Темнота моей души

– Ну же, выкладывай, – резко добавил он.

Я выпрямилась и вздохнула.

– Я поссорилась с мамой из-за Виктора, ее нового бойфренда, который теперь будет жить здесь. Я не согласна с ее решением, но маму не интересует мое мнение. Я нагрубила ей, очень сильно, и она… дала понять, что больше не хочет меня видеть в своем доме.

Это не вся правда.

Но все-таки правда.

Томас слегка отстранился.

– Ты что, шутишь?

Я покачала головой.

– Нет, но сейчас это не имеет значения.

Он поджал губы.

– Это еще почему?

Я пожала плечами, не зная, что еще добавить. Конечно, это имело значение. Еще какое, но разговоры ничего не изменят. Потому что я не собиралась расставаться с Томасом так же, как моя мама не собиралась менять свою точку зрения. Я подтянула колени к груди, прижалась подбородком и притихла в болезненном молчании. Убедившись, что не получит других объяснений, Томас расстроенно пригладил волосы. Встал, достал из кармана джинсов пачку «Мальборо» и поднес сигарету к губам. Хорошенько затянулся и сел рядом, широко расставив ноги и не спуская с меня глаз.

– Что теперь будешь делать?

Я пожала плечами.

– Ничего.

– То есть?

Я подняла голову и уставилась на него.

– Мне некуда идти. Если бы у меня был отец и он жил в Корваллисе, у меня был бы вариант. Но отца нет. Он воспитывает своего сына бог знает где, и в его жизни нет места для меня. Денег, которые я зарабатываю в «Марси», едва хватит на аренду жалкой комнаты на окраине. И я не говорю о том, как буду оплачивать обучение в университете. Поэтому я не собираюсь ничего делать. Просто останусь здесь. – Я снова опустила голову на колени, вымотанная всей ситуацией.

Томас молча слушал, как я просто высказываюсь. Докурив сигарету в абсолютной тишине, он встал и протянул руку.

– Пойдем, отведу тебя кое-куда.

Я растерянно уставилась на него.

– Сейчас?

Томас кивнул.

– Конечно. До утра еще далеко, какой смысл оставаться здесь.

Я недоверчиво посмотрела на протянутую руку, и на мгновение показалось, что я прожила своеобразное дежавю. Я вспомнила, как почти два месяца назад Томас предложил мне пойти с ним в братство. Мы были знакомы всего неделю, и все же я сразу же согласилась. Ничего не изменилось: несмотря ни на что, я продолжала следовать за Томасом, куда бы он ни звал.

– Хорошо. – Я слабо улыбнулась. – Куда пойдем?

С кривой усмешкой и знакомым надменным видом, который делал его неотразимым, Томас ответил:

– Скоро узнаешь.

Он взял меня за руку, поднял мою сумку с земли и повел к мотоциклу.

Мы мчались по мокрым и темным улицам Корваллиса, и я обнимала Томаса за талию. Приехав на территорию кампуса, он заглушил двигатель, опустил подножку и, поставив ногу на землю, огляделся, словно искал кого-то.

Кого он надеялся встретить в кампусе в такое время, кроме охранников?

Я убрала руки. Сняв шлем, Томас попросил достать телефон из кармана кожаной куртки, которую он одолжил мне. Я протянула ему телефон и увидела, что он набирает сообщение.

Мы спустились с мотоцикла, и Томас убрал телефон в задний карман джинсов. Прежде чем я успела спросить, что мы здесь делаем, он натянул пониже рукава своей толстовки. Снял черную бандану и протянул ее мне.

– Надень.

Я удивленно уставилась на него.

– Куда?

– Завяжи глаза, – усмехнулся Томас.

Я выгнула бровь.

– Что, черт возьми, ты задумал, Коллинз?

Он улыбнулся, развеселившись, а потом чей-то свист заставил нас обернуться. Высокий блондин с подтянутой, спортивной фигурой вышел из мужского общежития.

– Заберу кое-что, и ты все поймешь, – сообщил Томас, прежде чем направиться к парню. Сначала мне показалось, что мы никогда не виделись раньше, но потом я вспомнила, что несколько раз видела их с Томасом в кафетерии. Они толкнули друг друга плечами в знак приветствия и рассмеялись. В какой-то момент парень посмотрел на меня и улыбнулся, как бы говоря: «Хорошая добыча, братан». Скрестив руки на груди, я увидела, что незнакомец передал Томасу ключ. Они обменялись парой шуток и разошлись. Когда Томас вернулся, я не смогла сдержать любопытство.

– Кто это? – осторожно спросила я, развернув бандану.

– Он играет в хоккейной команде.

– Что за ключ он тебе дал?

Томас драматично вздохнул, взял два шлема и нацепил их на правую руку. Вынул ключ из замка зажигания.

– Слишком много вопросов, Несс. Слишком. Завяжи глаза и доверься мне.

Я громко фыркнула, не сдержав смешка.

– Послушай, ты ведь не отведешь меня в какую-нибудь странную игровую комнату? Просто ты должен знать, что я не люблю садомазо и не позволю бить меня плеткой, – заявила я, завязав глаза.

Томас расхохотался так, что у меня затрепетало в груди, и я забыла обо всем произошедшем дерьме. Он обнял меня и приблизился к уху. Его горячее дыхание защекотало кожу.

– Черт, значит, придется ограничиться фингерингом.

Он рассмеялся мне в шею и мягко прикусил.

От прикосновений побежали мурашки, и я нахмурилась.

– Тот факт, что я понятия не имею, что такое фингеринг, делает меня безнадежной, да?

– Ты знаешь, что это. Прекрасно знаешь. – Томас усмехнулся.

– Ой… – Я смущенно замолчала, почувствовав, как к щекам прилил жар.

– Не переживай. Пока что я не собираюсь этим заниматься.

– И чем же ты хочешь заняться, Томас? – игриво спросила я.

Он взял меня за подбородок и развернул к себе. У меня перехватило дыхание, когда его губы оказались поверх моих. Жарким хриплым голосом Томас прошептал:

– Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Мое сердце утонуло в пучине эмоций. Томас положил руки мне на плечи и подтолкнул вперед.

– Подожди, помедленнее, – сказал он. – Сейчас направо. Я сказал направо, не налево. Осторожнее, не влети в стену.

– Эй, ты ведь ведешь меня. Это ты должен следить, чтобы я не влетела в стену, – возразила я, пытаясь выжить по его жалким ориентирам.

– Ты не следуешь моим указаниям.

– Ты не умеешь давать указания, – уверенно ответила я. – Позволь напомнить, что я только что врезалась в стеклянную дверь, потому что ты «забыл» предупредить меня о ней.

– Я предупредил. Просто у тебя рефлексы как у ленивца.

– Ты сказал о двери, когда до нее оставалось несколько сантиметров. И не фыркай, – шутливо укорила его я, слегка толкнув локтем в живот. – Я тебя слушаю.

Я почувствовала легкое дуновение на шее – знак того, что Томас улыбнулся.

– Хорошо, теперь подними правую ногу. Здесь ступенька.

Я так и сделала. Спустя несколько метров Томас меня остановил.

– Мы пришли? – спросила я с волнением, которое больше не могла сдержать.

Томас не ответил. Он убрал руку с моего плеча, и через секунду я услышала, как открылась дверь. Внезапно я почувствовала жуткий холод.

Почему здесь так холодно?

Томас подтолкнул вперед и положил мои руки на что-то похожее на ограждение.

– Все, мы на месте. Готова?

От скрытой нежности в его голосе я почувствовала, что таю. Это было что-то новенькое.

– Удиви меня, – ответила я.

На секунду Томас замер, а потом снял бандану. Я увидела необъятный, совершенно пустой каток, освещаемый лишь служебным прожектором. У меня перехватило дыхание. Здесь было так красиво. В ту же секунду на меня нахлынули детские воспоминания, проблески идеальных мгновений, разделенных с единственным мужчиной, о котором я думала, что он никогда меня не бросит. Звук смеха отца эхом разнесся в моей голове. Я вспомнила, как его горячие мозолистые руки сжимали мои, не давая упасть, слова поддержки: «Давай, малышка, сейчас я тебя отпущу, и ты поедешь сама. Ты справишься. Я знаю, что ты сможешь». Его пальцы разжали мои, его гордая улыбка придавала смелости… К глазам подступили слезы, пока я восторженно смотрела на каток.

– Ты не забыл? – Голос дрожал от эмоций.

Когда Томас ночевал у меня дома, я рассказала ему, как отец водил меня на каток и как я скучала по льду.

Томас приблизился ко мне, убрал волосы от лица, нежно убирая пряди за ухо, и большим пальцем смахнул слезинку, которую я даже не почувствовала.

– Я не могу решить твою проблему, но могу отвлечь от реальности. Я подумал, что это место… – Он посмотрел на каток, – идеально подойдет.

Я подошла ближе и крепко обняла. Как же я была благодарна. На мгновение Томас выглядел удивленным, словно не ожидал этого, но потом сжал в объятиях, и я утонула в его руках.

– Хочешь покататься? – спросил он, поглаживая по затылку. Мои волосы заглушили его голос.

Я отстранилась и неуверенно посмотрела на него.

– А можно?

Томас огляделся и пожал плечами.

– Кто нам запретит?

– Например, охранник. Нас вообще не должно здесь быть, – тихо ответила я, словно кто-то мог услышать нас.

– Охранник спит. Мы одни. Если хочешь, можешь покататься.

Я прикусила губу и покачнулась на носках, нерешительно оглядев каток.

– Хочу.

Кажется, Томаса обрадовал мой ответ.

– Идем, возьмешь коньки, – сказал он, показав на подсобку за спиной. – Но сначала пообещай, что не будешь делать никаких риттер-хремиттер штуковин. Не хочу, чтобы это осталось на моей совести, – шутливо сказал он, напомнив о «небольшом» инциденте, о котором я ему рассказывала.

– Риттбергер [1], – поправила его я, рассмеявшись. А потом добавила с ангельским выражением лица: – Обещаю быть паинькой.

Я собиралась обойти его, но Томас обхватил меня за талию и снова притянул к себе.

– Ты ведь хорошо себя чувствуешь? То есть, если не считать ситуации с матерью, ты… ты в порядке? – встревоженно спросил он, неожиданно посерьезнев.

Я почувствовала его руки, и тепло его тела моментально согрело меня.

– Наверное, да, – машинально ответила я. – Я все еще расстроена, и у меня раскалывается голова, но… думаю, что я в порядке.

Томас пристально уставился на меня, словно такой ответ вовсе его не убедил.

– Эй… – Я погладила Томаса по щеке со всей нежностью, на которую была способна. Мне хотелось спросить, что взбрело ему в голову, но я не успела.

Он приблизился, и в тот же миг его губы оказались поверх моих. Горячие, мягкие, нежные. Я машинально приоткрыла рот, словно мое тело не ожидало другого, пока Томас сжимал меня за талию. Трепет желания пробежал по спине. Таков был эффект любого прикосновения, взгляда и поцелуя Томаса: мурашки. У меня задрожали ноги, руки, а сердце забилось быстрее.

Когда мы оторвались друг от друга, я утонула в его глазах, зеленых, сверкающих, как изумруды, внушающих, что я в безопасности, вдали от любых угроз. И хотя я понимала, что самая большая опасность стояла передо мной, я могла лишь смотреть на Томаса, словно все остальное в мире потеряло смысл. Внезапно меня перестали тревожить претензии матери, отсутствие крыши над головой. Я не боялась даже жить одна, пока со мной был Томас. Больше мне ничего не было нужно.

– Спасибо, что привел меня сюда.

Томас покачал головой, едва заметно нахмурившись, словно благодарить его было не за что. Словно привести меня сюда было абсолютно нормальным поступком, и так бы поступил любой, но я знала, что это не так.

Не каждый привел бы меня на каток глубокой ночью.

Но Томас сделал это.

Именно в этот момент на меня нахлынуло ошеломляющее осознание, правда, которую я пыталась игнорировать слишком долго, но больше не могла сдержать. Я знала, что, если признаюсь себе в этом, назад пути не будет. Я больше не смогу притворяться, что это не так.

Это станет концом.

Моим концом.

Но отрицать это было бессмысленно.

Томас улыбнулся, не догадываясь о моих опасных мыслях. Шагнул в сторону и жестом позвал меня в подсобку.

Я шла, чувствуя, как кружится голова, а сердце почти выпрыгивает из груди.

Боже…

Я влюбилась в Томаса Коллинза.

Воздух холодил горло. Лезвия коньков скользили и царапали искусственный лед. Слегка разбежавшись, я прыгнула и сделала пируэт. Раскинула руки в стороны и вдохнула полной грудью холодный воздух, который хлестал по лицу. Я кружилась вокруг себя так быстро, как будто оказалась в воронке. Уже в третий раз мне удалось сделать пируэт, не рухнув на каток. Первые четыре попытки закончились постыдным провалом. Оттолкнувшись, я каждый раз растягивалась на льду. Конечно, Томас не упускал возможности поиздеваться надо мной. Сидя на трибуне, он со смехом фотографировал все мои падения. Ну и придурок.

Спустя несколько кругов я почувствовала, что устала после бессонной ночи. Судя по покрасневшим глазам, Томас тоже. Но он молча смотрел, как я катаюсь, в ожидании, что я сама предложу завершить эту длинную ночь. Я подъехала к бортику и посмотрела ему в глаза.

– Может, пойдем?

– Не хочешь еще покататься? – спросил Томас, поднявшись.

– Нет, я устала. К тому же уже почти утро, и скоро сюда придут студенты.

– Хорошо, тогда пойдем.

Я сняла коньки и отнесла их в подсобку. Положила в то же место, где мы их взяли, чтобы не вызвать никаких подозрений. Вместе с Томасом мы пошли по пустым коридорам Орегонского государственного университета.

Робко улыбаясь, я не могла не думать о том, как хорошо провела последний час. Вернуться на лед после стольких лет стало настоящим чудом. И это чудо сотворил Томас. Я знала, что ощущение абсолютной безмятежности, которое я испытывала сейчас, мимолетно и скоро исчезнет. Когда эйфория пройдет, меня снова затянет в воронку страданий. Но на один короткий и волшебный миг Томасу удалось смягчить боль, которая разрывала меня изнутри.

Мы шли молча, каждый думал о своем. Лишь когда мы приблизились к выходу, мой желудок скрутило так сильно, что у меня перехватило дыхание. В ту секунду я поняла, что мне некуда идти, ведь домой я вернуться не могла.

– Что случилось? – Голос Томаса, глубокий и хриплый, разрезал воздух.

– Ничего.

Он остановился и уставился на меня.

– Перестань, Несс. Я не куплюсь на твою болтовню. Пора уже понять это.

– Просто я не понимаю, как это могло произойти.

Томас нахмурился.

– Что?

– Все… Мать выгнала из дома, отец забыл о моем существовании. Я осталась одна и понятия не имею, как это произошло. – На моих глазах выступили слезы. Боже, сколько можно плакать. Это было невыносимо.

Томас притянул меня к себе и уткнулся подбородком в мою голову.

– Ты не одна.

– Одна. – Я крепко сжала его толстовку в кулаках. К горлу подступили рыдания, и я изо всех сил старалась сдержать их. – Я чувствую себя так, будто никому не нужна, – едва слышно прошептала я.

Томас обхватил мое лицо руками и, не спуская глаз с моих, прошептал три простых слова, дороже которых ничего не было.

– Ты нужна мне.

Глава 3

«Ты нужна мне».

Эти слова сопровождали меня остаток ночи или, точнее, те несколько часов, которые отделяли от рассвета. Благодаря им в животе порхали бабочки, и я заснула с улыбкой на губах. У меня был Томас. Я не знала, действительно ли он так думал или просто пытался утешить меня, но эти слова оказались тем, в чем я так нуждалась.

Приободренная его признанием, я напросилась переночевать в общежитии, убедив, что начну искать жилье уже на следующий день. Его ответ был суровым и прямолинейным: «Я бы не отвез тебя к матери, даже если бы ты умоляла меня на коленях».

Так мы добрались до его комнаты в общежитии, я приняла душ, надела одну из его огромных футболок, и мы легли. Прильнули друг к другу в позе, которая уже успела стать привычной для нас. Томас обнял меня за талию, я прижалась спиной к его груди, он закинул ногу поверх моей. Мне было так хорошо. Но внутренний голос велел не слишком привыкать, потому что жалость Томаса скоро закончится, и он снова станет грубым и неприступным. Из-за этих опасений я попыталась отодвинуться, но Томас не позволил. Он снова притянул меня к себе, и мы лежали в тишине до тех пор, пока не закрыли глаза и не заснули с первыми лучами солнца.

Я проснулась одна в постели. В сонном разуме замелькали обрывки воспоминаний: Логан, который умоляет меня остаться, нетронутая коробка с пиццей, Томас, стучащийся в дверь… На секунду мне показалось, что это все сон, но усталость и опухшие глаза убедили в обратном.

Казалось, я проспала целую вечность. И действительно, когда я взяла телефон, на часах было почти четыре часа дня. Я увидела сообщение от Алекса, который спрашивал, куда я пропала и почему не пришла на лекцию.

«Я поссорилась с матерью. Долгая история, потом расскажу. P. S. Мне понадобятся твои конспекты», – написала я в ответ.

Я отложила телефон и на несколько секунд уставилась в потолок. Услышала, как в соседней комнате Томас тихо разговаривал со своим соседом Ларри. Точнее, они спорили. Наверное, парни думали, что я еще сплю и не слышу их. Что ж, они ошибались.

– Теперь так будет всегда? – спросил Ларри. – Теперь ее вещи будут повсюду? Мы же договорились: никаких девушек. Для этого у тебя есть братство.

– Не твое дело, так что не нарывайся, – сухо процедил Томас.

– Конечно мое. Ты не один живешь в этой квартире. Я тоже могу выразить свое мнение, и к тому же, позволь заметить, это незаконно. Она не может здесь остаться.

– Это ненадолго. А теперь слушай меня внимательно: если только ты посмеешь сказать ей что-нибудь, косо посмотришь или испугаешь, клянусь, я вырву твой язык и заставлю сожрать его под удары моих кулаков. Думаешь, ей хотелось оказаться в этом дерьме?

Они спорили из-за меня.

Ларри был не рад моему появлению. Возможно, считал незнакомкой, готовой занять его территорию, хотя в реальности это было не так. Но кое в чем он был прав: я ночевала здесь незаконно. Если кто-нибудь узнает об этом, их с Томасом ждали серьезные неприятности.

Я глубоко вздохнула и провела рукой по лицу, игнорируя спор, который накалялся с каждой секундой.

Все, пора вмешаться. Я встала и собрала волосы в хвост. Сняла футболку Томаса, переоделась в свою одежду и вышла из комнаты. Открыв дверь, я увидела, что мощная фигура Томаса нависает над Ларри. Они повернулись ко мне в абсолютной тишине, отчего мне стало еще неудобнее. Томас медленно отпустил футболку Ларри, и тот тут же выпрямился и одернул ее в попытке разгладить ткань.

– Привет, – смущенно пробормотала я. Затем показала на кофемашину. – Если вы не против, я сделаю кофе и уйду, – сказала я, опустив голову.

– Можешь остаться здесь и делать все, что хочешь, – ответил Томас. Его спокойный, но решительный голос заставил меня обернуться. Он бросил злобный взгляд на Ларри, чьи глаза закрывали взъерошенные кудри. Парню оставалось лишь смириться.

Я сглотнула. Натянуто улыбнулась и направилась в сторону кухни. Взяла капсулу из синей банки и вставила ее в кофемашину, оперлась ладонями о столешницу, постукивая ногтями. Аромат кофе наполнил комнату.

– Ты взяла декофеиновый, – заметил Ларри.

Я хмуро посмотрела на него.

– В синей банке хранятся декофеиновые капсулы. Они мои, – уточнил он с легким надрывом в голосе.

– Ох, прости. Я не знала. – Машинка запищала, дав понять, что кофе готов. Я быстро схватила чашку и протянула ее Ларри. – Как насчет кофе? – Я слегка улыбнулась в надежде, что он смягчится.

Томас наблюдал за происходящим, стоя возле Ларри. Заметив его суровое выражение, кудрявый безропотно покачал головой.

– Ничего, пей сама. Просто учти на будущее.

Я кивнула, держа в руках чашку кофе, от которой поднимался пар. Расстроенный, Ларри натянул куртку, схватил несколько комиксов со стола и ушел.

Как только за спиной закрылась дверь, я обернулась, поставила чашку на столешницу и начала массировать лоб, грустно вздохнув. Мне не нравилось не нравиться людям. А особенно мне не нравилось доставлять кому-то неудобство.

Томас приобнял меня, развернул к себе и посмотрел в глаза.

– Он не обиделся. Просто ему не нравятся перемены.

Я выдавила из себя неубедительную улыбку.

– Да, я понимаю. В любом случае сегодня я займусь поиском жилья, комнаты или чего угодно с четырьмя стенами и крышей, лишь бы не пришлось ограбить банк. – Мои слова рассмешили Томаса. – Но сначала мне нужно домой, переодеться.

– Ты точно хочешь вернуться?

– Моя рабочая форма там, как и остальные вещи.

– Хочешь поехать сейчас?

– Мама в офисе до шести. Хочу забрать самое главное, пока ее нет.

Томас взял спортивную сумку и повесил ее на плечо.

– У меня тренировка через два часа. Я подвезу тебя.

Я нежно улыбнулась, обрадовавшись, что он хочет еще немного побыть со мной.

Мы вышли из квартиры к лифту. Я хотела взять Томаса за руку, но несмотря на проведенную вместе ночь и проявленную заботу, я боялась зайти слишком далеко, поэтому передумала. Когда двери лифта открылись, на этаж вышла группа парней, и лишь когда мы вошли внутрь, я заметила Логана. Он стоял, прислонившись к стенке лифта и прижав руку к ребрам. Его бледное лицо было покрыто синяками… Их было так много, что мне поплохело. У меня перехватило дыхание.

О боже.

Его нижняя губа была разбита, правый висок раздулся, один глаз был подбит и почти не открывался. У меня так сильно скрутило желудок, что я не могла сглотнуть. На меня нахлынуло чувство вины. Я могла думать лишь о том, что ничего бы этого не произошло, если бы я вовремя ушла из его дома.

Логан с трудом поднял голову, словно даже такое незначительное движение причиняло огромную боль. На долю секунды, когда наши взгляды пересеклись, на его лице мелькнуло выражение, которое я не ожидала увидеть: казалось, он был почти приятно удивлен. Он слегка улыбнулся мне, но, заметив Томаса, посерьезнел.

Томас крепко переплел наши пальцы и прижал к себе, словно хотел заслонить своим телом.

– Проваливай, – бросил он Логану. От его голоса у любого бы побежали мурашки.

Логану не пришлось повторять дважды. Морщась от боли на каждом шагу, он вышел из лифта, украдкой посмотрев на меня, перед тем как двери закрылись. Я уставилась на Томаса, уверенная, что он заметит мой взгляд.

Но он проигнорировал и просто продолжил угрожающе смотреть на стальные двери лифта.

– Томас…

– Даже не начинай, – процедил он, не посмотрев на меня. Нажал на кнопку, и лифт поехал вниз.

Я повернулась к нему и заставила обратить на себя внимание.

– На нем места живого нет… – ответила я. – Скажи, куда ты поехал ночью? К Логану?

Лишь в этот момент, стиснув зубы, Томас посмотрел на меня в упор. С учетом его свирепого взгляда я бы предпочла, чтобы он этого не делал.

Томас не возразил, но и не согласился. Просто смотрел на меня, предложив самой сделать верный вывод. Сигнал лифта сообщил, что мы приехали на нижний этаж, и меня охватила паника.

– Ты понимаешь, что он может обратиться в полицию? – спросила я. Почему-то перешла на шепот, хотя кроме нас в лифте никого не было.

Томас скрестил руки на груди, и уголок его рта приподнялся в легкой насмешке.

– Пускай. Мне не терпится снова утопить его в его собственной крови.

– Надеюсь, ты шутишь?

Во взгляде Томаса не было ни намека на угрызения совести.

Меня охватил ужас, когда я снова поняла, что Томас не только мог отвезти меня на каток посреди ночи, чтобы я улыбнулась. Еще он был импульсивным. Опрометчивым. Безжалостным. Жестоким. Неуправляемым.

– Послушай…

Я поднялась на носочки и обхватила его лицо руками.

– Я понимаю, что ты до сих пор злишься из-за случившегося. Я тоже. Но ты не должен недооценивать серьезность ситуации. Его отец – судья. Ты можешь вляпаться в неприятности. Большие неприятности. Если я поговорю с ним, возможно, я смогу…

– Ты не будешь с ним разговаривать, – отрезал Томас. – Пускай обратится в полицию, если хочет, но готов поспорить, он не посмеет, так что перестань волноваться.

Двери лифта открылись на первом этаже.

– Мне кажется, в твоей жизни сейчас есть проблемы поважнее. – Томас убрал мои руки с лица. По взгляду стало понятно, что он не допускал возражений. Затем он вышел, даже не дождавшись меня, и направился к выходу из общежития. Прежде чем Томас вышел, я выбежала из лифта и бросилась за ним.

– Томас, подожди. – Я схватила его за руку и развернула к себе. – Прости меня. Я испугалась, потому что не хочу навредить тебе. Не хочу навредить никому. Но давай не будем говорить об этом. Не сегодня, после всего, что произошло ночью. Я этого не вынесу.

Томас укоризненно посмотрел на меня.

– Пожалуйста, – взмолилась я.

В этот момент он вздохнул и расслабил плечи.

– Я тоже не хочу обсуждать это. – Черты его лица едва заметно смягчились. – Пойдем, я отвезу тебя домой.

Всю поездку мы почти не говорили. Я пыталась отвлечься от любых мыслей о своей матери или состоянии Логана, но ничего не выходило. Тогда я начала грызть ноготь, чувствуя, что тревога нарастает с каждой секундой по мере приближения к моему дому, а точнее дому моей матери.

Когда мы остановились на мокрой после ночной грозы дороге, я увидела крыльцо, на котором сидела всего несколько часов назад. На котором я часами загорала летом, читала или просто ухаживала за любимыми пионами.