Лимб

Отец на том конце провода негромко, басовито рассмеялся:

— Ладно, шутница. Давай, дочурка, аккуратнее на дорогах. Люблю тебя, моя кучеряшка.

София мгновенно вспыхнула, вспомнив про утренние мучения с утюжком и замазанные веснушки.

— Ну, папа-а-а! Какая кучеряшка, я всё выпрямила! — притворно возмутилась она.

Отец лишь весело, по-доброму посмеялся в ответ и отключился. София спрятала телефон в сумочку, чувствуя, как на душе становится тепло. Несмотря на весь его тотальный контроль, она безумно любила отца.

Однако стоило Софии переступить порог университета и сесть на заднее сиденье прохладного, пахнущего дорогой кожей салона автомобиля, как идеальный летний день начал стремительно рушиться.

Буквально за пятнадцать минут ласковое июньское солнце бесследно исчезло, словно его кто-то выключил. Небо над городом затянуло тяжёлыми, иссиня-чёрными, грозовыми тучами. Стало темно, как поздним вечером. А затем на город обрушился яростный, тропический ливень. Потоки воды стеной хлынули на лобовое стекло, превращая оживлённое городское шоссе в бурлящую реку.

Видимость упала практически до нуля. Огромные дворники автомобиля работали на максимальной скорости, со свистом рассекая воду, но они едва справлялись. Машины вокруг ползли со скоростью черепахи, утопая в серой водяной пыли и ослепляя друг друга включёнными фарами и аварийками.

Геннадий, крепко сжимая руль обеими руками и подавшись всем телом вперёд, то и дело нервно всматривался в бушующую за стеклом стену дождя. Он уже полдороги не на шутку ругался под нос, не сдерживая эмоций.

— Да что ж за закон подлости такой, а?! — в очередной раз в сердцах воскликнул водитель, резко притормаживая перед остановившейся впереди машиной. — София Игоревна, вы посмотрите, что творится! Пять минут назад лето было, а сейчас — библейский потоп! Ливнёвки в городе вообще не работают, воды по самые колеса. Ни хрена же не видно, прости господи! Будто вслепую едем. Нашли время для шторма, аккурат в час пик!

София сидела на заднем сиденье, прижав к груди кожаную папку с дипломом. Она заворожённо и с нарастающей тревогой смотрела в окно, по которому сплошными потоками сбегала вода. Вспышки далёких молний на секунду озаряли мрачную трассу. Сердце девушки почему-то сжалось от странного, необъяснимого предчувствия.

глава 2

Встречный курс Грача

Илья проснулся оттого, что в открытую форточку бесцеремонно ворвался крик дворовых чаек, устроивших разборку из-за помойного бака. Он закинул руки за голову и уставился в серый, покрытый сетью мелких трещин потолок. Вставать не хотелось катастрофически. На часах было начало десятого, июньское солнце уже вовсю припекало сквозь дешёвые пластиковые жалюзи, но Илья продолжал неподвижно валяться в постели, ловя лицом редкие сквозняки.

Его комната в старой панельной трёхкомнатной хрущёвке на окраине города была забита хламом, который Илья считал исключительно полезным. В углу сиротливо пылилась старая боксёрская груша с потрескавшейся кожей, у стены стоял просевший диван, а на колёсиках дешёвого компьютерного кресла вечно висела какая-то промасленная ветошь. На подоконнике среди пустых банок из-под энергетиков покоился разобранный карбюратор от старой «девятки». Здесь пахло железом, дешёвым дезодорантом и бензином — привычный, почти родной запах для любого, кто проводил в гаражах больше времени, чем дома.

Илья жил с отцом и младшим братом Максимом, которому недавно стукнуло пятнадцать. Мамы не стало пять лет назад, и с тех пор их сугубо мужское трио выживало как умело. Именно поэтому Илья в свои двадцать четыре пахал везде, где только подворачивалась копейка. В своё время он честно отбарабанил одиннадцать классов школы, сдал экзамены на троечки, а дальше учиться просто не пошёл — не на что было, да и нужды особой не видел. Сначала отец, суровый мужик с вечно чёрными от мазута ногтями, взял его к себе в небольшой частный автосервис на окраине. Илья быстро научился перебирать движки и варить кузова, но денег в сервисе вечно не хватало: клиенты то и дело просили «в долг до получки».

Чтобы хоть как-то держаться на плаву и подкидывать денег на продукты, Илья устроился подрабатывать в такси на арендованной машине. Платили там неплохо. Город был огромным, заказов хватало в любое время суток, а по выходным пьяные, но благодушные завсегдатаи ночных клубов порой оставляли такие чаевые, что на них можно было жить неделю.

Илья лениво перевернулся на бок, засунул руку под подушку и нащупал там два небольших, тяжёлых неодимовых шарика. Он достал их и привычным, доведённым до автоматизма жестом пустил перекатываться по ладони.

Клик. Клик.

Магниты со звоном сцеплялись и разделялись между его длинными, сильными пальцами. Это было его личное успокоительное — привычка, которая помогала разгрузить мозги перед тяжёлой сменой. Он лежал, катал магниты и лениво размышлял: а надо ли вообще сегодня куда-то тащиться? В автосервисе сегодня был выходной, на такси можно было выйти и вечером. Лень окутывала тело, как тяжёлое одеяло.

Но судьба в лице младшего брата решила за него.

Дверь в комнату с грохотом отлетела, и на пороге возник запыхавшийся Максим. На его круглой, усыпанной подростковыми прыщами физиономии блуждала виноватая, но в то же время хитрая улыбка.

— Илюх, слышь... — замялся мелкий, пряча руки за спиной. — Мне это... кроссовки новые надо. Срочно.

Илья даже шарики перестал крутить. Он приподнял одну бровь и уставился на брата как на сумасшедшего.

— Чего? Макс, ты страх потерял? Мы тебе ровно месяц назад купили новые «найки». Настоящие, китайские, на рынке! Я за них три смены в такси отпахал, чтобы ты перед девчонками во дворе выпендривался.

Вместо ответа Максим вздохнул и с трагическим видом вытащил из-за спины правый кроссовок. Зрелище было эпичным. Плотная резиновая подошва полностью оторвалась от тканевого носа и теперь уныло висела на одной честном слове, напоминая пасть голодного крокодила.

— Мы это... в футбол на школьном стадионе играли, — буркнул Максим, шмыгнув носом. — Ну и я по штанге случайно засадил. Насмерть.

Илья секунду смотрел на этот обувной труп, а потом внутри него вскипела праведная братская ярость.

— Ах ты ж вредитель мелкий! — Закричал Илья, резко подскакивая на кровати.

Но стоило ему рвануть вперёд, как ноги запутались в старом одеяле. Илья с глухим матом рухнул обратно на матрас, забавно перебирая руками по воздуху. Эта заминка дала Максиму фору в пару секунд. Подросток, сообразив, что сейчас прилетит расплата, с диким хохотом швырнул растерзанный кроссовок прямо в комнату и бросился наутёк по узкому коридору хрущёвки.

— Максим, твою мать! — Заорал Илья вслед, наконец-то выпутавшись из простыней и выбегая в коридор в одних трусах. — Я тебе, нахрен, скотчем эти кроссовки к ногам намотаю! До тридцати лет в них ходить будешь! Понял?!

Из кухни донёсся заливистый, наглый хохот брата и хлопок входной двери — мелкий оперативно эвакуировался во двор, пока старший не перешёл от угроз к действиям.

Илья тяжело выдохнул, взъерошил свои и без того растрёпанные тёмно-каштановые волосы и поднял с пола злополучную обувь. Он покачал головой, и на его лице против воли появилась беззвучная, усталая улыбка. С одной стороны — злился, с другой — прекрасно помнил себя в пятнадцать лет, когда обувь на нём буквально горела.

Он побрёл в ванную, шлёпая босыми ногами по старому линолеуму. Включил ледяную воду и плеснул себе в лицо, смывая остатки сна. Судьба сама за себя сказала, что ехать сегодня надо, и как можно скорее. На одни только новые кроссовки для этого футболиста придётся угробить весь сегодняшний день.

Через полчаса Илья, уже одетый в привычные потёртые джинсы и простую тёмную футболку, забирал ключи от арендованной «соляриса» на стоянке. Он привычно закинул в карман магнитные шарики, запустил приложение для приёма заказов и выехал на улицы залитого солнцем города.

****

Илья закинул детское кресло на заднее сиденье «соляриса», смачно хлопнув дверью. Утренний развоз — это всегда отдельный вид мазохизма. С восьми до одиннадцати город превращался в филиал детской поликлиники: сонные, раздражённые мамочки, хнычущие малыши, вечные крошки от печенья на ковриках и стойкий запах детских влажных салфеток в салоне. Илья рулил спокойно, профессионально уворачиваясь от подрезающих маршруток, и терпеливо выслушивал капризы маленьких пассажиров. Работал он на автомате, пока мысли крутились вокруг утренней катастрофы с обувью брата.

Ближе к полудню наступило затишье — так называемый «добрый час», когда утренний пик уже схлынул, а вечерний ещё не думал начинаться. На сером пластике приборной панели лениво поблёскивал экран телефона, в приложении висел статус «Поиск заказов». Илья почувствовал, как в желудке заурчало. Он припарковал машину у обочины прямо напротив знакомой круглосуточной шаурмичной, откуда на всю улицу разносился умопомрачительный запах жареного мяса и специй.

Заказав двойную с курицей и острым соусом, Илья прислонился спиной к тёплому капоту машины, достал из кармана телефон и набрал отца. Тот сегодня тоже подрабатывал на выезде — чинил какому-то знакому коммерсанту дизельный генератор за городом.

— Да, Илюх, здорово. Чего у тебя? — в трубке раздался глуховатый, прокуренный голос отца, перекрываемый металлическим скрежетом какого-то инструмента.

— Здорово, пап. Да так, в такси катаюсь, сейчас вот на обед встал, — Илья достал из кармана магнитные шарики и привычно запустил их крутиться в ладони. Клик. Клик. — Звоню узнать, как ты там? Не перетрудился?

— Да нормально всё, гайки кручу, как обычно. К вечеру освобожусь. У тебя как с кассой?

— Да копейки пока, мамочек по больницам развозил, — Илья усмехнулся, вспоминая утренний погром. — Слышь, пап... Тут это. Оболтусу нашему младшему снова обувь нужна. Срочно.

В трубке на пару секунд воцарилась тишина, прерываемая только звяканьем ключей, а потом отец хрипло, басовито расхохотался.

— Да ты шутишь! Мы ж ему в прошлом месяце только копыта эти новые покупали! Он чё, жрёт их, что ли?

— Хуже, пап. Они в футбол на школьном стадионе играли, и Максик со всей дури по штанге зарядил. Короче, у правого кроссовка подошва оторвалась намертво. Пасть открыл, как крокодил голодный. Я за ним с утра в одних трусах по коридору бегал, обещал скотчем к ногам примотать.

Отец на том конце провода аж закашлялся от смеха. Издеваться над косяками мелкого было в их семье традицией, сродни конфеткам к чаю — всегда весело, шумно и без злобы. Максимка у них вообще был ходячей катастрофой: то в крапиву залетит, то чужой забор на велосипеде протаранит, то телефон в унитаз уронит. Но любили его все до безумия, понимая, что растёт пацан, и без шишек тут никак.

— Слышь, Илюх, — отсмеявшись, протянул отец. — Ты скотч-то оставь, пригодится. Давай лучше на саморезы посадим. У меня в гараже как раз остались, длинные такие, кровельные, с прессшайбой. Прямо через стельку к пятке прикрутим, чтоб надёжно. И клей «Момент» сверху зальём. До свадьбы не снимит, гарантирую!

— На саморезы — это тема, — хохотнул Илья, забирая у продавца горячий, завернутый в лаваш сверток. — Ладно, пап, давай, крути свои гайки. Вечером дома пересечёмся, надо будет этому футболисту хоть какие-то кеды на рынке присмотреть.

— Давай, сын, аккуратнее там. Удачи на дорогах.

Илья отключил вызов, спрятал телефон и за пару минут уничтожил шаурму, даже не заметив её вкуса. Приложение упорно молчало, заказов поблизости не было. Илья сел за руль, завёл мотор и лениво покрутил головой. Подаваться в спальные районы не хотелось — там сейчас глухо. И тут в голову пришла мысль прокатиться поближе к центру, в сторону элитного экономического университета.

Там всегда крутилась сытая, изнеженная публика. Илья не раз замечал, как эти пафосные студенты, сыновья и дочки местных богатеев, брезговали вызывать обычные эконом-машины через телефон. Они вываливались из дверей своего вуза стайками, громко смеялись, шуршали пакетами из дорогих бутиков и упрямо махали своими брендовыми сумками прямо у дороги, надеясь поймать попутку в старом стиле. Стояли у бордюра, задрав носы, словно они снимались в каком-то голливудском кино, а не топтали асфальт обычного российского города.

«Такси, такси... Ловите тачку, идиоты. Словно приложениями пользоваться разучились», — раздражённо подумал Илья, выворачивая руль. Его, парня с рабочей окраины, эта показная роскошь и беспечность всегда немного подбешивали. Но деньги были нужны, а эти мажоры за короткую поездку до центрального ресторана могли отвалить пару тысяч сверху, даже не считая сдачи. Ради новых кроссовок для Макса можно было и потерпеть их заносчивые физиономии.

Он уже подъезжал к району университета, когда погода решила посмеяться над ним во второй раз за день, словно утреннего крокодила на обуви брата ей было мало.

Буквально за пару минут небо из нежно-голубого превратилось в иссиня-чёрное, глухое месиво. На город обрушился такой яростный, глухой ливень, какого Илья не видел с самого детства. Вода хлынула сплошной, плотной стеной, мгновенно превращая лобовое стекло в ревущий водопад. Старые дворники «соляриса» бешено затрещали на максимальной скорости, но толку от них не было — видимость упала практически до нуля. Дорога перед капотом превратилась в бурлящую серую реку.

Илья крепко вцепился в руль, подавшись всем телом вперёд и почти вплотную прижавшись лицом к стеклу, чтобы хоть что-то разглядеть в этой водяной каше. Машина шла тяжело, колеса то и дело срывались в аквапланирование. Вокруг ослепительно вспыхивали чужие стоп-сигналы и аварийки. Атмосфера стала давящей, зловещей.

— Да что б тебя... Что за хрень?! — выругался Илья вслух, врубая обогрев стёкол на полную мощность. — Ни хрена же не видно!

Он сбросил скорость до минимума, аккуратно двигаясь в правом ряду и пытаясь нащупать глазами разметку. Ехал едва-едва, буквально на ощупь. И в этот самый момент, когда Илья максимально сконцентрировался на дороге впереди, судьба нанесла свой удар.

С левой, соседней полосы, сквозь пелену летящих брызг и серый туман, внезапно вылетела тёмная масса. Какая-то иномарка, потеряв управление на залитом водой асфальте, крутанулась юзом. Илья успел лишь заметить краем глаза ослепительный блеск чужих фар, направленных прямо на него.

— Твою мать! — Сердце Ильи ухнуло куда-то вниз.

Оглушительный, скрежещущий удар смял левое крыло «соляриса». Машину Ильи с дикой силой крутануло на мокрой трассе, как игрушечную. Руль выбило из пальцев с такой мощью, что Илья едва не сломал кисть. Машину Грача швырнуло боком, вынося прямо на встречную полосу.

глава 3

Секунда до пепла

Время — это иллюзия, которая рассыпается в прах в тот самый момент, когда металл начинает рвать человеческую плоть. На мокром, скользком шоссе, превратившемся из-за июньского ливня в сплошное водяное зеркало, законы физики окончательно отменили человеческие планы.

«Солярис» Ильи, выброшенный мощным боковым тараном на встречную полосу, летел боком, абсолютно неуправляемый и беспомощный. Навстречу ему, разрезая стену дождя тяжёлым капотом, нёсся представительский лимузин Громовых. Вспышка. Два заноса. Две траектории, которые сошлись в одной роковой точке, откуда уже не было возврата.

Оглушительный, чудовищный скрежет разрываемого железа перекрыл даже раскаты грома. Визг тормозов и бесполезный, отчаянный свист заблокированных шин по воде утонули в грохоте столкновения. Сила удара была такой мощности, что многотонный лимузин буквально подмял под себя легковую машину Ильи, превращая её левый бок в груду сплющенного, звенящего хлама.

Внутри «соляриса» в эту долю секунды разверзлся настоящий ад. Система безопасности арендованной машины сработала с трагическим опозданием — белые подушки выстрелили уже тогда, когда деформированная водительская дверь сокрушительным прессом вдавилась внутрь салона. Старый, разболтанный защёлкнутый ремень безопасности и вовсе заклинило: он не удержал тело парня, лопнув у основания. Илью тряхнуло с такой страшной силой, словно он вообще не был пристёгнут. Его швырнуло на рулевую колонку, а затем голова с глухим стуком встретилась с боковым стойками кузова. В последнюю долю секунды перед глазами Ильи пронеслась лишь ослепительная вспышка встречных фар и дикий, первобытный ужас, сковавший горло. Он даже не успел закричать. Сознание парня погасло мгновенно, катапультировав его из разбитого, дымящегося салона в глухую, ледяную пустоту. Магнитные шарики вылетели из его кармана и с тихим звоном покатились по залитому кровью и дождевой водой коврику.

Тяжёлый лимузин Громовых пострадал не меньше. Основной удар пришёлся прямо в водительскую сторону. Металл встречной машины и собственный капот смялись в единый жуткий узел, который мгновенно зажал Геннадия. Пожилой водитель скончался на месте, в ту же секунду — деформированная дверь и руль просто вмяли его в кресло, не оставив хрупкому, уставшему с годами сердцу ни единого шанса. Он так и остался сидеть, крепко сжимая разорванное рулевое колесо, навсегда застыв в этой буре.

Софию, сидевшую на просторном заднем сиденье, швырнуло вперед, как тряпичную куклу. В своей привычной беспечности богатой и защищённой девочки она никогда не пристёгивалась в семейном автомобиле, считая массивный кожаный салон неприступной крепостью. Эта ошибка стоила ей слишком дорого. В момент удара её изящное тело сорвало с места и с дикой силой швырнуло по всему замкнутому пространству салона. Сначала она сильно ударилась головой об толстое боковое стекло — по прозрачной поверхности тут же побежала паутина трещин, окрасившаяся каплями алой крови. Затем София по инерции влетела грудной клеткой в жёсткую спинку переднего сиденья.

Машина наконец замерла, уткнувшись в дорожное ограждение. Вокруг шипел разбитый радиатор, капало масло, а за разбитыми окнами продолжал бушевать безразличный июньский ливень.

София пришла в себя через несколько секунд, хотя эти мгновения показались ей вечностью. Она лежала на боку, скорчившись на дорогом кожаном кресле, и невидящим, стеклянным взглядом смотрела в серый кожаный потолок автомобиля. Вся её идеальная реальность, утренний смех с Олей, планы на выпускной и изумрудное платье — всё это исчезло, разбившись вместе с лобовым стеклом.

Мир вокруг бешено, тошнотворно кружился, словно она оказалась на безумной карусели. В ушах стоял невыносимый, сверлящий высокочастотный звон, заглушавший все внешние звуки. Но самым страшным была боль. Она пришла не сразу, а нахлынула горячей, разрывающей волной, концентрируясь где-то в груди. Каждый вдох отзывался внутри такой дикой, острой вспышкой, что у Софии темнело в глазах. Она попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула обжигающая пустота. Девушка хрипло, судорожно стонала, чувствуя, как начинает задыхаться. Осколки рёбер внутри шевелились при каждом движении, раздирая внутренности.

Сквозь пелену звона до неё стали долетать далёкие, приглушённые крики. Проезжавшие мимо водители тормозили, бежали к разбитым машинам, пытались дёргать заклинившие двери лимузина. София слышала удары по металлу, видела смутные силуэты за стеклом, но не могла даже пошевелить пальцем. Её тело, всегда такое послушное и лёгкое, больше не принадлежало ей. Оно превратилось в тяжёлый, изломанный кокон, охваченный огнём.

А затем сквозь пелену дождя пробился новый звук — завывание приближающихся сирен. Пронзительный, давящий на остатки сознания вой скорой помощи и спасателей.

Дверь лимузина со скрежетом отлетела в сторону, срезанная гидравлическими ножницами. В салон ворвался ледяной, мокрый воздух, смешанный с каплями ливня. Чьи-то чужие, сильные руки в грубых перчатках осторожно, но крепко легли на её изломанное тело. Перед глазами, размываясь и двоясь, замелькали белые халаты и яркие куртки спасателей. Лица врачей были смазанными, нечёткими, словно София смотрела на них сквозь лобовое стекло, заливаемое штормовыми потоками воды.

При каждом, даже самом аккуратном касании медиков тело Софии прошибала такая нечеловеческая, лютая боль, что её стоны превращались в прерывистый, хриплый клёкот. Она почти полностью потеряла способность дышать. Воздуха катастрофически не хватало, губы синели, а изо рта вырывался лишь кровавый шлейф.

Над её лицом склонился врач в маске, его глаза были полны предельной концентрации. До слуха Софии долетали лишь обрывки его криков, обращённых к фельдшеру:

— Быстрее, носилки! Давление падает! Тут множественные переломы рёбер... Похоже, закрытый пневмоторакс, пробито лёгкое! Она уходит, срочно интубацию и в операционную! Наркоз готовьте!

София уже не понимала смысла этих страшных медицинских терминов. Её сознание цеплялось за последнюю ниточку жизни. Она судорожно, как вытащенная на берег рыба, открывала рот, пытаясь поймать хотя бы один крошечный, спасительный глоток воздуха. Ей хотелось закричать, позвать отца, Олю, сказать, как ей страшно... Но лёгкие были залиты кровью.

Вспышка далёкой молнии в последний раз озарила разбитый салон машины и лица врачей. Силы окончательно покинули Громову. Ниточка натянулась и с тихим щелчком лопнула. Острая боль резко отступила, растворяясь в навалившейся сверху густой, бархатной и абсолютно чёрной темноте, которая навсегда поглотила залитое дождём шоссе.

****

Центральная городская клиническая больница в это грозовое июньское надвечерье напоминала прифронтовой госпиталь. Яростный ливень с силой колотил в огромные стеклянные двери приёмного покоя, за которыми в стерильном полумраке коридоров уже назревала буря. Вспышки сирен скорой помощи, прорезавшие водяную стену на въезде в больничные ворота, заставили дежурную бригаду мгновенно прийти в движение.

Два реанимобиля затормозили у пандуса один за другим, тяжело осев на колесах от резкого торможения. Задние двери распахнулись одновременно. Из первой машины спасатели и фельдшеры на полном бегу выкатили каталку с Софией Громовой. Девушка была бледной, как больничная простыня, её некогда идеальная белая блузка была разорвана на груди и покрыта пятнами крови, а изо рта вырывался хриплый, прерывистый свист.

— Принимай! Девушка, двадцать два года, закрытая травма грудной клетки, подозрение на разрыв легкого, внутреннее кровотечение, давление семьдесят на сорок! — Орал на бегу врач скорой, удерживая над её лицом кислородную маску.

Буквально в паре метров позади них, громыхая колесами по кафельному полу, бригада санитаров тащила вторую каталку. На ней, раскинув мощные, испачканные в мазуте и крови руки, лежал Илья. Его волосы слиплись от хлынувшей из рассеченного лба крови, а лицо застыло в неподвижной маске глубокого беспамятства.

— Парень, двадцать четыре года, тяжелая черепно-мозговая, сочетанные травмы, без сознания с момента ДТП! Глубокая кома! — Передавал сводку второй фельдшер, на ходу подкачивая мешок Амбу.

Пострадавших тут же рассредоточили у главного распределительного узла приёмного покоя. Каталку со стонущей Софией под пронзительный крик дежурного хирурга: «Срочно первую операционную, готовьте торакальный набор!» увезли в левое крыло, где двери реанимационного блока захлопнулись с глухим стуком. Илью же, чьё дыхание поддерживалось исключительно аппаратно, свернули направо, направляя к лифтам нейрохирургии.

Оба врача скорой помощи, уставшие, насквозь промокшие от ливня и пропахшие железом, тяжело выдохнули и направились к центральной стойке регистрации. За широким пластиковым столом сидела молодая медсестра-регистратор, которая судорожно вбивала данные в компьютер под мигание ламп дневного света.

Врачи синхронно выложили перед ней на стойку пластиковые файлы с документами, которые спасатели успели вытащить из бардачков и карманов разбитых машин до того, как их залило водой.

— Фиксируй, Маш, — хрипло произнес первый доктор, вытирая тыльной стороной ладони капли пота со лба. — Из такси парень, Грачев Илья Николаевич, двадцать четыре года. Из лимузина девушка — Громова София Игоревна, двадцать два года.

Медсестра быстро застучала по клавишам, мельком взглянув на паспорта. Её глаза округлились, когда она увидела громкую фамилию Громовой, известную во всем городе благодаря её отцу-бизнесмену.