Аккорд на двоих

— Первое, — отозвалась я, пригубив свой остывающий кофе. — Формально мы едем отдыхать как музыкальная команда, сыгрываться перед семестром. Но на деле... это первый важный этап года. Туда съезжаются скауты и продюсеры со всего штата. Они рыщут по кустам, выискивая свежую кровь и таланты, чтобы подписать контракт раньше других.

Итан замер с бургером в руках и хитро прищурился.— А тебя кто-нибудь уже «выискал»? Или ты там как переходящий кубок?

— Зачем? У меня же отец — главный босс этого шоу-бизнеса, — я грустно усмехнулась. — Но, если честно, предложения были. Пару раз звали в группы — играть на фоне у вокалиста, создавать «красивую картинку». Но я отказалась. Точнее... — я запнулась, — отец даже слушать не стал. Сказал, что Роудс не может быть «фоном» для кого-то другого.

Итан прожевал и внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было жалости, только понимание.

— Значит, в среду в филармонии ты впервые будешь не «Роудс-проектом», а просто Мией?

Я кивнула, чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый пожар, который мы зажгли сегодня на репетиции.

Я замерла с чашкой в руках, когда экран телефона вспыхнул. На уведомлении высветилось «Боди», но вместо его красивой фотки теперь красовалось исчерканное черным маркером фото его морды с лаконичной надписью «Урод».

Я лишь устало отвернула взгляд, делая вид, что вкус кофе — это самое важное в мире. Но Боди был настойчив. Смартфон вибрировал, бился о столешницу, затихал и через секунду оживал снова. Пятый раз, шестой, седьмой...

Итан, который до этого сосредоточенно уничтожал свой бургер, резко замер. Его челюсти сжались, а в глазах полыхнуло что-то опасное. Прежде чем я успела среагировать, он протянул руку и бесцеремонно сцапал мой телефон.

— Эй! Отдай! — я дернулась, пытаясь перехватить мобильный, но Итан уже нажал на кнопку ответа и прижал трубку к уху.

В кафе на мгновение стало тише. Я видела, как Итан слушает поток слов на том конце, и его лицо превращается в каменную маску.

— Послушай сюда, — проговорил он низким, вибрирующим голосом, от которого у меня по спине пробежал холод. — Ещё раз позвонишь на этот номер, и будешь покоиться под своей нефтью, патлатый. Ясно?

Наступила пауза. Я сидела, затаив дыхание, гадая, что там орет в трубку взбешенный Митч. Итан усмехнулся — зло и торжествующе.

— Кто я? Жених её, — отрезал он и, не дожидаясь ответа, сбросил вызов.

Он небрежно пододвинул телефон обратно ко мне по столу, как ни в чем не бывало возвращаясь к своей картошке. Я смотрела на него, не мигая, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Ты... ты что сейчас сделал? — выдохнула я, наконец обретая голос. — Ты хоть понимаешь, что он теперь сделает? Он же... он же сумасшедший! И «жених»? Серьезно?

Итан поднял на меня взгляд, и в нем не было ни капли сожаления.

— Зато он заткнулся, Родси. Разве не этого ты хотела? А по поводу «жениха»... — он пожал плечами и снова хитро прищурился. — Считай, что это ответка за сервис, — Итан невозмутимо отправил в рот последнюю картофелину, проигнорировав мой шокированный вид. — Из-за тебя и твоей сказочки про «любовь с первого взгляда» меня там теперь каждый второй доводит до приступа начинающего ухажёра.

Он фыркнул, припоминая, видимо, особо едкие шуточки Дилана.

— Ты даже не представляешь, какие нотации мне читают в курилке. Как мне правильно проводить с тобой свидания, куда водить «такую леди» и какими цветами заваливать порог твоего замка. Так что «жених» — это ещё слабо сказано. Теперь мы квиты, Родси.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Значит, мои слова в ангаре не прошли бесследно, и теперь суровые механики учат этого парня из трейлера манерам? Представив эту картину, я не выдержала и прыснула в кулак.

— О боже... И что же они советуют? — я подалась вперёд, с интересом разглядывая его лицо, на котором сейчас читалось явное нежелание продолжать эту тему. — Надеюсь, не серенады под окном с гаечным ключом вместо камертона?

Итан закатил глаза и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Хуже. Дилан предложил мне купить костюм-тройку, чтобы соответствовать твоим туфлям. Представляешь меня в этом пингвиньем прикиде?

Я представила. Широкие плечи Итана, его вечно растрепанные волосы и... строгий галстук. Картинка получилась на удивление захватывающей.

— Думаю, в костюме ты будешь выглядеть дороже всех этих бизнесменов, вместе взятых. Точно, да. Просто уверена, — я насмешливо качнула головой, разглядывая его резкие черты лица и представляя, как на его широких плечах будет сидеть дорогой итальянский пиджак.

Итан тут же скривился, будто я предложила ему съесть лимон вместе с кожурой.

— Ненавижу костюмы, Родси, — отрезал он, и в его голосе прозвучало упрямство парня, который не привык играть по чужим правилам. — Даже не надейся. Когда у меня будет настоящая свадьба, с моей любимой и той самой единственной… я всё равно приду в худи. И мне плевать, как сильно я буду её любить.

Я замерла с чашкой кофе в руках. Слова о «той единственной» кольнули где-то под рёбрами, напоминая, что в его мире, скорее всего, есть место для девушки, которая примет его в засаленной куртке и со старой гитарой. И это буду точно не я в своих брендовых шмотках.

— Бедная твоя невеста, — я попыталась вернуть голосу привычную колкость, хотя внутри всё неприятно сжалось. — Она в белоснежных кружевах, а ты — в своей вечно растянутой толстовке с пятном от соуса.

Итан замер, а через секунду прыснул, прикрывая рот ладонью. Весь его образ «опасного парня» рассыпался, обнажая мальчишеское озорство.— Если она будет любить меня по-настоящему, ей будет плевать на шмотки, — он подался вперед, и в его глазах заплясали чертики. — Ей будет важно, кто я. Уверен, она скажет «да», принимая меня любым.

К щекам прилил жар. Перед глазами некстати всплыл образ Итана: расстегнутая рубашка, татуировки, широкие плечи... А следом — воспоминание о той ночи, когда я видела его без ничего. Рельефный торс, его запах и обжигающее дыхание на моем затылке тем утром. Я едва не выронила салфетку, чувствуя, что еще секунда — и я окончательно поплыву.

— Эй, ты чего зависла? — он помахал рукой перед моим лицом, разрушая морок душного кафе.— А... да так, — я тряхнула головой. — Представила своего «жениха» в рубашке, — бросила я, пряча смущение за очередной шпилькой.

Итан осекся. Веселье с его лица стерло за мгновение. Челюсти сжались, а взгляд стал колючим, будто он пытался вычислить, насколько далеко всё зашло у меня с тем парнем из телефона. Воздух между нами вдруг стал тяжелым и вязким.

— Идём, — коротко отрезал он.

На улице нас обдало холодом. Город шумел, но Итан шел молча, погруженный в свои мысли. Его недавняя легкость сменилась глухим раздражением, и я никак не могла понять: что же его так задело?

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Мы сидели в машине, и тишина в салоне казалась почти осязаемой. Чтобы хоть как-то унять внутреннюю дрожь, я принялась нервно барабанить пальцами по рулю.

— Слушай, ты ведь говорил, что у тебя сегодня были дела, — решилась я нарушить молчание. — Что-то действительно важное? Получается, из-за меня ты всё прогулял... Мне неловко. Может, я тоже могу чем-то помочь?

Он медленно повернул голову в мою сторону. В этом взгляде читалось тяжёлое раздумье, словно он взвешивал: стоит ли вообще продолжать этот разговор или лучше окончательно закрыться.

— Что случилось? — не выдержала я. — Почему твоё настроение так резко упало?

— Всё нормально, с чего ты взяла? — бросил он, при этом его пальцы начали точно так же, как и мои секунду назад, выбивать беспокойный ритм по дверце машины.

Я горько усмехнулась, сопровождая слова широким жестом:— Твое настроение рухнуло с «веселого», — я вскинула ладонь над головой, — до «взбешенного», — и резко обрушила руку вниз. — Я перешла черту? Или просто отвлекаю тебя от чего-то жизненно важного?

Он перестал выбивать дробь по дверце и обессиленно откинулся на сиденье, прикрыв глаза. Усталость в его голосе была почти осязаемой.— Ты всё еще с тем уродом? Отец до сих пор заставляет тебя изображать любовь?Я замерла, едва дыша. Зачем он завел этот разговор сейчас?— пронеслось в голове.— Нет... Мы не встречаемся. Да и можно ли было назвать те формальности отношениями? Не уверена.

Итан лишь коротко кивнул, переваривая услышанное.

— И всё-таки, — я осторожно коснулась темы, которая явно тяготила его, — что за дела тебя так измотали?

Итан тяжело выдохнул, и этот звук был полон усталости.— До музыкального лагеря осталось всего две недели, Миа, а у меня конь не валялся, — его голос звучал глухо, почти безжизненно. — Программа пустая. У меня есть только одна мелодия, один набросок… А ты… ты упорно продолжаешь держать дистанцию и отказываешься мне помогать. Знаешь, я уже всерьез подумываю: а стоит ли мне вообще туда соваться?

Он не поворачивался, сверля невидящим взглядом лобовое стекло, словно искал там ответы.— Может, мне просто остаться здесь? Плыть по течению, спокойно учиться, ездить с вами на эти скучные фестивали — и всё. Вдруг музыка моего отца сейчас вообще никому не «зайдет»? Вдруг это всё — огромная ошибка? Я каждый день терзаю струны, играя одно и то же, но чем я могу удивить толпу, просто сидя один с гитарой в руках?

Его слова полоснули по сердцу. В этот момент я увидела за его привычной колючей броней не гнев, а глубокую, чисто мужскую растерянность перед неопределенностью. Он метался между желанием сберечь наследие отца и паническим страхом оказаться непонятым, ненужным, посредственным.

— Эй, посмотри на меня, — я мягко накрыла его ладонью его плечо, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. — Ты сейчас рассуждаешь как человек, который поднял белый флаг еще до первого выстрела. Музыка твоего отца — это не просто ноты, это часть твоей ДНК. И если ты сейчас струсишь и не поедешь, эта нереализованность будет отравлять тебе весь следующий год. Ты себе этого не простишь.

Итан замер. Он наконец повернул голову и начал пристально вглядываться в моё лицо, словно пытался прочитать в моих глазах, верю ли я сама в то, что говорю. Его брови то хмурились, выдавая внутреннюю борьбу, то расслаблялись. Казалось, он взвешивает каждое что-то на невидимых весах, отчаянно сопротивляясь собственным сомнениям.

— Так, всё, хватит рефлексии. Поехали! — внезапно отчеканил он. Его голос мгновенно обрел былую твердость, а в глазах вместо меланхолии вспыхнул опасный, почти азартный блеск.

— Куда? — я невольно подалась вперед, чувствуя, как напряжение, царившее в салоне, наконец-то лопнуло, словно перетянутая гитарная струна.

— Сначала в общагу. Мне нужно забрать кое-какие вещи, — он резко крутанул руль, выруливая на дорогу. — А потом я отвезу тебя в одно место. Пора переходить от слов к делу.

Я удивлённо выгнула бровь, но спорить не стала.

— Ла-а-дно… — протянула я. — Скажешь хоть, куда? Я могу чем-то помочь?

— О да, ты как раз мне и поможешь, — он загадочно усмехнулся, и в этой усмешке я впервые за день увидела прежнего Итана.

𝄞 𝄞 𝄞 𝄞

Мы мчали прочь от города, сворачивая на какие-то просёлочные дороги, которые постепенно превращались в настоящую глушь. Вокруг смыкались деревья, а цивилизация оставалась где-то далеко позади в зеркале заднего вида.

— Итан, мы вообще в этой области? — смеясь, спросила я, вглядываясь в густеющие сумерки.

— Потерпи, Родси. Я нашёл это место случайно, когда просто катался, чтобы проветрить голову, ну и обкатывал такчи в сервисе. Оно максимально крутое, поверь.

— Если ты задумал выкинуть меня в ближайшей канаве, — расхохоталась я, оглядывая пустынный пейзаж за окном, — то мог бы выбрать место и поближе к городу! Неужели моя классика тебе настолько не зашла?

Итан в ответ лишь весело рассмеялся, и этот звук окончательно развеял остатки напряжения, что висело между нами. Спустя пару минут мы вырулили к какой-то заброшенной набережной. Старые бетонные плиты, поросшие травой, уходили прямо в тёмную воду, а на горизонте догорали последние полоски заката.

— Итан, посмотри! — я вышла из машины, затаив дыхание от открывшегося вида. — Какой закат... Здесь просто невероятно. Кажется, я целую вечность не замирала вот так, просто чтобы посмотреть на засыпающее солнце.

— Рад, что тебе нравится, — отозвался он. Итан тут же подошел сзади и набросил свою куртку мне на плечи, спасая от вечерней прохлады.Пока я любовалась переливами неба, он принялся выгружать вещи: раскладные стулья, чехол с гитарой и мощную стереоколонку. Его движения были уверенными — он явно планировал этот вечер до мелочей.

— Ты что, серьезно собрался играть здесь? — я недоверчиво скрестила руки на груди, глядя, как он по-хозяйски обустраивает наш импровизированный лагерь. — Репетиция на холоде, под открытым небом? Это и есть твой гениальный план?

— У меня чай в термосе есть, не замерзнешь, — бросил он, расставляя складные стульчики прямо напротив догорающего заката.

Он уселся, привычным, почти инстинктивным жестом перекинув ремень гитары через плечо. Я опустилась на соседний стул, поглубже кутаясь в его куртку. В голове всё еще роились вопросы: зачем мы тащились в такую глушь? Почему именно сейчас?

Итан резко ударил по струнам, проверяя строй. Звук получился удивительно чистым — эхо отлетело от зеркальной глади воды и вернулось к нам каким-то магическим, объемным звоном.— Я хочу услышать твой голос, — негромко произнес он, глядя мне прямо в глаза.

— Ты хочешь, чтобы я пела? Здесь и сейчас? — я уставилась на него, не веря своим ушам. — Ты издеваешься, Итан? Я же ясно дала понять: я не пою. Точка. Тема закрыта и обсуждению не подлежит.

Он лишь хитро прищурился, продолжая лениво перебирать струны, извлекая из них мягкие, вкрадчивые аккорды, которые, казалось, пробирались под самую кожу.— Ты даже не попробовала, Миа. Да брось, песня не такая уж сложная, как тебе кажется. Просто доверься мне.

— Не сложная?! — я возмущенно всплеснула руками, едва не выпутавшись из его огромной куртки. — Ты выбрал какую-то безумную, ломаную партию! Там нет ни одного момента, где можно было бы расслабиться и просто подпеть «ла-ла-ла», понимаешь? Это требует чертовски полной самоотдачи!

Я почувствовала, как к горлу подступает комок обиды.— Ты просто хочешь посмеяться, да? Решил устроить себе шоу — послушать, как лучшая клавишница года жалобно завывает на фоне этого чертовски красивого заката? Тебе мало моих унижений?

— Ну, версии «для караоке» у меня для тебя нет, — он тихо усмехнулся, явно наслаждаясь моей вспышкой гнева. Его забавляло то, как отчаянно я выстраиваю оборону.

— Прости, но я пасую, — я окончательно нахмурилась и плотно сжала локти, выстраивая между нами невидимую бетонную стену. — У меня и так дел по горло, учеба выжимает все соки, голова идет кругом от бесконечных партитур. А ты хочешь, чтобы я еще и вокалом занялась? Это слишком, Итан. С меня хватит и того, что отец против моей воли заставляет меня до тошноты играть на рояле, превращая музыку в каторгу. А теперь еще и ты требуешь от меня невозможного. Я не обязана соответствовать вашим ожиданиям.

Итан вздохнул, на секунду отложив медиатор, но взгляд его оставался настойчивым.— Ладно, в лагере я сыграю её сам, без вопросов. Но сейчас... просто спой со мной. Пожалуйста. Я уверен, что ты её знаешь. Видел у Коула в папке «минус» на эту вещь.

— У Коула полно минусовок, которые мы никогда не берем в работу! — парировала я. — А даже если и берем, мы под них не поем. Это просто фон, Итан!

Он ничего не ответил. Вместо этого он просто «вперился» в меня взглядом, словно пытался гипнозом заставить меня открыть рот. Его пальцы снова легли на гриф, и по воздуху поплыли первые аккорды. Я протестующе закатала глаза и начала качать головой, стиснув зубы так, что челюсть заныла. Видя моё упрямство, он только шире улыбнулся — его это, кажется, только забавляло.

А потом он запел. Это был тихий, хрипловатый кавер на «Breathing My Last» группы Obsidian Swing. Голос Итана звучал мягко, обволакивающе, идеально вплетаясь в вечернюю тишину. Я упорно молчала, борясь с искушением поддаться мелодии, а потом и вовсе отвернулась к нему спиной, делая вид, что закат интересует меня гораздо больше его импровизированного концерта.

— Сейчас твоё вступление, давай... — прошептал он, не прерывая игры.

— Я не буду, — упрямо бросила я в пустоту, хотя сердце уже предательски забилось в такт песне.

Итан выждал пару тактов, продолжая играть ту самую партию, которая предназначалась для меня. Музыка буквально подталкивала в спину. Я чувствовала, как внутри меня дрожит первая нота, готовая сорваться с губ.

— Миа, я же слышу, как ты дышишь в ритм, — его голос стал совсем тихим, почти интимным. — Просто одну строчку. Позволь этой песне выйти наружу.

Я зажмурилась. — Хочешь, я включу текст? — не унимался он, уже доставая телефон.

Внутри меня что-то оборвалось. Гнев, смешанный с паникой, мгновенно выплеснулся наружу. Я резко развернулась, чувствуя, как горят щеки.

— Я знаю текст, ясно?! И ноты я тоже знаю! — мой голос прозвучал почти как вскрик в наступивших сумерках.

Я не хотела петь. Ни при нем, ни при ком-либо ещё. Это было чем-то слишком личным, почти интимным. Моё пение — это моя тайна, единственная часть жизни, которую я не была готова делить с миром. Я хотела оставить всё как есть: днём быть обычной девчонкой, играющей в группе, а по ночам превращаться в кого-то другого, записывая треки под скрытым именем. Это был мой способ выжить, мой заработок и моя свобода, и я не собиралась отдавать это Итану на растерзание.

— Я не хочу, чтобы ты сидел и смеялся над моим завыванием, — выплюнула я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Поэтому либо просто пой, либо поехали. Мне давно пора домой.

Итан замер. Весь его азарт испарился в секунду, сменившись чем-то холодным и резким.— Ладно, — коротко бросил он.

Он тут же встал и принялся собирать инструменты. Его движения стали быстрыми, почти хаотичными, в них чувствовалось раздражение, которое он даже не пытался скрыть. Небрежно побросав вещи в сумку, он запрыгнул на водительское сиденье и с силой ударил ладонями по рулю, выбивая нервную дробь.

— Чего стоишь? Поехали. В городе поменяемся местами.

Черт. Кажется, на этот раз он по-настоящему разозлился.

Я замерла у машины, не в силах отвести взгляд от его окаменевшего, резкого профиля. В груди разливалась знакомая горечь, а к горлу подкатывал удушливый комок. Меньше всего на свете я хотела его задеть или обидеть, правда. Но вывалить на него всю правду прямо сейчас — здесь, под этим невыносимо красивым небом — было выше моих сил.

Достаточно и того, что он узнал про каток. Эту трещину в моей идеальной ледяной броне я еще могла как-то пережить. Я верила, что Итан не предаст и сохранит мой маленький секрет, но пение... пение было чем-то интимным. Это было моим сердцем, обнаженным и беззащитным.

Я до боли сжала пальцы, боясь даже представить его реакцию. Что он сделает, когда поймет, что его таинственная «Ghost Note» — та самая ускользающая душа из сети, которой он восхищался, — это всего лишь я? «Ледяная принцесса» с вечно идеальной осанкой и холодным взглядом. Разрушит ли это его иллюзии? Или, что еще страшнее, разрушит меня?

Я молча скользнула на сиденье, стараясь не смотреть в его сторону. Мотор взревел, и мы сорвались с места, буквально убегая от догорающего заката. Тишина в салоне стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Она давила на плечи, мешая дышать.

Возможно, когда-нибудь я найду в себе смелость довериться ему. Раскрыть карты и показать, кто скрывается за маской отличницы. Однажды... но точно не сегодня.

Глава 13

Итан

Всю дорогу до общаги она хранила молчание. Миа сверлила взглядом асфальт, погруженная в какие-то свои мрачные думы, и её обычно живые глаза казались совсем потухшими. Глядя на неё, можно было подумать, что я не спеть предложил, а разрушил всю её жизнь одной дурацкой просьбой.

Внутри противно свербило: неужели я ей настолько неприятен? Неужели она настолько мне не доверяет? В моем мире всё было проще: девчонки, с которыми я общался, всегда были шумными, драйвовыми, они орали песни во все горло, не боясь смутить прохожих или сфальшивить. А тут... Что с ней не так? Чего она боится на самом деле?

Миа затормозила у входа в общежитие. Стоило мне выйти и захлопнуть дверь, как она тут же дала по газам, обдав меня едким запахом жженой резины и оставив один на один с тишиной ночного города. Я стоял на тротуаре, глядя вслед исчезающим красным габаритам её машины, и чувствовал себя полным идиотом. Что это вообще было? Обычный вопрос, простая просьба спеть — а реакция такая, будто я заставлял её прыгнуть с обрыва без парашюта.

Я же не кретин, чтобы над ней смеяться. Когда я поймал её взгляд в машине, мне просто захотелось разделить с ней этот момент. Хотелось, чтобы мы вдвоем, сорвав голоса, орали эту песню в пустоту, глядя на первые звезды, и плевать, насколько фальшиво это бы звучало. Просто она, я и музыка. Без масок, без этих дурацких обязанностей и вечного контроля. Я хотел вытащить её из клетки, в которую она сама себя заперла, но Миа на каждое моё слово выставляла шипы, будто я её злейший враг.

Ладно. Хватит. Не в моих правилах брать что-то силой или вымаливать искренность. Больше я к ней не полезу. Пусть сидит в своем ледяном замке.

Я ворвался в комнату как раненый зверь, с грохотом швырнув сумку в угол. Ноа вздрогнул и недовольно завозился на кровати.— Вечно ты шляешься… Дай нормальным людям поспать, — прошипел он, кутаясь в одеяло по самые уши.

— Извини, — буркнул я, не заботясь о том, насколько искренне это звучит.

Даже не снимая одежды, я повалился на кровать и уставился в серый потолок. Внутри всё еще кипело раздражение, смешанное с какой-то странной, тянущей пустотой.

— Ты чего, не в духе? — Ноа приподнялся на локте, безошибочно считав исходящие от меня волны ярости.— Забей. Всё путем.

— По тебе не скажешь, — усмехнулся он, явно не собираясь оставлять меня в покое. — Чего, свиданка не удалась?— О да. Удалась на славу, — съязвил я, чувствуя, как желчь подступает к горлу. — Выставил себя полным кретином, вот и всё. Больше никаких экспериментов.

Я закрыл глаза, но перед мысленным взором всё равно стояло её лицо — испуганное и гордое одновременно. Черт бы её побрал.

Ноа перевел взгляд на мою гитарную сумку и внезапно заржал, закинув руки за голову.

— Ты что, серьезно хотел впечатлить девушку своим пением? М-да, Итан, ну ты и колхоз. Девчонки в Нью-Йорке любят рестораны, охапки роз и дорогие цацки, а не когда им «брымкают» над ухом сопливые баллады.

— Буду знать, — я поднял руку в жестком жесте. Сбросил куртку и пошел в душ, лишь бы не слушать его правильные нотации.

Стоя под ледяными струями, я думал только об одном: если Миа хоть на секунду догадается, что этот придурок — я — пытался превратить обычную поездку в свидание, она просто умрет от смеха. И это будет похуже любого её молчания.

Только я провалился в сон, как комната наполнилась резким жужжанием. Мой телефон и мобильник Ноа завибрировали на тумбочках одновременно, разрезая тишину.

Дорогие музыканты!

Перед тем как мы погрузимся в атмосферу лагеря, нам всем нужна небольшая пауза. Завтра колледж дарит вам каникулы, чтобы вы успели без спешки настроить инструменты, собрать чемоданы и подготовить выступление.

Важные детали:

· Сбор: 1 октября в 14:00 у главного входа колледжа.

·Пунктуальность: автобус отправляется ровно по расписанию. Те, кто не успеет к назначенному времени, будут добираться до лагеря самостоятельно.

Соберитесь с мыслями, вещами и отличным настроением — приключение скоро начнется!

С уважением, Руководство колледжа: Миссис Саро.

— О-о-о, да-а-а, кайфуем! — пробормотал спросонья Ноа, довольно потягиваясь. — Наконец-то высплюсь. Выходные, детка...

Ноа вырубился почти мгновенно, наполнив комнату мерным сопением, а я так и остался лежать, тупо пялясь в серую пустоту потолка. Две недели до лагеря — целая вечность и одновременно всего лишь миг. Это значило, что я не увижу Мию до самой среды. С одной стороны, я чувствовал облегчение после того позорного провала на закате, но с другой — где-то под рёбрами неприятно ныло.

И почему я на ней так зациклился? Она же ясно расставила границы: я для неё просто парень из группы, обычный студент с руками не из задницы, который умеет перебирать струны и не мешает ей сиять. Никаких искр, никакой романтики, только холод её безупречных манер и колючие шипы при каждой попытке подойти ближе.