Аккорд на двоих

Горячие слезы сами собой хлынули из глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках. Столько лет борьбы, столько холода между нами — и вот он наконец-то принял меня. По-настоящему. Именно ту Мию, которая носит кеды и мечтает о свободе. Я уткнулась лицом в подушку, всхлипывая от облегчения, которого ждала всю жизнь.

Но экран мигнул снова.

✉︎ Папа:Кстати, не знаю, как зовут твоего друга с гитарой, но на него уже хотят выйти пара продюсеров. Черкани мне его контакты. Думаю, предложения на будущее ему очень понравятся. Парень — молодец, у него есть стержень.

Прочитав это, я впала в какой-то странный транс. Медленно откинулась на подушки и замерла, сверля взглядом потолок. Мир вокруг перестал существовать.

Я лежала в темноте, и осознание собственной глупости обжигало хуже любого льда. Итан помог мне, даже не раздумывая. Он сорвался, примчался в этот пафосный зал и сыграл так, как никто и не планировал. Он сделал это ради меня. Просто потому, что я попросила.

А что сделала я? Наорала на него в тот вечер, когда он привез меня в свое секретное место. Просто за просьбу спеть. Не важно как — хрипло, фальшиво или пискляво. Он хотел разделить этот момент со мной. Не с той призрачной идеальной певицей, о которой он грезит в сети, а со мной — настоящей, живой Роудс.

— Вот же ты дура, Миа... — прошептала я в пустоту комнаты.

Я резко села на кровати, чувствуя, как внутри закипает решимость. Дрожащими пальцами открыла плеер, нашла тот самый «минус», который он скинул мне, и надела наушники.

Обычно я не пою каверы. Я всегда писала своё, считая невыносимо тяжелым повторять чужой труд — ведь песню нужно пропустить через себя, прочувствовать каждую ноту автора. Но сейчас всё было иначе. Эта мелодия уже была во мне, она пропитала меня насквозь в том кабриолете.

Я сделала глубокий вдох, усмиряя дрожь в голосе, и вступила в первый такт.— Я спою с тобой, Итан. Слышишь? Так и быть.

Я буду биться над этой песней до утра, до хрипоты, пока она не станет идеальной. И плевать, что будет дальше, плевать на приличия и страхи. Если он доверил мне свою музыку, я доверю ему свой голос.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Время до лагеря и моего решающего выступления на льду таяло, как лед под лезвиями коньков. Софи превратилась в настоящего цербера: она гоняла меня по несколько часов кряду, давала короткую передышку и снова выталкивала на каток. Мы бились над четверным тулупом до искр в глазах, но он так и не поддался — пришлось оставить программу в том виде, в котором она была стабильна. Костюм сиял в чехле, сумка с экипировкой была собрана, и внешне я была готова. Но только внешне.

Из-за этого безумного марафона тренировок мы с Итаном почти не общались. Наши диалоги в мессенджере превратились в сухой отчет: «скинул партию», «приняла», «ритм ок». Мы не заходили дальше рабочих моментов группы, и эта дистанция душила меня сильнее, чем тугой корсет сценического костюма.

Мне безумно хотелось разбить это стекло, переступить планку «просто напарников», но страх сковывал движения. Для него я всё еще оставалась той самой «богатой девчонкой» из другого мира, которой нет и не может быть места в его настоящей, жесткой жизни. Я чувствовала себя бельмом на глазу его спокойствия, лишним элементом в его отлаженном механизме выживания.

Остался всего один день до выезда. Я носилась по дому как угорелая, закидывая в чемодан то теплые свитера для лесных вечеров, то нотные тетради, то ту самую черную худи, которую сшила для всей группы.

— Милая, сядь и выдохни. Только если успокоишься, по-настоящему соберешься с мыслями, — донесся рассудительный голос папы с кухни. — И не забудь положить в сумку перцовый баллончик.

Я замерла посреди комнаты с охапкой футболок в руках, недоуменно вскинув брови.— Пап, ты серьезно? Думаешь, он поможет, если на лагерь нападут медведи?

— Медведя он, положим, не остановит, — папа высунулся из кухни, вытирая руки полотенцем. — А вот если кто-то излишне настойчивый решит к тебе пристать, то уверен на все сто — сработает.

Я закатила глаза, продолжая впихивать вещи в и без того пухлый чемодан.— Пап, ну брось. Я же еду с ребятами из колледжа, я знаю каждого из них по сто лет!

— Знаешь, малышка... — его голос вдруг стал тише и серьезнее. — Я Митча тоже знал много лет. Но это не помешало ему измениться в моих глазах за один-единственный вечер. Поэтому положи его, пожалуйста. Так моя душа будет спокойна, пока ты там, в лесах.

Я вздохнула, признавая его право на это беспокойство.— Ладно, уговорил. Но при одном условии: ты сейчас же перестанешь истреблять мои эклеры!

Я бросила вещи и метнулась на кухню, застав папу прямо у открытого холодильника. Он как раз отправлял в рот второй эклер подряд, ничуть не смущаясь.— Папа! Ну как ты мог? Это же были мои запасы в дорогу!

— Я тоже их люблю, Миа, — невозмутимо отозвался он, дожевывая крем. — К тому же, ты сама уже съела четыре. Считай, что я просто восстанавливаю справедливость в этом доме.

Я не выдержала и рассмеялась, обнимая его.

— А ещё я, между прочим, берегу твою фигуру! — папа мастерски увернулся от моих цепких рук, запихивая в рот последний эклер. — Ты хоть знаешь, какие они калорийные? Это же чистый сахар!

— Мама! — закричала я на весь дом, притворно возмущаясь. — Папа съел все мои эклеры! Все до единого!

Он тут же громко расхохотался и, сцапав меня в охапку, прижал к себе, как маленькую, почти оторвав от пола. От него пахло кофе и домашним уютом.— Куплю я тебе новые, не переживай, — пробасил он, погладив меня по голове. — Всё, иди дособирай вещи. Завтра я сам отвезу тебя к автобусу.

Я замерла и вытаращила на него глаза, не веря ушам.— Сам? Прямо сам Джереми Роудс, великий и ужасный, лично отвезет меня в колледж? На глазах у всех студентов?

Папа лишь загадочно подмигнул. Кажется, после того концерта в филармонии он действительно решил сменить гнев на милость и показать всем, что он на моей стороне.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Как и полагается любой девушке в мире перед важным событием, я носилась по дому в легкой панике, с живописным хаосом на голове. Внутри жила железная уверенность: я точно что-то забыла. Или положила лишнее. И это при том, что я, как прилежная отличница, заранее составила список и собирала всё строго по пунктам, зная, что утро превратится в этот бедлам.

— Дочка, выдохни. Всё собрано в лучшем виде, я сама вчера всё сверила по твоему списку, — отозвалась мама, не отрываясь от газеты, но в её голосе слышалась мягкая улыбка.

— Спасибо, мам! Ты мой спаситель, честно. Самая лучшая женщина во вселенной, — я на секунду притормозила, чтобы чмокнуть её в щеку.

— Миа, подожди, — мама отложила газету и внимательно посмотрела на меня. — Пока отец в кабинете и ты не уехала, я хотела спросить... Не хочешь всё же рассказать про своё тайное увлечение? Ты что, решила сменить вектор и стать дизайнером?

Я замерла с кроссовком в руке.— О чём ты, мам?

— О твоих ночных уроках рукоделия, — она заговорщицки прищурилась. — Ты вчера забыла плотно закрыть дверь, и я видела, как ты что-то увлеченно вышиваешь. И, судя по всему, это происходит уже давно.

— Мам, это просто мерч для группы... — попыталась я выкрутиться, но мама лишь рассмеялась.

— Милая, я видела ту ткань. Это явно женская одежда. Не уверена, что твои парни-рокеры оценят худи, расшитое мерцающими камнями. Хотя сейчас такая мода, что я уже ничему не удивлюсь.

Я шумно выдохнула и опустилась на ковер у её ног, спрятав лицо в её ладонях. Скрывать правду становилось всё труднее.— Ладно... Признаю. У меня есть тайное дело. И нет, оно не совсем про рукоделие. Мам, я правда пока не могу сказать. Пожалуйста, просто пойми меня. Я обещаю: как только придет время, я расскажу всё и тебе, и папе. И приму любую вашу реакцию, какой бы она ни была. Но сейчас... давай просто оставим здесь паузу, ладно?

Мама молча погладила меня по голове, и в этом жесте было столько принятия, что у меня защипало в глазах. Она не стала допытываться, просто нежно сжала мои пальцы в ответ.

Мама внимательно посмотрела мне в глаза, и в её взгляде промелькнуло пугающее понимание.— Ты молчишь, потому что это не музыка, верно? Знаешь, как отец относится ко всему, что не касается партитур и сцены, и боишься его реакции?

Я медленно кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.— Я живу этим уже несколько лет, мам. И сейчас, когда папа наконец дал мне этот глоток свободы, о котором я мечтала всю жизнь... я просто не хочу, чтобы он отобрал его прежде, чем я успею надышаться. После лагеря я всё расскажу. Обещаю. Если у меня не получится заявить о себе сейчас, я больше к этому не притронусь. У меня останется группа, останется музыка.

Мама лишь грустно улыбнулась и нежно поцеловала меня в щеку, принимая мои правила игры.— Хорошо, милая. Пусть это будет нашим секретом. Но раз уж мы обмениваемся тайнами... — она заговорщицки подмигнула мне и прошептала на ухо: — Папа купил огромную коробку твоих любимых эклеров и уже полчаса прячет её в машине, чтобы сделать тебе сюрприз.

Я невольно рассмеялась, чувствуя, как тяжесть последних дней немного отступает. Несмотря на все страхи и недосказанность, я знала, что за моей спиной — крепкий тыл.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Мы припарковались на папином представительском авто прямо у дверей автобуса. Я кожей почувствовала, как десятки пар глаз тут же вжались в стекла, рассматривая нас, словно редкие экспонаты в музее. От такого пристального внимания по спине пробежал холодок неловкости — меньше всего мне хотелось сейчас лишнего пафоса.

Отец, не обращая внимания на шепотки, передал мои чемоданы водителю, который аккуратно водрузил их в багажное отделение. Затем он повернулся ко мне и, вопреки своему обычному строгому образу, ласково взъерошил мне волосы, как маленькой девочке.— В сумке вода и термос с горячим чаем, — он торжественно вручил мне ту самую заветную коробку с эклерами и подмигнул. — Не скучай, принцесса.

— Спасибо, пап! — я просияла, на мгновение забыв о зрителях, и быстро чмокнула его в щеку.

Поднявшись в салон автобуса, я почувствовала, как гул голосов на мгновение затих. Я медленно двинулась по проходу, сканируя ряды, пока не заметила знакомую фигуру в самом конце. Итан сидел у окна, натянув капюшон своего нового худи. Глаза прикрыты, в ушах наушники, голова тяжело прислонена к вибрирующему стеклу — он явно пытался отгородиться от всего мира.

Я бесцеремонно опустилась на свободное сиденье рядом и, не говоря ни слова, водрузила объемистую коробку прямо ему на колени. От неожиданного веса Итан вздрогнул и резко открыл глаза, но коробку перехватил инстинктивно, не дав ей соскользнуть на пол.

— Вижу, кто-то не спал всю ночь? — я не удержалась от широкой улыбки, разглядывая его заспанный вид.

— Родси? — прохрипел он, с трудом фокусируя взгляд. Итан тут же выпрямился, поудобнее перехватывая коробку, которая едва умещалась у него на коленях. — Мы что, будем ехать туда неделю? — он кивнул на гору эклеров.

— С чего ты взял? Всего пару часов, — я весело фыркнула, устраиваясь поудобнее.

— Тогда зачем тебе так много? — он недоверчиво приподнял бровь.

— Разве это много? — я притворно возмутилась. — Я просто безумно люблю шоколадные эклеры, Итан. Так же сильно, как ты — свою картошку с бургерами. Считай это моим топливом.

Он едва заметно улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на облегчение.— Я думал, ты поедешь своим ходом. Кто-то вроде тебя обычно не жалует общественный транспорт с толпой студентов.

— И кто тебе такое сказал? — я вызывающе посмотрела на него. — Мне безумно нравятся такие поездки. В них самый сок, самый вайб, понимаешь?

— Я рад тебя видеть, Родси, — негромко произнес Итан. Его голос звучал так искренне, будто он только что признался мне в чем-то гораздо большем, чем просто радость от встречи.

Я почувствовала, как щеки предательски запылали, и попыталась скрыть смущение за легким смешком.— И я рада тебя видеть, Итан.

В этот момент идиллия в хвосте автобуса была нарушена: к нам с шумом подвалили Ноа и Коул. Не дожидаясь приглашения, они принялись по-хозяйски распоряжаться папиным подарком, раздавая эклеры всем желающим в салоне. Итан смотрел на это священнодействие с нескрываемым изумлением, переводя взгляд с пустеющей коробки на меня.

— Что такое? — я рассмеялась, глядя на его вытянувшееся лицо. — Ты правда думал, что я собиралась уничтожить всё это в одиночку?

Автобус наконец набрал скорость, вырываясь на загородную трассу. Вокруг творилось чистое безумие: ребята впереди расчехлили гитары, кто-то пытался перекричать шум мотора, исполняя старые хиты, а смех и шутки не затихали ни на минуту. Эта атмосфера студенческой свободы, поездки на природу и предвкушения музыки кружила голову. Целых три дня без душных репетиционных залов, без строгих взглядов учителей и бесконечных обязательств.

Я прислонилась к спинке сиденья, чувствуя плечом тепло Итана. Рядом со мной сидел парень, который даже не догадывался, что каждый раз, когда он поворачивает голову в мою сторону, мое сердце начинает выбивать сумасшедшую чечетку, заглушая все песни в этом автобусе.

Спустя час бесконечного смеха, гитарных переборов и шумных игр, в автобусе наконец наступило относительное затишье. Ребята впереди притихли, разморенные дорогой. Я повернулась к Итану и, не спрашивая разрешения, потянулась к его заветному капюшону. Одним уверенным движением я вырвала у него один наушник и вставила себе.

Итан вздрогнул от неожиданности, но я лишь невозмутимо прислонилась головой к его плечу, давая понять, что никуда не уйду. Я почувствовала, как он на мгновение напрягся — его тело стало жестким, как натянутая струна. Но я уже зажмурилась, полностью уходя в ритм.

В наушниках зазвучала «Ghost Note». Моя песня. Мой голос, скрытый за цифровыми фильтрами, заполнил всё пространство внутри меня. Я невольно улыбнулась, проваливаясь в этот странный, личный астрал, где реальный Итан сидел рядом, а виртуальный Итан в этот же момент восхищался моим альтер-эго в своих мыслях.

Через пару минут я почувствовала осторожное, почти невесомое движение: Итан медленно склонил голову и положил её на мою. Напряжение в его плече исчезло, сменившись уютным теплом.

В этот миг мне было абсолютно плевать, как мы выглядим со стороны — как «ледяная принцесса» и «бродяга» или как обычная влюбленная пара. Я вдыхала запах его худи, слушала собственный голос в его плеере и молилась только об одном: чтобы этот автобус ехал по трассе еще как минимум четыре часа. А лучше — вечность.

Как только двери автобуса с шипением распахнулись и водитель объявил, что наша станция — «Густой лес», салон взорвался движением. Ребята гурьбой повалили на выход, громко охая и потягиваясь после долгой дороги. Итан молча перехватил мой рюкзак, закидывая его на плечо, и я двинулась к выходу.

Но стоило мне сделать шаг на нижнюю ступеньку, как мир перевернулся. Коул, этот неисправимый балагур, подлетел, подхватил меня, как пушинку, и, закинув на плечо, с победным криком припустил в сторону лагерной администрации.

— Коул, поставь меня! — хохотала я, болтая ногами в воздухе.

Я успела лишь мельком оглянуться: Итан так и замер на последней ступеньке автобуса. Его лицо окаменело, а пальцы до белизны сжали лямку моего рюкзака. В его взгляде промелькнуло такое острое недоумение, смешанное с глухим раздражением, что мне на секунду стало не по себе.

— Коул! Даже не надейся, я не выделю вам совместную палатку! — громогласно пробасила миссис Саро, стоявшая у крыльца с кипой списков.

— Не страшно! — проорал он в ответ, не сбавляя темпа. — Нам она и не понадобится!

Ребята вокруг заулюлюкали, а я почувствовала, как к щекам приливает жар. Коул наконец опустил меня на землю у самого входа в администрацию, и я тут же обернулась. Итан медленно шел к нам, неся мой рюкзак, и в каждом его шаге чувствовалась скрытая угроза. Он явно не оценил этот «дружеский» перфоманс.

— Так, внимание! Строимся в два ряда, буду сверять по списку! — зычно скомандовала миссис Саро, размахивая планшетом. — После переклички разбиваем лагерь и приступаем к постройке сцены. Завтра открытие, времени в обрез. Миа, подойди ко мне, как только закончим.

Я послушно кивнула, чувствуя на себе взгляды парней.— Уверен, сейчас она будет читать ей нотации по поводу моего эффектного забега, — услышала я заговорщический шепот Коула, адресованный Итану. — Скажет что-то вроде: «Миа, я всё понимаю, гормоны, молодые люди, бла-бла-бла, но лагерь — это не притон для влюбленных».

Коул так натурально изобразил голос Саро, что сам же и расхохотался. Итан лишь сильнее нахмурился.— Раз знаешь, что это подстава, зачем вообще лезешь? — глухо прошипел он.— Традиция такая, друг, — Коул беспечно пожал плечами и подмигнул Итану с таким видом, будто они участники какого-то тайного заговора.

Я не выдержала и картинно закатила глаза, решив вставить свои пять копеек.— А ещё у нас есть отличная традиция: тырить чужие штаны и вешать их на флагшток вместо знамени лагеря, — вклинилась я с невинной улыбкой.

Коул замер, и его челюсть медленно поползла вниз.

— Так это была ты?! — взревел он на весь лагерь, заставив обернуться даже миссис Саро. — А я-то думал, что это пацаны надо мной издеваются!

Итан на секунду замер, переводя взгляд с возмущенного Коула на меня, и в уголках его губ наконец-то промелькнула тень настоящей, искренней улыбки. Кажется, моя «ледяная броня» только что дала еще одну трещину.

Глава 15

Итан

После бесконечной и нудной переклички нам, наконец, позволили выдохнуть. Лагерь забурлил: парни взялись за установку палаток, соревнуясь, кто быстрее справится с каркасом, а девчонки оккупировали полевую кухню, разгружая провизию.

Я замер на мгновение, наблюдая за всей этой суетой. Это было до боли похоже на то, как я жил последние пять лет, только в моих воспоминаниях вместо новеньких палаток был старый ржавый трейлер, а вместо леса — глухая поляна.

— Поможешь открыть? — звонкий голос Мии мгновенно выдернул меня из прошлого.

Она стояла передо мной, протягивая какую-то банку и смешно щурясь от яркого солнца.— Что это? — спросил я, забирая жестянку.— Бобы, — невинно отозвалась она.

Я недоверчиво приподнял бровь, глядя на этикетку.— У нас что, на обед будут бобы? Как в дешевом вестерне?Миа заливисто расхохоталась и забавно сморщила нос, будто их уже вовсю жарили на костре.— Фу-у, нет! Это не для еды, это для игры. Ты что, серьезно никогда не играл в «Бобы»?

— Бог миловал, — хмыкнул я, с легкостью вскрывая банку.— Ну, значит, научим! — она ловко перехватила открытую жестянку, на секунду коснувшись моих пальцев своими, и умчалась к девчонкам, на ходу что-то им крича.

Я остался стоять, глядя ей вслед. В этом лесу, в обычной футболке и с банкой бобов в руках, она казалась мне еще более недосягаемой, чем в Линкольн-центре. Потому что здесь она была абсолютно счастлива.

— Гляди, зрение не потеряй, — Коул бесцеремонно пихнул меня локтем в бок, вырывая из раздумий.— Ты о чем? — я резко тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение и сосредоточиться на палатке.

— О том самом, — он многозначительно подмигнул, кивнув в сторону девчонок, где мелькала фигура Мии. — Давай уже, достраивай, а то со своими мечтами будешь сегодня под открытым небом ночевать.

Я почувствовал, как к ушам приливает жар, и еще яростнее потянул за стропу.— Не знаю, что ты там себе вообразил, но это явно какая-то тупость, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал максимально сухо.— Именно так! — Коул заливисто расхохотался, ничуть не обидевшись, и принялся помогать мне закреплять колышки. — Тупость, которая светится у тебя на физиономии за версту. Вот мой тебе совет, Итан, — Коул снова возник за спиной, бесцеремонно хлопнув меня по лопатке, отчего я чуть не выронил колышек.

Я обернулся, готовый послать его куда подальше, но он лишь многозначительно кивнул в сторону полевой кухни.— Пока ты тут стоишь и строишь воздушные замки, кто-то более шустрый уже перешел к активным действиям.

Я проследил за его взглядом, и внутри всё мгновенно заледенело. Миа стояла у бревенчатого стола, а рядом с ней рассыпался в любезностях какой-то парень из параллельного потока — кажется, один из тех скрипачей-выскочек, что вечно крутились вокруг неё в колледже. Он что-то оживленно ей втирал, активно жестикулируя, и — черт возьми — ей это явно нравилось. Она смеялась. Искренне, откинув голову назад, и в её глазах не было ни капли того льда, которым она обычно жалила меня.

— Видишь? — в голосе Коула послышалось напускное сочувствие. — Свято место пусто не бывает. Уверен, он уже зовет её на вечернюю прогулку к озеру.

Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Ревность вспыхнула мгновенно, обжигая горло. Еще час назад мы делили один наушник в автобусе и ели эклеры её отца, а сейчас она уже вовсю кокетничает с этим индюком в наглаженной рубашке?

— Плевать мне, — бросил я, нарочито громко вгоняя последний колышек в землю. — Пусть хоть замуж за него выходит.

Ноа, стоявший неподалеку, только хмыкнул, не отрываясь от работы. А я продолжал сверлить их взглядом, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая ревность.

Ближе к вечеру, когда суета улеглась и над лагерем воцарился порядок, сцена вдали в сумерках казалась призрачным кораблем. Мы собрались у главного костра. Кто-то, вооружившись прутиками, жарил сосиски, кто-то грел ладони о кружки с дымящимся чаем. Все попрятались в пледы и объемные куртки, создавая тот самый идеальный уют, ради которого и едут в леса.

Почти у каждого в руках был инструмент. Гитара, скрипка, флейта — мы сидели, затаив дыхание, словно сама природа ждала, когда мы нарушим тишину первой нотой. Тот скрипач всё еще крутился возле Мии, рассыпаясь в любезностях, но она, кажется, окончательно выключила его из своего поля зрения. Его голос для неё теперь был не громче стрекота сверчков.

Я намеренно сел чуть поодаль, в густую тень высокого кедра, натягивая капюшон пониже. Мне хотелось просто наблюдать, не ввязываясь в общую суету. Но Миа... у неё были другие планы.

Она выразительно потрясла жестянкой с бобами, и её взгляд, острый и точный, мгновенно выцепил меня в темноте. Не говоря ни слова, она сорвалась с места, оставив скрипача на полуслове, и быстрым шагом направилась ко мне.

— Вставай, — она бесцеремонно дернула меня за руку, заставляя подняться. — Пошли. Пора показать этим «классикам», как на самом деле играют в бобы.

Я почувствовал на себе десятки любопытных взглядов, включая испепеляющий взор её несостоявшегося ухажера. Но её пальцы, крепко сжавшие мою ладонь, не оставляли выбора.

Миа бесцеремонно усадила меня на бревно рядом с собой. Не успел я опомниться, как в моих руках оказался чей-то бубен, а моя гитара — предмет моей гордости — перекочевала в её руки. Она перехватила гриф так уверенно, будто родилась с ним.

— Всё очень просто, — начала она, и гомон у костра мгновенно стих. Даже искры, казалось, стали трещать тише. — Ты достаешь из банки боб и смотришь на цифру. После этого кто-то из круга загадывает тебе задание. Мы все здесь музыканты, так что варианта три: либо ты поешь, либо играешь, либо исполняешь маленькое желание. Всё зависит от цыфры и человека который его задаёт. Человек отсчитываеться по кругу. Круг начинаем с ноа, например цыфра три, и как раз, раз два три и Кэти задает. Понял?

Она сделала эффектную пауз.— Но! Если ты пасуешь и не выполняешь ничего из этого... тогда в силу вступает «наказание». Тот, кто задвал задание, сам придумывает тебе действие. Любое. Сыграем?

Я почувствовал, как десятки глаз уставились на меня, ожидая ответа. Скрипач в первом ряду скептически хмыкнул, явно надеясь, что я струшу.

— Ну, — я неопределенно пожал плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид, — сыграем. Только при условии, что вы не заставите меня бегать голым вокруг лагеря.

Круг взорвался друж