Созвездие между нами

Вернувшись за столик, я почувствовала, как дрожат пальцы.

— Всё в порядке? — тихо спросил Кристофер, внимательно глядя на меня.

— Да, — слишком быстро ответила я и тут же смягчила голос. — Просто неожиданная встреча.

Он кивнул, не настаивая. И я была благодарна ему за это молчаливое понимание.

Вечер продолжился. Мы говорили, смеялись, делились историями, и всё же где-то глубоко внутри я чувствовала — Рексфорд не просто появился. Он оставил после себя напряжение, которое не исчезло с его уходом.

Когда мы прощались у ресторана, Кристофер улыбнулся:

— Мне было хорошо сегодня.

— Мне тоже, — искренне ответила я.

Дома Люси ждала меня на кухне — в пижаме, с миской попкорна и видом человека, готового к подробному отчёту.

— Ну? — протянула она. — Как прошло?

— Неплохо, — я скинула туфли и устало опустилась на стул. — Пока не появился он.

— Он — это, конечно, Рексфорд, — Люси закатила глаза. — Ему что, GPS на тебя поставили?

— Иногда мне кажется, что да. — Я вздохнула. — И, кстати, мы были в одном цвете.

— Не-е-ет… — она расхохоталась. — Бордовый?

— Бордовый.

— Цвет страсти, драмы и людей, которые не умеют отпускать, — философски заметила она. — Очень в его стиле.

Я усмехнулась, но внутри было тревожно.

Он смотрел так, будто разговор между нами ещё не окончен.

Я хотела все ему высказать, но понимала, что ничего это не изменит, а невеста не испарится.

Наутро я проснулась раньше обычного.

Солнце только начинало пробиваться сквозь занавески, воздух был свежим и прохладным. После почти бессонной ночи, наполненной обрывками мыслей, я решила: пробежка — единственное, что сейчас может помочь.

— Ты решила заняться спортом? — сонно донёсся голос Люси из спальни.

— Я решила сбежать от собственных мыслей, — ответила я, завязывая волосы.

Парк встретил меня тишиной и утренним туманом. Несколько бегунов, редкие велосипедисты, мамы с колясками. Я включила музыку и побежала, позволяя ритму шагов постепенно вытеснять всё лишнее.

— Не знал, что ты вообще встаёшь до восьми, — раздался голос сбоку.

Я резко замедлилась.

Он бежал рядом — уверенно, спокойно, будто это было самым естественным в мире. В спортивной ветровке и, конечно, в бордовой футболке. Я даже не удивилась.

— У всех бывают исключения, — выдохнула я. — Что ты здесь делаешь?

— Бегаю, — просто ответил он. — Или теперь и парк для меня закрытая зона?

— Я просто не думала, что тебе знакомо это слово.

— Ты бы удивилась, — усмехнулся он. — Я много чего умею.

— Не сомневаюсь. Но давай без демонстраций.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ты всё ещё злишься.

— Я просто не хочу снова обсуждать то, что давно потеряло смысл.

— Потеряло? — он чуть повернул голову. — Тогда странно, что тебя так задел вчерашний вечер.

Я остановилась.

— Ты следил за мной?

— Не драматизируй, — он пожал плечами. — Я просто оказался там случайно.

— Как и сейчас? — я сжала кулаки. — Рекс, это уже не смешно.

Он на секунду отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями.

— Я не привык видеть тебя с кем-то ещё.

Фраза прозвучала тише, чем всё остальное. Почти честно.

— Ты не имеешь на это права, — сказала я. — У тебя есть невеста.

— Я помню, — коротко ответил он. - Слишком часто мне об этом напоминают.

— Тогда начни вести себя соответственно, — я обошла его. — Я не часть твоей жизни.

— Правда? — его голос стал тише. — Тогда почему ты избегаешь меня так, будто я всё ещё что-то значу?

Я не ответила. Просто побежала дальше.

— Элиана, — донеслось сзади. — Ты зря думаешь, что всё прошло.

Я не обернулась. Пусть думает что угодно.

Я решила, что больше не позволю ему управлять мной. Но где-то глубоко внутри я знала: его слова задели. Слишком сильно.

Когда я вернулась домой, солнце уже поднялось высоко. Я хлопнула дверью чуть громче, чем собиралась, и скинула кроссовки прямо в прихожей.

— Судя по звуку, пробежка удалась, — лениво заметила Люси с кухни.

— Ты слишком бодрая для утра, аж бесит — буркнула я, доставая воду. - И когда ты только успела встать?

— А ты слишком злая, аж интиригует — она прищурилась и проигнорировав мой вопрос, продолжила. — Хотя, какая здесь интрига? Скорее всего, это снова был Рексфорд.

Я молча кивнула.

— И что на этот раз?

— Он сказал, что не привык видеть меня с кем-то ещё.

Люси округлила глаза.

— Господи. Это он так ревность маскирует?

— Похоже, — вздохнула я. — А я… не знаю, что чувствую.

— Значит, чувствуешь, — мягко сказала она. — Иначе бы не выглядела так.

Она была права.

И от этого становилось только сложнее.

Чтобы действительно отвлечься, я решила поехать к маме. Не только ради смены обстановки, но и потому что давно обещала навестить её.

Дорога заняла почти пять часов. Всё это время меня не покидало странное чувство — будто я еду не просто в другой город, а в точку, где всё началось.

Дом стоял всё там же — на тихой улице, утопающей в акациях. Белые ставни, облупившаяся краска, скрипучая калитка. Когда я вдохнула знакомый воздух, сердце болезненно сжалось.

— Эли! — мама выбежала навстречу. — Боже, какая же ты худая!

— Мам, всё нормально, — улыбнулась я. — Просто устала.

В доме ничего не изменилось. Та же кухня, те же фотографии… и та самая. Выпускной. Мы стояли рядом. Его счастливая улыбка и едва заметное прикосновение руки к моей. Я почувствовала фантомное прикосновение, от которого я тут же отвела взгляд. Только не сейчас.

После всех просьб и прогулок с мамой, я наконец решила отдохнуть на веранде с бокалом вина.

Телефон завибрировал, когда я уже почти допила вино, и я без особых ожиданий взглянула на экран, не сразу осознавая, что номер мне незнаком. На мгновение я замерла, а затем прочитала сообщение и почувствовала, как внутри что-то едва заметно смягчается.

Привет. Это Кристофер — тот самый из магазина и ресторана. Надеюсь, ты не против, что я написал. И, да… кажется, я всё-таки выпил твоё красное. Оно оказалось неожиданно хорошим. К.

Я невольно улыбнулась, не широко, скорее едва заметно, словно позволила себе маленькую слабость, о которой никто не узнает. Пальцы на несколько секунд зависли над экраном не потому, что я не знала, что написать, а потому что впервые за долгое время не чувствовала необходимости подбирать слова так, чтобы защититься или отстраниться.

Привет. Не против :) Если честно, я тоже неожиданно распробовала белое. Иногда ошибки оказываются полезными. Э.

Ответ пришёл почти сразу, будто он всё это время держал телефон в руках, и в этом не было навязчивости — скорее лёгкость и внимание.

Вот видишь, значит, это был честный обмен. Возможно, даже справедливый. К.

Я тихо усмехнулась, глядя в тёмный двор и чувствуя, как этот разговор не тянет меня за собой, не требует продолжения и не оставляет после себя тревоги, а просто существует — спокойно и ненавязчиво.

Ты сейчас в городе? — появилось следующее сообщение.

Я сделала глоток вина и только потом ответила, прислушиваясь к себе и понимая, что мне не нужно ничего объяснять больше, чем я готова.

Нет, я уехала к маме. Поняла, что мне нужна пауза и немного тишины. Э.

Он не стал уточнять, не задал лишних вопросов и не попытался сократить расстояние между нами быстрее, чем мне было бы комфортно.

Тишина — редкая роскошь, так что я понимаю. Просто знай, что я рад, что написал не зря. К.

От этих слов внутри появилось мягкое тепло — не вспышка и не волнение, а спокойное ощущение, которое не требовало ответа здесь и сейчас, но я всё же ответила.

Это действительно приятно. И сейчас — именно то, что мне нужно. Э.

Ответ пришёл с небольшой паузой.

Тогда договорились. Никаких обязательств и никакого давления. Просто можем иногда писать друг другу, если захочется. Как друзья, разумеется. К.

Я улыбнулась уже по-настоящему, чувствуя, как напряжение, накопившееся за последние дни, понемногу отступает.

Можем. И спасибо за это «если захочется». Э.

Экран погас, но я ещё долго сидела на крыльце, глядя на звёзды над старым двором. Их свет отзывался болью — тихой, тянущей, — и вместе с тем в нём было что-то неожиданно тёплое. Память подсовывала ощущения, а не образы: отголоски смеха, покоя, мгновений, в которых сердце когда-то билось легче. Всё это неизбежно вело к Рексфорду, даже если я не позволяла себе назвать ни одного воспоминания вслух.

С ним рядом всегда было напряжение и необходимость быть настороже, но сейчас, под этим небом, я остро чувствовала, что боль была не единственным, что нас связывало. Внутри переплетались утрата и нежность, тяжесть и свет — словно прошлое не хотело укладываться в одну-единственную форму. Звёзды хранили и то, от чего щемило грудь, и то, что когда-то делало меня счастливой.

Я сделала ещё один глоток вина, позволяя этим противоречивым чувствам существовать рядом. Возможно, дело было не в том, чтобы вычеркнуть прошлое или удержаться за него, а в том, чтобы признать: в нём было разное — и боль, и счастье, — и всё это по-своему привело меня туда, где я была сейчас.

Рексфорд

8 лет назад

Я никогда не думал, что путь домой может оказаться настолько невыносимым. Каждый шаг давался с трудом, словно я не шел по знакомой улице, а карабкался в гору, где воздух становится все разреженнее, а сил — все меньше.

Мне было незнакомо чувство радости, когда заканчиваются уроки и дети, смеясь, бегут туда, где их ждут. Я тоже шел — но не домой. Я возвращался туда, где просто выживал.

Может, дело было в том, что других ждала вкусная еда? Нет… У меня она тоже была. Может, они скучали по родителям, а родители — по ним? Тоже нет. Это чувство ушло так давно, что я уже не помнил, как оно выглядит.

Я даже не могу вспомнить, когда впервые по-настоящему осознал происходящее. В моей памяти все всегда было именно так. Иногда я обманывал себя, надеясь, что ошибаюсь, что родители все же любили меня. Отец — иногда. Редко, неловко, словно по обязанности. Мама — никогда.

И все же был один момент, связанный с ней, который врезался в память особенно отчетливо.

Мне было около восьми, когда она неожиданно предложила сходить в парк аттракционов. Рядом с ним тянулась набережная — шумная, живая, наполненная запахом сладкой ваты и смехом.

— Мам, почему именно сюда? Ты что, читаешь мои мысли? — хихикнул я, подпрыгивая на ходу.

— Конечно, — ответила она.

Но ее взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, будто я шел рядом лишь тенью.

Я не стал ничего спрашивать. Шел молча, стараясь не спугнуть удачу. Такие моменты с ней случались слишком редко, чтобы рисковать.

Когда мы подошли к колесу обозрения, у меня перехватило дыхание. Оно казалось огромным, почти небесным, и мне до ужаса захотелось прокатиться.

— Мам! Пойдем сюда! — я дернул ее за руку.

Она резко вырвала ладонь и зло прошипела:

— Веди себя прилично! Мы сюда не развлекаться пришли!

В тот же миг кто-то окликнул ее по имени. Незнакомый мужчина. Она тут же изменилась — улыбнулась и помахала ему. Затем снова схватила меня за руку и потянула в его сторону.

Глаза жгло от непролитых слез. Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь не расплакаться. Было обидно не из-за колеса обозрения. А из-за другого вопроса: если мы не ради меня здесь, то зачем я вообще нужен?

— Ребекка! Рад встрече! — мужчина улыбался слишком уверенно. — А ты, должно быть, Рексфорд?

Он протянул руку, но я демонстративно отвернулся.

— Не обращай на него внимания. Ты взял договор? — мама даже не посмотрела на меня.

— Да, как и договаривались.

Он достал папку. Мама сразу углубилась в бумаги. Мужчина же не сводил с меня взгляда.

— Спасибо, Грег. Я рассчитываю на дальнейшее сотрудничество, — она улыбнулась ему так тепло, что мне стало холодно.