Айсберг #Месть

— Нет.

Тяну её на себя.

— Какой нетерпеливый, — шепчет, губами касаясь шеи. — И уже готов. — Промежностью трётся о колом стоящий член, пока скрытый за тканью джинсов и белья.

Губами соскальзывает с шеи к ключице. Медленно расстёгивает рубашку, ладонями ведя к прессу. Дыхание сбивается. Много мне сейчас не надо, как и долгой прелюдии. Сам расстёгиваю джинсы:

— Давай, малышка, поработай ротиком.

Таня опускается на колени, устраиваясь между моих бедёр. С протяжным стоном откидываю голову на спинку дивана, когда губами она обхватывает головку.

Вот по чему я скучал не меньше, чем по своей тачке и ощущению скорости и свободы. Прикрыв глаза, по-настоящему расслабляюсь впервые с момента ареста.

С Таней мы развлекаемся пару часов. Ухожу от нее с пустыми яйцами, оставив на «чай» приличную сумму.

Атмосфера в клубе успела измениться: на сцене крутятся танцовщицы, все столики заняты, а на танцполе не протолкнуться. Мелькает мысль отыскать Нильса, однако время поджимает.

В одном из постов Котёнок недавно проговорилась, что устроилась в кондитерскую. И написала название. Она быстро его стёрла, видимо, поняв, что не стоит так сильно светить личную информацию, но я запомнил. Заранее пробил адрес и график работы. Конечно, сегодня может быть не её смена, но что-то внутри подсказывает, что мне повезёт.

Выхожу из клуба, попадая под начавшийся дождь. Кивнув Ронни на прощание, бегу на парковку. Машин на улицах почти нет, как и людей, попрятавшихся по своим норам. До кондитерской добираюсь минут за пятнадцать.

Останавливаюсь на противоположной стороне улицы. Панорамные окна светятся тёплым жёлтым светом — единственное живое пятно посреди вымершего пространства.

Я сразу замечаю Котёнка и с жадностью заядлого сталкера наблюдаю за ней через стёкла, по которым бегут капли дождя. В какой-то момент она вплотную подходит к окну. Высматривает что-то на улице, а я физически ощущаю её взгляд, хотя уверен, что в темноте и пелене дождя меня не видно.

До закрытия остаётся около получаса. Котёнок в кондитерской похоже одна. И вряд ли что-то изменится. Мало кто в такую погоду захочет сладкого.

Довольно ухмыльнувшись, вылезаю из машины. Перебежав дорогу, толкаю дверь. Колокольчики над головой тихо, почти жалобно звенят, будто о чём-то предупреждая Котёнка.

Шагаю вперёд — дверь позади меня закрывается. Девчонка, стоящая за стойкой, вскидывает голову и впивается в меня испуганным взглядом. Смотрим друг на друга: я с плохо скрываемым любопытством, она с явной настороженностью. Даже мелькает мысль, что она знает, кто я. Хотя мы раньше не встречались. Может, брат обо мне рассказывал?

Но в её глазах нет узнавания.

Понимая, что атмосфера накаляется, отмираю первым.

— Добрый вечер, — произношу как можно спокойнее. — У вас есть что-нибудь горячее?

Девчонка, не сразу, но кивает.

Игра началась.

********************

Дорогие, продолжаем знакомить вас с историями, которые выходят в рамках серии о молодых непростых героях "Хэштегнутые". И сегодня зовем вас в книгу Майи Рид "Мрак #Одиночество".

Глава 4. Клим

Пальцы у Котёнка дрожат. Похоже, я её напугал. Но она быстро берёт себя в руки, и настороженность во взгляде растворяется.

— Конечно, у нас есть кофе и чай, — произносит с вежливой улыбкой. — Хотите имбирный? В летнем меню его нет, но я сделаю. Он отлично согревает.

— Давай, — соглашаюсь, продолжая её разглядывать.

Вживую Маша выглядит младше, чем на видео. И более хрупкой. Шея тоненькая — кажется, я смогу обхватить её одной рукой.

— Ещё вот, возьмите.

Из-под стойки достаёт вафельное полотенце с логотипом кондитерской и протягивает мне.

— Оно чистое. Вытритесь, а то точно заболеете.

Забираю, намеренно касаясь её пальцев. Котёнок вздрагивает и, явно смутившись, опускает голову, делая вид, что выбирает стаканчик под чай.

Серьёзно?

Похоже, она реально такая наивная и светлая, какой выглядит в своих видео, ещё и не особо опытная в общении с парнями. Тем проще будет привязать её к себе.

— Спасибо, — благодарю, подавив усмешку. — Я тебя не задержу? А то закрываться пора.

Маша бросает взгляд на часы, висящие на стене.

— Да, — отвечает немного растерянно. — Ничего, — снова улыбается. — Не выгонять же вас под дождь. Выпьете чай, а я пока подготовлю кондитерскую к закрытию.

— Нестрашно так поздно домой возвращаться? — продолжаю держать контакт, полотенцем промакивая волосы.

— Нет, — смотрит на меня, на секунду оторвавшись от возни с чаем.

Но я успеваю заметить мелькнувший в глубине глаз страх.

Чего она боится?

— Я недалеко живу.

Кладу на стойку полотенце, а Маша ставит передо мной бумажный стакан. Пахнет от него приятно: немного остро, видимо, имбирём, а ещё лимоном и мёдом. Рядом появляется блюдце с небольшим круглым пирожным.

— Это к чаю, — поясняет Котёнок. — Просто так.

— Спасибо, но я такое не люблю.

Забираю только стакан с чаем, и почти сразу жалею о сказанном. Но Маша вроде не обижается на мои слова.

— Брат говорит, нельзя верить тем, кто не ест сладкое, — шутит она.

Меня же мгновенно накрывает волной раздражения. Одно упоминание Грома выводит из себя. Бесит до зубовного скрежета. Едва сдерживаюсь, чтобы не опрокинуть тарелку, которая так и стоит между нами, а потом прижать Машу к стене. И вытрясти из неё всё, что она знает об этом ублюдке.

Вместо этого стискиваю свободную руку в кулак, делаю глоток чая и выдавливаю для девчонки улыбку.

— Может, и себе что-нибудь сделаешь? — предлагаю я. — За мой счёт. Что ты любишь?

— Нет, спасибо, — качает головой. — Подобное запрещено.

— Давай, в знак благодарности, я тебя хотя бы до дома провожу?

— У меня есть парень, — произносит Котёнок то, что мне совсем не нравится. — Он меня встретит и проводит. Спасибо, что предложил, — улыбается, но без доли кокетства. — А ты как будешь добираться? Такси вызовешь?

Перед тем как зайти в кондитерскую, я предусмотрительно выключил телефон, чтобы вызвать у Котёнка побольше жалости.

— Да, вызову, — кивнув, ставлю стакан на стойку и достаю из кармана джинсов смартфон. — Вот же, — состраиваю расстроенную гримасу, — телефон сел. Может...

Поднимаю на Котёнка взгляд, но закончить спектакль не успеваю. Дверь в кондитерскую открывается, и под звон колокольчиков внутрь заходит какой-то чмошник. Закрывает зонт, с которого на пол стекает вода, и подходит к нам.

— Привет, Машенька, — обращается к Котёнку, настороженно косясь на меня.

Сводит брови к переносице и расправляет узкие плечи. Я на это лишь усмехаюсь, обводя его взглядом, в котором не скрываю презрения. Таких ботаников я ещё в школе как орешки щёлкал.

— Привет, Федь, — отвечает ему Котёнок.

С такой теплотой в голосе, которой не было, когда она говорила со мной.

— Ты почему ещё не закрылась? — спрашивает у неё чмошник.

Вроде голос звучит мягко, но со скрытым наездом. На зоне я на раз-два научился выкупать даже малейшие попытки манипуляции. Там не выживешь, не умея считывать скрытый подтекст.

С каждой новой секундой этот прилизанный тюбик в модных очочках бесит всё больше.

Маша открывает рот, чтобы ему ответить, но я её опережаю:

— Слышал что-нибудь про клиентоориентированность? — обращаюсь к чмошнику напрямую. — Заведение работает до последнего гостя.

Отхожу к ближайшему столику и устраиваюсь на стуле. Не сводя с него взгляда, неторопливо делаю глоток чая.

Сжав челюсти, он смотрит на меня. Наверняка в его прилизанной головушке крутится десяток матов. Но он держит их в себе. Такие открыто наезжают только на тех, кто слабее. На меня он в жизни рот не откроет.

— Федь, — вмешивается Котёнок, — давай я и тебе чай сделаю. Выпьешь, пока я заканчиваю. Присаживайся.

— Да-да, у меня как раз есть свободное местечко. — Ногой отодвинув стул, киваю: — Падай.

Не сразу, но чмошник подходит к столику. Но усаживается не на тот стул, что я к нему толкнул. Как будто это что-то меняет в нашем раскладе.

— И как вы, голубки, познакомились? — интересуюсь, переведя взгляд на Машу, которая делает чай для своего парня.

Мне реально интересно, где она его откопала.

— В книжном клубе, — отвечает чмошник.

— Надо же, — усмехаюсь. — Я думал, там одни девчонки тусуются, — специально его подначиваю, пользуясь тем, что Маша отошла к дальней стороне стойки и вряд ли нас слышит.

— Там «тусуются», — раздражённо передразнивает меня чмошник, — приличные умные люди. И неважно, какой у них гендер.

— «Гендер», — тяну я. — Ты точно тот ещё умник. Чем тебя «пол» не устраивает? Или умные это те, кто обычные слова выпендрёжными терминами заменяет?

— Знаешь что... — начинает закипать он.

Но договорить не успевает. Держа в руках стакан с чаем, к нам направляется Маша. Ставит его перед своим парнем. Но ничего, недолго ему таковым оставаться.

Глядя на Котёнка, окончательно утверждаюсь в решение, что сделаю её своею. Приручу, а потом верну братцу с в хлам разбитым сердцем. Пусть помучается чувством вины, что не уберёг любимую сестрёнку. Раз уж по отношению ко мне это чувство оказалось ему незнакомым.

— Спасибо, — улыбнувшись, протягиваю ей пустой стакан.

Наши пальцы снова соприкасаются, и я успеваю их мимолётно сжать.

— У тебя такая добрая девушка, — обращаюсь к чмошнику. — И красивая, — добавляю, снова глядя на неё.

Котёнок смущается. Чмошника же распирает так, что, кажется, ткни в него пальцем, и лопнет. На его месте я бы уже сам себе врезал, но этот проглатывает мой флирт со своей девушкой молча.

Поднимаюсь на ноги. Достав из кармана наличку, выбираю купюру покрупнее и кладу на столик.

— Я сейчас принесу сдачу, — бормочет Котёнок.

— Да какая сдача. Это же с чаевыми. Я теперь буду в вашем заведении постоянным клиентом. Скоро увидимся.

Подмигнув ей, направляюсь к выходу.

Дождь почти закончился, превратившись в мелкую водяную взвесь. Сняв тачку с сигнализации, падаю на водительское. Откинувшись на спинку сиденья, через окно смотрю на кондитерскую. Наверное, на сегодня можно было бы поставить точку. Но что-то подсказывает: не стоит спешить домой. И я решаю прислушаться к интуиции.

************

Дорогие, продолжаем знакомить вас с историями, которые выходят в рамках серии о молодых непростых героях "Хэштегнутые". И сегодня книга от Лины Мак"Дерзкий. #плохая_девочка".

Глава 5. Маша

Заканчиваю с подготовкой кондитерской к закрытию под полный игнор от Феди. Впервые в его компании я ощущаю себя некомфортно. Обычно он мне помогал, и в процессе мы слушали музыку, обсуждали книги или просто болтали обо всём и ни о чём. Сегодня же он молча сидит за столиком, крутя в пальцах стакан с чаем, к которому так и не притронулся.

Забрав его, выливаю остывший напиток в раковину. Смяв стаканчик, бросаю в мусорку. Каждое действие — на автомате. Мысленно я прокручиваю разговор с парнем, глаза которого похожи на осколки льда. Да, он наглый и самоуверенный, и, возможно, вёл себя немного нахально, но ведь я держала дистанцию, как и с любым гостем. Так в чём моя вина?

Почему Федя на меня злится?

Закрываю второй выход, гашу везде свет и, прихватив в подсобке сумку и ветровку, возвращаюсь в зал.

— Я готова, — говорю Феде.

Выходим на улицу, и я запираю дверь. Убедившись, что включилась ночная подсветка витрины и загорелся огонёк заработавшей сигнализации, прячу ключи в сумку. Дождь прекратился, но довольно прохладно и сыро. Кожа почти сразу становится «гусиной», и я торопливо надеваю ветровку.

Успеваем пройти пару кварталов, прежде чем Федя нарушает повисшее между нами тяжёлое молчание:

— Зачем ты пустила этого придурка? Тебе проблем мало?!

Вздрагиваю от резкости, с которой он начинает выражать своё недовольство. Впервые сталкиваюсь с его нападками. За те пару месяцев, что мы встречаемся, он не позволял себе подобного. Даже немного теряюсь, не до конца понимая, как реагировать.

— Не могла не пустить, — отвечаю я. — Он пришёл в рабочее время. Но даже если бы нет, человек попал под дождь, промок и замёрз. Мне следовало его прогнать? — защищаюсь я. — Мы же не звери, а люди!

— Какая же ты наивная, Машенька, — снисходительно фыркает Федя. — Ты не подумала, что он мог быть из этих? — бьёт по больному, безжалостно напоминая о моих проблемах.

— Он не похож на бандита.

— А по-моему очень даже похож, — парирует Федя. — Наглое невоспитанное хамло! От него за версту несёт, что ему самое место за решёткой. И что единственное, чего от него стоит ждать, — продолжает запальчиво говорить, — это неприятности! Скажи «спасибо», что я пришёл и его спугнул.

— Спугнул? — повторяю, не в силах сдержать смешок. — Прости, но такие как он, пугают таких как ты, а не наоборот.

Я почти сразу жалею о вырвавшихся словах, понимая, что они прозвучали обидно.

Федя резко останавливается, а я по инерции ещё успеваю сделать пару шагов. Обернувшись, напарываюсь на злой взгляд.

— Таких как я? — цедит он. — По-твоему я слабак?

— Федь, я не то имела в виду, — пытаюсь его успокоить. — Извини...

— Надо же, — перебив меня, раздражённо продолжает он, — какие подробности открываются. Вот, значит, какого ты обо мне мнения?! До этого момента тебя ничего не смущало. И тут вдруг! Уму непостижимо! Мама была права насчёт тебя!

Слушаю поток слов, который изливает на меня Федя, с раскрытым ртом, но не потому, что хочу что-то сказать. Я просто в полном шоке.

Совершенно не узнаю своего интеллигентного и заботливого парня.

Наши отношения развивались трепетно, нежно и неторопливо. Мы оба считали, что сначала должны хорошо узнать друг друга и только потом переходить на следующий уровень. Но в последние дни я всё чаще думала о том, что мы могли бы попробовать что-то большее, чем робкие поцелуи. Ведь я была уверена, что мы достигли своей цели. Я знаю его, а он меня. Но теперь понимаю, насколько заблуждалась.

— Подумай о своём поведении, — подводит итог Федя.

И, развернувшись, идёт к светофору. Провожаю его взглядом, переваривая произошедшее. Он переходит дорогу, направляясь к остановке, к которой как раз подъезжает автобус. Запрыгивает в него, и, спустя несколько секунд, исчезает из поля зрения.

Поверить не могу, что Федя бросил меня посреди улицы. Хотя что я могла ему сказать? Я и так попыталась извиниться за обидные слова, но он не стал слушать.

Обхватив себя руками в попытке унять дрожь, которой охватывает тело, бреду в сторону дома. Я дико устала, и мысли расползаются в стороны, когда я пытаюсь ещё раз прокрутить в голове разговор с тем парнем, а потом с Федей. И если сначала меня гложет чувство вины, то постепенно оно сменяется обидой.

Чем я заслужила подобное?

Федя — мой первый и единственный парень. И эта ссора тоже первая. Наверное, поэтому мне так сложно разобраться в том, кто прав, а кто виноват.

Погружённая в свои мысли незаметно для себя почти добираюсь до дома. Остаётся пройти через арку и двор, как слышу позади торопливые шаги, а потом и громкий голос:

— А вот и ты!

Я резко оборачиваюсь, зная, кого увижу. Ноги рефлекторно пятятся назад, но я уже не смогу ни отступить, ни сбежать. Один из тех, кто меня настиг, хватает за руку и дёргает на себя. Врезаюсь в крепкое мужское тело — в нос бьёт запах табака и пота.

— Ну привет, малышка, — цедит он, до боли сжимая моё запястье. — Давно не виделись.

Второй, что трётся рядом, с усмешкой добавляет:

— Тик-так, тик-так. Время идёт, а ты что-то не спешишь отдавать должок.

— Срок ещё не подошёл, — выдавливаю я. — У меня ещё неделя.

— Неде-е-ля, — издевательски тянет он. — Леший, ты слышал? — обращается к дружку. — У малышки ещё неделя. Мы зря, получается, наезжаем.

— Думаешь, Бык, она реально за неделю бабло соберёт?

— Не знаю-не знаю, это надо у неё спросить.

— Малышка, ты прости, если мы погорячились, — обращается ко мне Леший, не ослабляя хватки. — Через неделю отдашь всю сумму?

— Почему всю сумму? — выдыхаю в ужасе. — Мы же договорились, что я буду отдавать частями! Вы же обещали!

— Обещали, — кивает Леший. — Но потом сели и подумали, что мы же не банк. Нам денюжки сейчас нужны, а не через год.

— Это нечестно! Вы обещали! Я всё отдам, как договаривались! Отпусти меня! — Дёргаю руку, пытаясь вырваться.

— Ты охуела, сучка?!

По лицу прилетает удар. Кожу обжигает, а во рту появляется привкус крови. От неожиданной боли я замолкаю, а тело будто парализует.

— Права качать вздумала? — продолжает Леший. — Сказано, что вернёшь остаток сразу, значит, так и сделаешь! Усекла?!

— Я не смогу собрать за неделю такую сумму, — произношу еле слышно, с трудом ворочая языком.

— И что? Меня это не ебёт!

Он снова заносит руку, и я сжимаюсь в ожидании удара.

— Леший, погодь, — останавливает его Бык. — Набросился на девчонку. Вон смотри, дрожит вся от страха. Мы ж не звери. Давай, отпусти её, поговорим по-человечески.

Леший нехотя разжимает пальцы, отпуская онемевшую руку. Бык оттесняет меня к стене, пока я не упираюсь в неё спиной. Он останавливается на расстоянии в шаг. Леший тоже подходит ближе. В полумраке почти ночной улицы я не вижу никого, кто мог бы помочь. И бежать некуда. Да и не получилось бы. Я в ловушке.

— Машенька, мы могли бы пойти тебе навстречу, — мягко произносит Бык. — Допустим, дадим тебе месяц, но что изменится? Ты найдёшь бабки?

— Я могу отдавать частями, — повторяю я. — Мы же договаривались!

— Блять, да кончай ты с ней базарить! — взрывается Леший.

— Тихо, — командует Бык. — Что у тебя есть, малышка? Машина? Квартира?

Зачем он спрашивает, если и так прекрасно знает, что ничего из этого у меня нет? Я имела только небольшие накопления — откладывала деньги на открытие собственной кондитерской. Но эту сумму я им отдала, закрыв почти треть долга. Больше у меня ничего не осталось!

Я мотаю головой, без слов отвечая на прозвучавшие вопросы. Бык смотрит на меня с нарочитой грустью, а потом вдруг расплывается в улыбке, от которой становится жутко. Спина покрывается липким холодным потом, а кровь отливает даже от горящей после удара щеки.

— Есть один вариант, — произносит он.

Сократив и так микроскопическое расстояние, цепляет прядь моих волос и тянет на себя, заставляя наклонить голову.

— Такие чистые хорошенькие девочки, как ты, очень нравятся богатым взрослым дядям. За тебя дадут хорошие бабки. Долг закроешь, ещё и заработаешь.

— Нет, — скулю я, а на глаза наворачиваются слёзы. — Никогда.

— Что? Никогда? — усмехается Бык.

Показная доброжелательность слетает с него как осенняя листва при порыве ветра. Схватив меня за горло, дёргает на себя, а потом толкает на асфальт. Я заваливаюсь на колени, ладонями ударяясь о твёрдую поверхность.

Неуклюже разворачиваюсь, а надо мной уже нависает Леший.

— У тебя нет выбора, сучка, — цедит он сквозь зубы. — Через неделю либо вернёшь остаток суммы, либо отправишься на панель отрабатывать. И учти, за сегодняшний наш визит сверху накидываем тридцатку.

— Только попробуй сбежать как твой братец, — присоединяется Бык. — Искать тебя не станем, сразу наведаемся к родителям.

Ужас достигает предела. Мама не переживёт, если узнает, что натворил Артур, за которого мне теперь приходится расплачиваться. Она... Она...

— Усекла?

Я не в силах ни пошевелиться, ни выдавить из себя хоть слово. Леший замахивается — я зажмуриваюсь. Жду новой порции боли, но в этот момент слышу знакомый голос:

— Эй, уёбки, отошли от девчонки, пока я вас в асфальт не закатал.

*************

Дорогие, продолжаем знакомить вас с историями, которые выходят в рамках серии о молодых непростых героях "Хэштегнутые". И сегодня книга от Юлианны Шиллер "Хищник #Одержимость".

Глава 6. Маша

Леший опускает руку и, распрямившись, оборачивается.

Бык тоже.

Своими телами загораживают обзор, и я не вижу того, кто их окликнул. Но и так знаю, что это парень из кондитерской.

Меня трясёт от ужаса и одновременно от облегчения, что больше я не одна. Однако разумом я понимаю, что это лишь иллюзия спасения. Что он сможет сделать один против двух уродов, которые привыкли ломать чужие жизни?

— Вали нахуй отсюда! — басит Леший. — Пока я тебе ноги не выдернул и в жопу не засунул.

— Хорошая идея, — доносится в ответ. — Так и сделаю с твоими конечностями.

— Ну всё, ты труп!

Леший бросается на парня.

Накрывает новой волной ужаса. Я впервые столкнулась с физическим насилием: и по отношению к себе, и к другому человеку. Инстинктивно отползаю назад, пока спиной снова не упираюсь в стену. Сжавшись в комок и зажмурившись, закрываю уши ладонями. Но даже так, будто сквозь вату, слышу звуки драки.

Надо бежать, чтобы кого-нибудь позвать. Или попробовать как-то помочь тому, кто решился за меня вступиться. Но я не могу пошевелиться, продолжая сидеть на холодном асфальте. Впервые в жизни я так сильно напугана.

Не сразу понимаю, что становится тихо. Руки безвольно падают вдоль тела, и я слышу шорох шагов. Но боюсь разомкнуть веки. Кого я увижу первым: Лешего или Быка? Впрочем, какая разница, кто из них начнёт мучить дальше.

— Вставай, котёнок, а то простудишься.

Медленно открываю глаза и вижу парня. Склонившись надо мной, протягивает руку.

— Г-где... — заикаясь, пытаюсь задать вопрос, — г-где эти?

— Сбежали.

Пытаюсь переварить услышанное, глядя на парня округлившимися глазами. Замечаю струйку крови, которая тянется от уголка рта к подбородку.

— У тебя губа разбита, — сообщаю ему.

— Ага, — коснувшись кожи кончиками пальцев, пытается стереть кровь, но только размазывает по подбородку. — Давно нормально не спарринговался, чуток подрастерял навыки.

— Ты боксёр?

— Каратист, — отвечает с усмешкой.

И я не понимаю — серьёзно он или прикалывается.

— Ты, может, всё-таки встанешь? — добавляет чуть раздражённо. — Надо сваливать. Если кто драку видел и полицию вызвал, я ещё и крайним останусь.

Я поднимаю руку, чтобы вложить в протянутую ладонь, но в последний момент меня прошивает внезапной мыслью. Слова сами срываются с губ:

— Как ты здесь оказался? Ты за мной следил?

— Даже если следил, сейчас это так важно?!

Наклонившись, подхватывает меня подмышки и, резко вздёрнув вверх, ставит на ноги.

— Клим.

— Что? — переспрашиваю я.

— Меня так зовут. Клим, — повторяет он. Потом внезапно касается моей щеки и слегка похлопывает: — Давай, котёнок, приходи в себя.

— Я не котёнок, — пытаюсь отшатнуться, но меня ведёт в сторону.

Клим перехватывает за талию и, поддерживая, подталкивает к выходу во двор.

— И кто ты?

— Маша.

— Маша, Маша, — тянет он, — радость наша, — добавляет с какой-то странной интонацией, которую я не могу считать. — Идём, провожу тебя, раз ты одна осталась.

— Федя... Он... — замолкаю, поймав себя на том, что зачем-то хочу его оправдать.

— Должен был быть на моём месте, — жёстко заканчивает Клим. — Ускоряемся, котёнок.

Тянет за собой, и я шиплю от боли в коленях, да и не только в них. Страх отступает, и я всё ярче начинаю ощущать ломоту во всём теле.

— Какой подъезд?

— Первый.

— А квартира?

— Зачем тебе? — настораживаюсь я.

— Я же сказал, что провожу.

Хочу возразить, что достаточно проводить до подъезда, но слова застревают в горле. Я не то чтобы его боюсь, но и расслабиться рядом с ним не могу. Клим с момента знакомства вызывает странные эмоции, которых я раньше не испытывала. Но не прогонять же его после того, что он сделал.

— Так какая квартира? — повторяет вопрос, когда мы останавливаемся у подъезда.

— Девятая.

Пальцы до сих пор дрожат. С трудом достаю из сумки ключи. Пытаюсь приложить «таблетку» к домофону, но не могу попасть. Клим, перехватив за запястье, помогает открыть подъездную дверь, а потом выдёргивает связку из моих пальцев. Как только мы заходим внутрь, я оказываюсь у него на руках.

— Ты что делаешь?! — восклицаю, рефлекторно вцепившись в его плечи.

— Ускоряю процесс, — произносит невозмутимо. — Сама ты ещё час будешь до квартиры тащиться.