, — грустно сказал я, хотя понятия не имел, о какой травке речь.
— Как же не принес? Ты же говорил, что знаешь, где она растёт.
— В другой раз принесу. А сейчас вы можете купить у меня эти травы?
— Могу, конечно. Я всегда покупаю. Но травкой ты меня расстроил, а я ведь на неё рассчитывала. Ну да ладно. Давай, выкладывай, что там у тебя.
Я снова разложил цветы и травы.
Старушка перебрала всё руками, понюхала, повертела каждый стебель, внимательно осмотрела корни. Её пальцы двигались уверенно, без суеты. Эта женщина знала своё дело.
— Шестьдесят медяков, — вынесла она вердикт. — Больше не могу. В городе максимум дадут около восьмидесяти, да и то ещё нужно туда дойти и знать, где продать.
Я прикинул.
По идее, эти травы можно переработать — и тогда цена вырастет на порядок, а то и на два. Здесь, в деревне, их, видимо, просто скупали задёшево, а дальше перепродавали в городе. Там мастера делали заготовки для пилюль и продавали их сектам и общинам. А уже в сектах из заготовок делали полноценные пилюли.
Такой вот круговорот трав.
— Ну что, бабушка, — сказал я, — если не обманула, цена хоть и низкая, но почти честная. Продам вам.
Я получил свои первые деньги в этом мире — шестьдесят медяков — и пошёл искать, где можно поесть.
Долги Вэна:
Я шёл по улице, и вскоре почуял запах еды.
Впереди стоял небольшой дом с разноцветными шарами над входом и вывеской, которую я не успел разглядеть. Внутри было людно: пахло рыбой, дымом, специями и свежим хлебом. Я зашёл и сел за ближайший свободный столик.
Через несколько минут ко мне подошёл взрослый мужчина и положил руку мне на плечо.
— Слушай, Вэн, — сказал он устало. — Я, конечно, понимаю: ты сирота и всё такое. Но долг-то когда отдашь? Я больше тебя бесплатно кормить не буду. Полгода уже кормлю.
Вот я попал. Оказывается, я здесь ещё и должник.
— Извините, уважаемый, — сказал я. — Напомните, сколько я должен?
— Ты что, забыл? — мужчина удивлённо посмотрел на меня. — У молодёжи память совсем короткая стала. Ты должен этому заведению два серебра и пятнадцать медяков. А мне лично — ещё серебряк и двадцать медяков.
Вот, оказывается, как. Я в долгах.
— Хорошо, уважаемый, — сказал я. — Вот пятьдесят медяков — в счёт долга. А на десять медяков можно у вас поесть?
— Поесть-то можно. Но остальное-то когда отдашь?
Я прикинул. Травы я смогу найти уже завтра. Проблема была в другом: чтобы выручить больше, нужно самому сделать заготовки для пилюль. Тогда их можно продать в разы дороже.
— Полностью рассчитаюсь в течение недели, — сказал я. — Это вас устроит?
Мужчина рассмеялся так, что обернулись несколько посетителей.
— Слыхали? — крикнул он в зал. — Мне, Вэн Чену, он должен около полугода, отдать не может, а тут за неделю собрался!
В зале засмеялись. Искренне, без злобы, но никто не верил.
— Ну хорошо, — сказал Вэн Чен, вытирая глаза. — Срок — неделя. Сам сказал. Если не отдашь, кормить больше не буду. Так и знай.
Через пять минут передо мной стоял большой пирог с рыбой, миска горячего супа и чай.
Я накинулся на еду.
Оказывается, здесь можно неплохо питаться, если есть медяки. А моему молодому организму калории были нужны. Я пока не был практиком высокого уровня, способным жить на воде и чае, получая из них необходимую ци. Вода и чай давали лишь малую часть того, что требовалось телу для восстановления и роста.
План на будущее:
Я ел и думал.
План был понятен. Осталось выяснить, где я ночую, а с утра идти за травой. Потом — переработать её, подготовить ингредиенты для пилюль. Если не лениться, за несколько месяцев я смогу пройти путь от третьего уровня концентрации ци до пятнадцатого уровня практика.
Для обычного практика на такую закалку меридианов уходило с десяток лет постоянных тренировок. Пока каналы не закалятся полностью и не перестанут терять ци. На пятнадцатом уровне практик переставал закалять меридианы и начинал копить энергию для создания основы. А подойдя к пику наполнения основы, с помощью пилюль и медитаций начинал собирать ядро.
В моё время даже гениям, прорвавшимся на уровень ядра, требовалось не менее трёх пилюль создания ядра.
Я помнил своё ядро. Я создал его с помощью пяти пилюль — и это считалось неплохим результатом. Не думаю, что за прошедшие тысячелетия что-то сильно изменилось.
Я доел, поблагодарил управляющего и собрался уходить. Но Вэн Чен вдруг посмеялся, достал из-за стойки ключ и протянул мне.
— Ты плохо выглядишь, — сказал он. — Иди отдохни в своей каморке. И попросил у меня тетрадь — она лежит на столе в доме.
Оказывается, я иногда жил здесь, в соседнем домике. Там у меня была своя каморка.
Позже я узнал больше.
Этот управляющий забрал меня к себе ещё в детстве, когда я остался совсем один. Он кормил, одевал, учил, заботился — почти как родной отец. Я в юности прислуживал в зале, разносил еду, мыл посуду. А когда вырос, стал самостоятельнее и всё время обещал, что скоро разбогатею и отдам все долги.
Но, видимо, как-то не срасталось.
Я принёс ему его тетрадь, поблагодарил ещё раз и пошёл искать свою каморку.
Она оказалась маленькой, но чистой. Узкая кровать, стол, окно, через которое виден кусок неба и край крыши. На столе лежали несколько книг, огарок свечи, чашка. Всё было простым, обычным, человеческим.
Я лёг на кровать. Мне нужно было прийти в себя. Я был ещё не совсем здоров, а сон — лучший лекарь. Так сытый и оптимистичный, я уснул. Впервые за более чем десять тысяч лет — в чужом теле, в чужой деревне, с чужим именем. Но живой и с планами на завтра.
Утро после долгого сна:
Я проспал весь день и всю ночь.
Когда я открыл глаза, за окном уже светлело. Первые лучи солнца скользили по краю крыши, окрашивая её в тёплый медный цвет. Где-то во дворе столовой уже шумела вода, звенела посуда, а из кухни тянуло запахом дыма, рыбы и свежего хлеба.
Я пошевелился.
Тело отозвалось не так остро, как вчера. Переломы ещё напоминали о себе тупой болью, но кости, судя по всему, срослись значительно лучше. Меридианы, наполненные за три дня медитации в ущелье, тихо вибрировали. Я чувствовал в себе слабый, но устойчивый поток ци.
Я почувствовал себя намного лучше. Сегодня нужно было идти за травой. Я зашёл на кухню.
Вэн Чен стоял у большого котла и помешивал что-то длинной деревянной ложкой. Пар поднимался к потолку, а по стенам бегали тёплые блики от огня. Увидев меня, он хмыкнул, но ничего не сказал — только кивнул на стол.
Я подошёл и сел.
— Дядя, — сказал я, и это слово само собой сорвалось с языка. По его лицу я понял, что не ошибся: для меня он был именно дядей. — Я ухожу на два-три дня за травами. Чтобы вы не беспокоились.
Он рассмеялся, не отрываясь от котла.
— Беспокоиться? Я давно перестал за тебя беспокоиться. Ты постоянно где-то ходишь, неизвестно где, вместо того чтобы работать и помогать мне в столовой.
Я вздохнул.
— Я обязательно помогу. Но не руками — деньгами. Как только заработаю.
Вэн Чен посмотрел на меня укоризненно. Судя по всему, я уже не раз давал такие обещания. И он давно перестал в них верить.
— Ладно, — сказал он наконец. — Попей чаю.
Он кивнул на стол. Там уже стояла чашка дымящегося чая, а рядом лежал завёрнутый в хлеб кусок рыбы, приготовленный так, что запах был почти непристойно вкусным.
Я съел его с удовольствием и допил чай.
Тепло разлилось по телу. Впервые за несколько дней я почувствовал, что не просто существую, а живу: есть вкус, есть сытость, есть крыша над головой и человек, который, несмотря на все мои долги, всё ещё ставит передо мной еду.
— Дядя Вэн Чен, — сказал я, поднимаясь, — а что бабка от меня за траву просит? Я что-то забыл и хочу уточнить. Может, вы в курсе?
Он фыркнул.
— Все в курсе. Один только ты не знаешь — видимо, слишком тупой, чтобы запомнить название.
Я молча ждал.
— Трава называется ладушка, — сказал он. — Точнее, нужен её корень. Бабкиному деду спину прихватило. Он уже не ходит почти. Она ждёт этот корень, а ты ей обещал, что знаешь, где он растёт. И должен был принести. Но, видимо, слишком тупой для этого — и не принёс.
Я кивнул. Он дал мне с собой завернутую лепешку в дорогу. Я благодарно кивнул.
— В этот раз обязательно принесу корень.
Я взял корзину, поблагодарил дядю и вышел из столовой.
Дорога к горе:
Утро в деревне Талый Ручей было тихим и ясным.
Над крышами ещё висел лёгкий туман. Петухи кричали где-то на окраине. Из домов доносились голоса, стук посуды, лай собак. Я прошёл по знакомой уже улице, миновал лавку старушки-травницы и вышел за околицу.
Дорога вела к горам.
Сначала она шла через поля — широкие, ровные, залитые утренним светом. Рожь ещё не созрела, но колосья уже тянулись к небу, и ветер гонял по ним длинные серебристые волны. Дальше начинались луга, поросшие высокими травами и полевыми цветами. Пахло мёдом, пылью и чем-то сладким, невыразимым.
Я шёл быстро, насколько позволяло тело.
Корзина покачивалась за спиной. В руках у меня была палка, отломанная вчера по дороге. Она помогала не только опираться, но и раздвигать высокую траву, проверять землю перед шагом.
Чем ближе я подходил к горам, тем сильнее менялось всё вокруг.
Поля сменялись редким лесом. Лес — каменистыми склонами. Воздух становился прохладнее, чище, прозрачнее. Я чувствовал, как ци здесь становится плотнее. Не так, как на Пике Высокого Лотоса, конечно. Но всё же заметно гуще, чем в деревне.
Мне нужно было найти корень ладушки.
Я не знал точно, где она растёт. Но я знал её свойства, знал, какую почву она любит, какую влажность предпочитает, рядом с какими растениями обычно селится. Этого было достаточно. Для практика моего уровня знаний найти траву по описанию — не проблема.
Проблема была в другом. Мне нужно было не просто найти её.
Мне нужно было найти достаточно, чтобы хватило и бабкиному деду, и на продажу. И ещё осталось на собственные заготовки.
Склон за рекой:
Я перешёл реку по старому деревянному мосту.
Доски скрипели под ногами, а внизу, в прозрачной воде, кружились мелкие рыбёшки. На другом берегу начинался подъём. Здесь росли низкие кустарники, а между камнями темнели пятна мха. Я шёл медленно, внимательно осматривая землю.
Ладушка любит тень, влагу и рыхлую почву.
Она часто растёт у подножия скал, там, где с крыш утёсов стекает вода. Её листья узкие, тёмно-зелёные, с серебристой прожилкой посередине. А корень — вот что нужно — уходит глубоко в землю и пахнет горьковато-сладко, с лёгкой ноткой дыма.
Я шёл вдоль склона почти час.
И наконец увидел её.
Маленький кустик прятался в расщелине между двумя камнями. Листья были именно такими, как я помнил. Я присел, осторожно разгрёб землю пальцами и начал копать. Корень ушёл глубоко, но не так глубоко, как я опасался. Через несколько минут он был у меня в руках.
Тёмный, узловатый, с горьковато-сладким запахом. Я положил его в корзину и огляделся. Рядом росло ещё несколько таких кустиков.
Я работал до полудня, аккуратно выкапывая корни, не повреждая соседние растения. К полудню корзина была наполнена почти наполовину. Я сел на камень, достал хлеб, оставшийся от утра, и запил водой из ручья.
Впереди был ещё целый день. И, возможно, ещё один.
Мне нужно было собрать достаточно травы, чтобы вернуться в деревню с корзиной, полной ценности. А потом — начать переработку. Сделать заготовки. И в течение недели рассчитаться с долгами.
Я откусил хлеб, посмотрел на горы, уходящие за облака, и усмехнулся. В прошлой жизни я строил планы на столетия. Сейчас мне было достаточно недели. Но, как ни странно, эта неделя казалась мне началом чего-то большого, моего будущего.
У подножия горы:
После короткого отдыха я поднялся и пошёл дальше.
Дорога вела к моей горе — к Пику Высокого Лотоса, хотя для жителей деревни он был просто высокой горой на горизонте, безымянной и далёкой. Я не говорил никому, куда именно иду. Да это и не было нужно. В этих краях все знали: на гору поднимаются лишь те, кто ищет травы, и возвращаются не всегда.
У подножия горы лес становился гуще.
Высокие деревья стояли тесно, их тёмные стволы уходили вверх, к небу, а кроны смыкались над головой, пропуская лишь редкие золотые пятна света. Под ногами хрустели сухие ветки, пахло смолой, влажной землёй и грибами. Где-то в глубине леса стучал дятел, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.
Я шёл медленно, внимательно осматриваясь.
Здесь, у самого основания горы, я нашёл первые редкие травы.
Небольшая поляна была усыпана низкими кустиками с фиолетовыми цветами. Я узнал их сразу — лунная мята, основа для успокаивающих настоек. Рядом росла трава с серебристыми листьями, которую местные называли «звёздной пылью»: её использовали для очищения энергии в пилюлях низшего порядка. Чуть дальше, у корней старого кедра, темнели плотные листья горького лотоса — растения, ценившегося за способность укреплять меридианы.
Я собирал всё аккуратно.
Срезал стебли ножом, оставляя корни в земле. Клал травы в корзину слоями, перекладывая мягкими листьями, чтобы они не помялись. Корзина постепенно тяжела.
Я не спешил.
В прошлой жизни я мог за один день собрать столько редких трав, сколько здесь не росло и за год. Но сейчас у меня было только это тело, эта корзина и эти руки. И, как ни странно, мне нравилось работать медленно. Чувствовать землю под пальцами. Слышать, как ветер шумит в кронах. Видеть, как свет меняется на листьях.
Выше по склону:
Чем выше я поднимался, тем реже становились деревья.
Кедры сменялись низкорослыми соснами, а те — кустарниками и жёсткой горной травой. Склон становился круче. Под ногами хрустели мелкие камни, иногда соскальзывали вниз, стуча о другие камни. Я цеплялся за выступы, опирался на палку, дышал ровно, экономя силы.
Но виды открывались всё шире.
Я останавливался на выступах и смотрел вниз.
Долина лежала далеко внизу, зелёная и широкая, разрезанная блестящей лентой реки. Деревня Талый Ручей казалась отсюда скоплением маленьких тёмных точек, окружённых полями. Дым от очагов поднимался тонкими нитями и растворялся в небе. Вдалеке темнели другие хребты, один за другим уходя к горизонту, а над ними плыли облака — белые, тяжёлые, медленные.
Я стоял и смотрел.
В прошлой жизни я видел эти горы тысячу раз. Но тогда я смотрел на них сверху, из своей пещеры, как на нечто само собой разумеющееся. Сейчас же, стоя на склоне с корзиной за спиной, я видел их иначе.
Они были огромны. И прекрасны, а я был мал. Но эта малость не угнетала. Наоборот — она давала странное чувство свободы. Я был жив, и я мог идти. Мог дышать. Я пошёл дальше.
Глава третья.
Первые заработки
Ещё через несколько часов я вышел на небольшую площадку.
Она была скрыта между двумя скалами, словно кто-то специально оставил её здесь — тихую, защищённую от ветра, открытую небу. Земля была ровной, покрытой короткой жёсткой травой. С одной стороны нависал утёс, с другой — падал тонкий ручей, разбиваясь о камни и собираясь в небольшую чашу с прозрачной водой.
Я огляделся. Место было хорошим.
Ци здесь текла свободно. Не так мощно, как на вершине, но достаточно для того, кто был лишь на третьем уровне концентрации. Я чувствовал, как энергия собирается в чаше ручья, как поднимается от земли, как кружит в воздухе.
Я решил остаться здесь на пару дней. Мне нужно было поднять свой уровень концентрации с третьего на четвёртый. Для этого требовалось не так много времени — если не лениться и правильно использовать окружающую энергию. А главное я знал, как достичь быстро четвертого уровня.
Я поставил корзину в тень, достал остатки еды, наполнил флягу водой из ручья и сел в позу медитации.
Два дня тишины:
Первый день прошёл в почти полной неподвижности.
Я сидел, закрыв глаза, и направлял ци по меридианам. Тело ещё помнило травмы, и на некоторых участках энергия проходила с трудом. Но я не торопился. Я мягко расширял каналы, убирал застои, укреплял стенки меридианов.
Вокруг меня менялся мир. Мое тело затекло, но я не обращал внимания на это.
Утром над скалами поднимался туман, и площадка на время исчезала в белом молоке. К полудню солнце разгоняло его, и всё вокруг становилось ярким, резким, чётким. Вечером небо наливалось красным и золотым, а ночью зажигались звёзды — бесчисленные, холодные, далёкие.
Я не открывал глаз. Тело болело, хотелось уснуть. Я терпел и не обращал внимание. Второй день прошёл так же.
К вечеру второго дня я почувствовал, что достиг предела.
Энергия в меридианах достигла нужной плотности. Источник в теле расширился, стал устойчивее. Я сделал последний вдох, направил ци в нужные точки — и почувствовал, как внутри что-то тихо сдвинулось, встало на место.
Четвёртый уровень концентрации. Я открыл глаза.
Мир стал чуть яснее. Я видел дальше. Слышал лучше. Чувствовал потоки энергии вокруг себя отчётливее. Это был небольшой шаг, почти незаметный для того, кто когда-то стоял на пороге Вопрошания. Но для меня сейчас он был важен.
Я встал, потянулся, размял затёкшие ноги и посмотрел на корзину. Трав было достаточно. Должно хватить и на продажу, и на заготовки для пилюль.
Спуск в долину:
Я собрал вещи и начал спускаться.
Обратный путь занял меньше времени. Тело было крепче, ноги не дрожали, дыхание было ровным. Я шёл вниз по склону, и гора постепенно отпускала меня — сначала каменистые тропы, потом редкий лес, потом широкие луга, а за ними — знакомая долина.
К вечеру я увидел деревню.
Огни в окнах. Дым из труб. Голоса. Лай собак. Всё это было простым, обычным, человеческим. И всё это мне сейчас доступно, я снова жил.
Я вошёл в Талый Ручей, когда небо уже темнело.
Корзина была тяжёлой, полной. В ней лежали травы с разных высот — от луговых до горных, от обычных до редких. Я прикинул: если продать всё сразу, можно выручить пару серебряных монет. Может, чуть больше. Этого хватит, чтобы частично рассчитаться с долгами и купить то, что нужно для переработки трав.
Я шёл по улице, и мне навстречу попадались знакомые лица.
Кто-то кивал. Кто-то спрашивал, где я был. Кто-то просто смотрел с любопытством. Я отвечал коротко: ходил за травами, нашёл хорошее место, вернулся.
Возвращение с корзиной:
Я вернулся в деревню с полной корзиной трав.
В ней лежало всё, что я собрал за эти дни: редкие растения с горных склонов, простые, но дорогие травы с лугов, корни, цветы, стебли с каплями ароматной смолы. Корзина была тяжёлой, и я нёс её осторожно, чтобы не помять содержимое.
Первым делом я зашёл к бабке.
Она сидела у своей лавки, перебирая сушёные коренья. Увидев меня, подняла голову и сразу узнала корзину.
— Ну что, Вэн? Принёс?
Я достал корень ладушки.
Тёмный, узловатый, с горьковато-сладким запахом. Я протянул его ей.
Бабка взяла корень обеими руками, поднесла к носу, понюхала. Потом посмотрела на меня так, будто впервые увидела.
— Наконец-то, — сказала она тихо. — Наконец-то дождалась.
Она была рада. По-настоящему рада.
Она меня долго благодарила, повторяла, что я очень её порадовал, что дед наконец-то сможет хоть немного облегчить боль. Я слушал и кивал. Мне было приятно. Не из-за денег — из-за того, что я смог сделать что-то полезное для конкретного человека.
— вот тебе 50 медяков за нее — сказала бабка, откладывая корень в сторону.
— Пятьдесят медяков, отлично — сказал я.
Продажа остального:
Бабка осмотрела остальную траву в корзине.
Она делала это так же внимательно, как в прошлый раз: перебирала стебли, нюхала, смотрела на корни, на листья, на цвет. Я стоял рядом и молчал. Мне не нужно было ничего объяснять. Она знала своё дело.
Наконец она отобрала то, что ей было необходимо.
— За это, — сказала она, кивая на отложенную часть, — дам два серебряка.
Для меня это были очень большие деньги.
Два серебряка. Плюс пятьдесят медяков за корень ладушки. Я быстро прикинул: этого хватит, чтобы частично рассчитаться с долгами и ещё оставить что-то на проживание.
— Спасибо, бабушка, — сказал я, принимая монеты. — В следующий раз обязательно принесу что-нибудь ещё, что вам нужно.
Она усмехнулась.
— Посмотрим, Вэн. Посмотрим. Ты у нас нынче словоохотливый стал.
Я кивнул и пошёл дальше.
У дяди:
Я зашёл в столовую.
Вэн Чен был за стойкой, протирал кружки. Увидев меня, поднял бровь.
— Вернулся? Живой?
— Живой, — сказал я. — И с деньгами.
Я выложил на стойку два серебряка.
— Это в счёт долга, дядя.
Он посмотрел на монеты, потом на меня. На его лице было удивление — искреннее, не скрытое.
— Ну надо же, — сказал он наконец. — Ты всё-таки принёс.
— Я же обещал.
— Ты много чего обещал, — хмыкнул он, но монеты взял. — Ладно. Часть долга закрыта. Остальное — как договорились. Неделя.
Я кивнул. Сам себе я оставил пятьдесят медяков — на проживание и питание, на всякий случай. Остальное уже было у дяди.
Вечер и отдых:
Я был полон сил.
Тело после двух дней медитации на площадке чувствовалось лёгким, наполненным. Меридианы гудели от ци. Мне хотелось снова идти за травой — искать новые растения, подниматься выше, проверять, что ещё растёт на склонах моей горы.
Но я посмотрел на небо. Уже была вторая половина дня.
Солнце клонилось к западу, тени становились длиннее. Я понял: сегодня уже поздно. Двое суток медитации, дорога туда и обратно, сбор трав — тело устало, даже если дух был бодр.

