скачать книгу бесплатно
Глава 9
Меня запихнули на заднее сиденье патрульной машины, а потом стали смотреть, как сарай догорает дотла. Через какое-то время пожарные протянули к дымящимся руинам шланги с водой, но к тому моменту руки у меня окончательно онемели. Я подумал про то, что чуть было не натворил. Зебьюлон Фэйт. Не Дэнни. Ноги, барабанящие по глине, и неистовое удовлетворение, которое я испытал, ощутив, что он вот-вот испустит дух. Я вполне мог убить его.
Наверное, полагалось бы сейчас просто места себе не находить…
Воздух в салоне машины становился все более спертым, солнце понемногу появлялось из-за горизонта. Грэнтэм на пару с каким-то седоволосым пожарным ковырялись в мокрых головешках. Доставали что-то оттуда и тут же бросали обратно. Где-то через час после рассвета из-за деревьев показалась машина Робин. Проезжая мимо меня по разбитой колее, она лишь на миг приподняла руку с руля. Потом о чем-то долго разговаривала с детективом Грэнтэмом, который показывал ей что-то найденное на пожарище, со старшиной пожарных, который тоже успел подъехать, еще с кем-то. Несколько раз они смотрели прямо на меня, и Грэнтэм явно не мог скрыть неудовольствия. Минут через десять Робин забралась в свою машину, а Грэнтэм стал подниматься по склону к своей, в которой сидел я.
– Вылезайте, – коротко приказал он.
Скользнув по сиденью, я поставил ноги на мокрую траву.
– Повернитесь. – Он повелительно крутанул пальцем. Я повернулся к нему спиной, и он снял наручники. – Один вопрос, мистер Чейз. Есть ли у вас законная доля в вашем семейном предприятии?
Я растер запястья.
– В ферме-то? Была, десять процентов.
– Была?
– Мой отец выкупил эту долю.
Грэнтэм кивнул.
– Это когда вы уехали?
– Когда он дал мне коленом под зад.
– Так что вы ничего не выигрываете, если он продаст землю.
– Совершенно верно.
– А у кого еще есть доли?
– Он дал Джейми и Мириам по десять процентов, когда усыновил их.
– Десять процентов – это сколько в деньгах?
– До фига.
– А сколько это – «до фига»?
– Более чем достаточно, – сказал я, и он оставил эту тему.
– Ну а ваша мачеха? Она тоже совладелец?
– Нет. Доли у нее нет.
– Ладно, – произнес Грэнтэм.
Я внимательно посмотрел на него. Его лицо было совершенно непроницаемым. Свои черные ботинки он окончательно загубил.
– Это все? – спросил я.
Грэнтэм показал на машину Робин.
– Если у вас есть какие-то вопросы, мистер Чейз, можете пообщаться с ней.
– А как же Дэнни Фэйт? – спросил я. – И его папаша?
– Пообщайтесь с детективом Александер, – повторил он. Захлопнув заднюю дверь, сел за руль, развернулся и покатил в сторону леса.
Я послушал, как днище его автомобиля со скрежетом задевает за середину глубокой колеи, а потом стал спускаться вниз, чтобы поговорить с Робин. Она не вышла из машины мне навстречу, так что я скользнул на пассажирское сиденье, задев коленкой за укрепленный возле передней панели дробовик. Вид у нее был усталый, с прошлого вечера она так и не переоделась. Говорила Робин тоже с трудом, растягивая слова.
– Я была в больнице, – сказала она.
– Как Грейс?
– Немного разговорилась.
Я кивнул.
– Говорит, что это был не ты.
– Это тебя удивляет?
– Нет, но лица она не разглядела. Короче, все крайне неоднозначно, как выражается детектив Грэнтэм.
Я посмотрел на хижину.
– А Дэнни нашли? – спросил я.
– Ни следа. – Робин неотрывно смотрела на меня. Когда я повернулся обратно, то уже знал, что она собирается сказать, прежде чем слова успели слететь у нее с губ:
– Тебе нечего было тут делать, Адам.
Я пожал плечами.
– Тебе жутко повезло, что никого не убили. – Она присмотрелась к чему-то сквозь стекло, с явно раздраженным видом. – Господи, Адам! Неужели нельзя сначала подумать, а уже потом куда-то лезть?
– Я не просил, чтобы это произошло, но это произошло. Я не собираюсь сидеть на жопе ровно и ничего не делать. Это же случилось с Грейс! Не с какой-то там посторонней девчонкой!
– Ты явился сюда, готовый нанести кому-то телесные повреждения? – спросила она.
Я подумал про револьвер Долфа Шеперда, валяющийся где-то среди листьев.
– А ты поверишь, если я скажу «нет»?
– Скорее всего нет.
– Тогда зачем заморачиваться и спрашивать? Что сделано, то сделано.
Мы оба были вывернуты наизнанку – все нервы наружу. Робин опять нацепила на себя свое коповское лицо. Я уже понемногу научился его узнавать.
– Почему Грэнтэм меня отпустил? – спросил я. – Он мог устроить мне настоящий ад.
Она призадумалась, а потом ткнула пальцем на гору черных головешек:
– У Зебьюлона Фэйта в этом сарае была метамфетаминовая[18 - Метамфетамин (мет) – сильный синтетический психостимулятор с эффектом привыкания, приравненный к наркотикам. Зачастую производится кустарным способом.] лаборатория. Он наверняка использовал эти деньги, чтобы покрыть долги от приобретения дополнительных площадей. У него там было все заранее подготовлено, чтобы в случае чего по-быстрому все спалить. Он, должно быть, как-то узнал о появлении полиции. Мы еще выясним, каким образом. Датчик движения выше на дороге… Телефонный звонок из одного из трейлеров, которые ты проезжал по дороге сюда… Что-то, что подсказало ему: надо срочно рубить концы. Там не так-то много чего осталось.
– Но достаточно? – спросил я.
– Для того, чтобы предъявить обвинение? Пожалуй. Хотя кто их знает, этих судейских…
– Ну а сам Фэйт?
– Исчез с концами, не оставив ничего, кроме косвенных улик, привязывающих его к лаборатории. – Робин повернулась ко мне, всем телом крутнувшись на сиденье. – Если дело дойдет до суда, ты понадобишься Грэнтэму, чтобы связать Зебьюлона Фэйта с местом преступления. Он явно держал это в голове, когда отпускал тебя восвояси.
– До сих пор удивляюсь, что он так поступил.
– Кристаллический мет – огромная проблема. Обвинительный приговор окупится сторицей. Шериф – в первую очередь политик.
– А если Грэнтэм думает, что я имел какое-то отношение к изнасилованию Грейс? Ее тоже побоку?
Робин нерешительно помедлила:
– У Грэнтэма есть веские основания сомневаться, что ты был замешан в нападении на Грейс.
Лицо ее как-то по-новому напряглось. Я слишком хорошо ее знал.
– Что-то изменилось, – констатировал я.
Робин поразмыслила над моими словами, и я не стал ее торопить. Наконец, она смилостивилась:
– Тот, кто напал на Грейс, оставил на месте происшествия клочок бумаги. Записку.
Меня обдало ледяным холодом.
– И ты это всю дорогу знала?!
– Да. – Ни капли раскаяния.
– Что там было написано?
– «Скажи старику, чтоб продавал».
Я недоверчиво уставился на нее:
– Вот оно как…
В голове словно что-то взорвалось – я поспешно выбрался из машины и принялся расхаживать взад и вперед.
Нет, жалко, что я его не убил!
– Адам! – Я почувствовал ее руки у себя на плечах. – Мы не знаем, был ли это Зебьюлон Фэйт. Или Дэнни, раз уж на то пошло. Множество людей хочет, чтобы твой отец продал землю. Ему уже не раз угрожали. Перстень может быть простым совпадением.
– Почему-то я в этом сильно сомневаюсь.
– Посмотри на меня! – приказала Робин. Я обернулся. Она стояла в углублении в земле, в ямке, и ее голова едва доставала мне до груди. – Тебе сегодня повезло. Ты это понял? Кто-то мог сегодня погибнуть. Ты. Фэйт. Все могло закончиться гораздо хуже, чем закончилось. Позволь уж нам самим со всем разобраться.
– Ничего не могу обещать, Робин. И не должен.
Губы ее скривила горькая усмешка:
– А это неважно – должен, не должен… Я уже знаю, чего стоят твои обещания.
А потом она отвернулась, и, когда вышла из тени деревьев, день всей тяжестью навалился ей на плечи. Скрылась в машине и так рванула с места, что грязь полетела из-под колес. Я вышел на дорогу позади нее и долго смотрел на удаляющиеся габаритные огни, пока она уносилась прочь.
* * *
Ушло где-то с полчаса, чтобы отыскать револьвер Долфа, но в конце концов я увидел его – единственное темное пятнышко среди миллионов других. Потом отыскал тропу и двинулся вдоль реки, беззвучно переставляя ноги по мягкой земле. Река двигалась, как и всегда, но ее голос был едва слышен, и через какое-то время я совсем перестал его ощущать. Оставив насилие позади, я искал какого-то рода покоя – тихого неподвижного спокойствия, которое выходило бы за пределы простого отупения. Здорово помогало то, что я находился в лесу. Равно как и воспоминания о Робин в те ранние дни, о моем отце перед судом, о моей матери перед тем, как свет навсегда померк для нее. Я шел медленно, ощущая грубую кору у себя под пальцами. И, едва миновав крутой поворот тропы, вдруг остановился.
В пятнадцати футах от меня, опустив голову к воде, стоял белый олень. Его шкура сверкала, все еще сырая от ночного воздуха, и я видел, как подрагивает его плечо, принимая вес массивной шеи, видел рога, которые раскинулись футов на пять от кончика до кончика. Я затаил дыхание. А потом его голова вздернулась вверх, повернулась в мою сторону, и я увидел огромные черные глаза.
Все будто застыло.
Вокруг его ноздрей сконденсировалась влага.
Олень фыркнул, и какое-то странное чувство всколыхнулось у меня в груди: тихое умиротворение, перемешанное с болью. Я не знал, как это понимать, но казалось, будто оно готово разорвать меня и вывернуть наизнанку. Секунды катились над нами, и на память мне пришел другой белый олень – и то, как я узнал, в свои девять лет, что гнев способен забрать боль. Я протянул руку, зная, что слишком далеко, чтобы коснуться его, что слишком много лет прошло, чтобы вернуть этот день назад. Подступил ближе, и зверь дернул головой, задев рогами об одно из деревьев. В остальном же он стоял совершенно неподвижно и продолжал изучать меня.
И тут по лесу с треском разнесся звук выстрела. Он донесся откуда-то издалека – наверное, мили за две. Выстрел не имел никакого отношения к этому оленю – но тот все равно встрепенулся. Прыгнул и на миг дугой завис над рекой – вес рогов тянул его за голову вниз, – и тут же ударился об воду, с плеском погреб поперек течения, все сильней вытягивая вперед голову, приближаясь к противоположному берегу. Мощно одолел скользкую прибрежную глину и, уже наверху, остановился и обернулся назад. На миг показал мне дикий черный глаз, потом разок встряхнул головой и растаял во мгле – бледная вспышка, белый мазок, местами кажущийся серым. По какой-то причине, которую не могу объяснить, я вдруг поймал себя на том, что мне трудно дышать. Опустился на холодную, сырую землю, и прошлое затопило меня с головой.
Я вновь увидел тот день, когда умерла моя мать.
Я не хотел убивать ничего живого. Никогда не хотел. Это говорила во мне моя мать – или, по крайней мере, так бы заявил мой старик, если б узнал. Но смерть и кровь – это неотъемлемая часть того, что требуется на пути от мальчика к мужчине, и неважно, что у моей матери нашлось бы сказать по этому поводу. Я не единожды слышал разговоры на эту тему, тихие голоса поздно ночью – мои родители спорили по поводу того, что хорошо и что плохо для воспитания их подрастающего сына. Уже в восемь лет я мог с шестидесяти ярдов запросто снести пулей горлышко у бутылки; но стрельба по мишени есть стрельба по мишени. Все мы знали, что еще предстоит впереди.
В те же восемь лет мой отец уже убил своего первого оленя, и его глаза до сих пор мечтательно затуманивались, когда он говорил об этом – о том, как его отец окунул в горячую кровь руку и провел ему ею по лбу в тот день. Это вроде крещения, сказал он мне тогда, – то, что неподвластно времени и остается с тобой навсегда, и когда в намеченное утро я проснулся, в животе холодным дурнотным комком притаился страх. Но я должным образом экипировался, проверил винтовку и ступил за порог, где в темном прохладном воздухе меня уже поджидали отец с Долфом. Они спросили, готов ли я. Я сказал, что да, и они прикрывали меня с флангов, когда мы перелезли через ограду и пустились в путь, в конце которого нас ждали олени и потайные леса.
Через четыре часа мы уже вернулись домой. Моя винтовка воняла горелым порохом, но крови на лбу у меня не было. Нечего стыдиться, говорили они, но я сомневался в их искренности.
Я присел на откинутый борт отцовского пикапа, когда отец зашел внутрь проверить, как там моя мать. Вскоре он вернулся обратно, тяжело волоча ноги.
– Как она? – спросил я, уже заранее зная, каков может быть ответ.
– Все так же. – Его голос звучал грубовато, но не мог скрыть печали.
– Ты ей рассказал? – спросил я, тут же подумав, не принесет ли ей этот мой провал хоть немного радости, столь редкой для нее.
Проигнорировав мой вопрос, отец принялся стягивать с плеча винтовку.