
Полная версия:
Инстинкт марионетки

– Что это там? – господин Толдон с ноткой тревоги вслушался в нарастающие несвязные выкрики и поспешил к окну.
На площади как будто бы ничего не изменилось: играла музыка, усиленный техникой девичий голосок натужно выводил незамысловатый прилипчивый мотив, в толпе пестрели флаги. Уперевшись руками в массивный подоконник и свесившись вниз, посол, наконец, разглядел причину волнения. От подножия дворца к центру площади медленно шла группа из восьми человек. Пятеро дружинников, замкнув кольцо, конвоировали к концертному помосту немногочисленных пленных.
– Это зачем? – Арни Толдон недоумевающе повернулся к соратникам, успевшим присоединиться к просмотру. – Кто им разрешил?
– А кто им запретит? – лысоватый мужчина в кофейного цвета костюме, широкими шагами смерив комнату, вернулся в уже нагретое кресло. – Это ж наши защитники, герои, наша новая милиция.
Посол с опаской покосился на показательное шествие, застрявшее на подходе к сцене. Дружинники, видимо, раздумали тревожить артистов, удовлетворившись занятой позицией. На расступившемся пятачке троих мужчин со связанными за спиной руками поставили на колени, парой резких пощёчин объяснив, что головы поднимать не нужно.
– Их надо вернуть, – упрямо сжал губы господин Толдон. – Революция должна ассоциироваться с победой, свободой, праздником… Глумление над пленными может здорово испортить имидж и на внешнюю политику – пятно, если подобное всплывёт…
– Генерал, разве контроль над народными отрядами не в вашей компетенции? – сухо вступила дама средних лет, со вздохом отворачиваясь от уличного представления. – Отзовите своих людей.
– Они такие же мои, как и ваши, – военный угрюмо смерил взглядом требовательную леди. – У дружинников свои командиры. Помнится, вы, госпожа Элаиза, недавно радовались их самостоятельности, решительности, рьяному патриотизму. Просили не мешать, звали «пламенными сердцами», настоящими сынами Родины… А теперь к ногтю решили прижать?
– Вы ещё попросите их оружие сдать и вернуть награбленное, – депутат весело хрюкнул в кресле, подначивая госпожу министра.
– Тем более я не стану встревать за предателей, – отрезал генерал. – Они выступили против собственного народа! Народа, который под присягой клялись защищать!
Поставленный зычный голос с каждым словом набирал угрожающую силу и громкость. Союзники невольно поёжились, всё-таки присутствие военного, пусть даже на таком неформальном совете, было не слишком желательным, но неизбежным.
– Ну, присягали-то они в первую очередь королю, – не удержавшись, заметил Стеван, легонько толкая локтем молчаливого собрата по партии.
– Не сочтите за грубость, генерал, но они… как бы это сказать… и, правда, стояли по приказу, – примирительно улыбаясь, поддержал друга парень с медной шевелюрой. – Первостепенная задача отряда – защита монаршей особы, чем они, собственно, и занимались, когда толпа выносила дверь в личные покои Его Величества. Они… свои, просто так получилось… – неуверенно пожав плечами, заключил докладчик.
– Свои, значит, – засопел Линчик, старательно сдерживая крепкие выражения. – Что ж эти «свои» к основным войскам не примкнули, когда Реберика третьего уже взяли?
Госпожа Элаиза обошла прилипшего к стеклу посла и, бросив равнодушный взгляд на закипающего вояку, направилась к книжному шкафу, горящий взор и пена у рта её давно не впечатляли, к тому же начинала болеть голова.
– Там же ещё семья его была, – недоверчиво поглядывая на оппонента, продолжил рыжеволосый депутат под покровительственным одобрением старшего товарища. – Они королеву уводили, принцессу… Мы скорее должны быть им признательны, если бы женщин впопыхах расстреляли или того похуже… вот тогда точно – международный скандал.
– Ещё бы! – очнулся господин Толдон, потирая переносицу и щуря глаза, уставшие от долгого наблюдения. – Вы же неглупый человек, генерал, подумайте о международном резонансе, санкциях, срыве торговых контрактов, наконец.
Военный махнул рукой и грузно опустился на стул. В самом деле, сотрясать воздух друг перед другом было довольно глупо. Они варились в одном котле и вершили общее дело, но в случае провала всё скатывалось к банальной, отработанной веками схеме: каждый сам за себя. Сторонние наблюдатели, представители союзного государства, господин Толдон и леди Элаиза выступали за мирное урегулирование конфликта, привозили гуманитарную помощь, подбадривали митингующих, но… их вроде как и не было. Не было массовой пропаганды, финансирования радикальных движений, грамотного руководства кураторов… Сочувствие идеям свободы и давно съеденная тушёнка – всё, что при желании можно было предъявить респектабельному территориальному соседу.
– Да что же они там так орут? – женщина нервозно стащила с носа очки, откладывая в сторону едва начатый томик бессмертного классика.
– Рвут нашивки, жгут погоны, – неодобрительно покачал головой посол, комментируя происходящее снаружи.
Эффектные чёрно-золотые мундиры пленных успели превратиться в нечто невразумительное, да и сами они после бомбардировки фруктами из ближайшей торговой палатки потеряли вид и парадный лоск, всегда присущий королевской охране.
– И это элитное подразделение? – недоверчиво поинтересовался Толдон, глядя на пошатывающихся, забитых солдат.
Один из ярых активистов заводил толпу, что-то, срываясь, орал пленным в лицо, поднимал с колен и тут же короткими тычками опрокидывал обратно.
Генерал снял с пояса бинокль и занял место у окна, широким плечом потеснив посла.
– Будете смеяться, – изрёк он после продолжительной паузы, – но действующий боец там только один.
– Как это? – озвучил общую настороженность Стеван.
– Расцветка у формы та же, а волосы сбриты… Курсанты, – снисходительно пояснил военный. – Небось, вместе с командирами в оборону встали… Храбрые такие, герои, – насмешливо оскалился Линчик, – ну, теперь и нечего сопли на кулак наматывать.
– Вам не кажется, что это уже слишком? – осторожно начал Арни Толдон, принимая из чужих рук походный бинокль. – Их же могут покалечить.
– Ну, что вы, господин посол, – торопливо всплеснул руками Драган, – это же не фильм ужасов, в коих так силён ваш синематограф. Люди на праздник пришли, с детьми, с флажками… Что ж вы думаете, они беззащитных пленных тронут?
– В самом деле, Арни! – по-дружески упрекнул лысый. – Сгущаешь краски. Ну, покричат, пар выпустят, надо просто подождать, пока волна пройдёт.
– Нельзя отнимать грелку у бешеного Тузика, – добродушно пошутил парень. Толдон непонимающе поднял бровь. – Фольклор, не берите в голову, – поспешил оправдаться рыжий.
– Отличные у нас депутаты, – ехидно заметил генерал, – это ж надо было народ с бешеной собакой сравнить!
– Откровенно признаться, культуры в массах не хватает, – болезненно потерев висок, высказалась госпожа министр. – Отсюда и отсталость экономики, и вот такие «праздники».
Линчик склонил голову набок, насмешливо уставившись на аристократично расправившую плечи женщину.
– Однако, это вы к нам пришли, госпожа Элаиза, – облизав губы, усмехнулся генерал, с интересом ожидая ноту протеста от встрепенувшейся дамы.
Толдон еле сдержался, чтобы не застонать вслух. Мало ему было бесконечного лавирования, недомолвок, угадывания, просчёта всех возможностей и рисков, сведения к компромиссу вечно грызущейся верхушки… Работа – его жизнь, он так привык. Но есть же разумный предел? Сейчас, здесь, в этой комнате, ожидая окончательной капитуляции взятого под домашний арест монарха, можно было просто тихо посидеть? Не ища повод для стычки и не играя на и без того натянутых нервах.
– Может быть, чаю? – посол выжидательно окинул взглядом собравшихся, снимая телефонную трубку.
Идея оказалась удачной. После двухчасового нахождения в четырёх стенах и утомительной маеты все были непрочь немного подкрепиться. Уже через двадцать минут после звонка в кабинете появилась миниатюрная девчушка в фартуке с целой тележкой еды. Депутаты – революционеры с радостными возгласами первыми подтянулись к столу, двигая кресла и сходу наполняя тарелки приглянувшейся снедью. Генерал, вполне миролюбиво что-то насвистывая под нос, вплотную занялся утиным боком, потеряв всякий интерес к политическим прениям. Сам Толдон ограничился неизменной чашкой кофе, а его землячка заказала таблетку от мигрени, болезненно морща идеальный высокий лоб.
– Что ж вы мучаетесь, леди Элаиза? – уже начиная добреть от второй порции виски, удивился Линчик. – А как же этот… которого вы с собой привезли, – старательно вспоминая слово, наморщил лоб военный, – мозгоправ… волшебник… экстрасенс?
– Штатный магистр парапсихологии, – устало пояснила госпожа министр. – У мистера Джарка есть и более важные дела, а я обойдусь таблеткой.
– Ну, давайте хоть к столу позовём «всемогущего», – кряхтя, поднялся Линчик. – Да он же дрыхнет! – хохотнул генерал, заглядывая в соседнюю комнату. – Магистр! Просыпайтесь, атака драконов!
– Что вы творите? – возмущённо привстала леди, – мистер Джарка наверняка в медитативном трансе! Думаете, ментальное воздействие легко даётся?
– Мы вам помешали, магистр? – виновато поинтересовался Толдон у пробирающегося к столу старичка.
Мистер Джарка выглядел, и правда, слегка сонно и помято: толстая хлопковая рубашка смешно топорщилась из-под жилетки. Маг подслеповато моргал и отвечал на приветствия рассеянной улыбкой.
– Я сильно извиняюсь, – добродушно пробасил генерал, поглядывая на замешкавшегося от разнообразия блюд штатного чародея, – но нельзя же позволять даме так страдать! Вам-то это раз плюнуть: абра – кадабра и всё…
Пожилой магистр придирчиво уточнил у хлопочущей вокруг стола подавальщицы состав всех салатов и, наполнив тарелку вегетарианским счастьем, слабо усмехнулся:
– Абра-кадабра… ну, не совсем так. А что случилось? Госпожа Элаиза, у вас опять мигрень? – густые пепельные брови взлетели вверх. Светло-голубые, почти обесцветившиеся от возраста глаза притягивали, но ничего не выражали. – Если нужно, то я, конечно, могу унять боль.
– Не стоит беспокойства, – учтиво отклонила помощь госпожа министр. – Скоро пройдёт, я приняла лекарство. Ваша задача куда важнее, не стоит разменивать энергию по мелочам.
– Браво! – хлопнул в ладоши Стеван. – Вот оно – самопожертвование ради всеобщего блага!
Леди Элаиза недовольно поджала губы. Последние полгода ей слишком часто приходилось заниматься не своим делом: самолично участвовать в агитации, ездить по убогим захолустьям, восторженно жать руки, вдохновенно вещать про благо революции, новый мир и поддержку союзных государств. Казалось, ещё пара-тройка месяцев в этой варварской стране, и она сама поверит в то, что говорит. Это пугало достопочтенную даму, ранее не страдавшую опасными иллюзиями.
Госпожа министр повернула на запястье браслет с миниатюрными часиками и глубоко вздохнула: вот он, момент истины, результат всех её трудов, многоходовых комбинаций и натянутых улыбок… Но нужно сделать над собой последнее усилие.
– Господа, я бесконечно ценю ваше общество и горжусь, что имела честь работать бок о бок с такими самоотверженными людьми.
Собратья по политическому оружию удивлённо воззрились на «каменную» леди, вдруг взявшую официальный тон.
– Четыре часа, – невозмутимо пояснила госпожа Элаиза, переводя взгляд на разомлевшего соотечественника.
– И правда, – спохватился Толдон, – Господа, пора проведать глубокоуважаемого короля и узнать его решение. Мистер Стеван, вы не будете так любезны? – осведомился посол, разбивая деловым тоном неловкую паузу.
– Бывшего короля, – поправляя костюм, предостерегающе уточнил народный депутат.
Арни Толдон с готовностью извинился и, что-то напутственно нашёптывая парламентёру, проводил того на лестницу.
Через приоткрытое окно в кабинет влетела песня: чистая, звонкая, про военное братство, честь и совесть, любовь к жизни и Родине. К поставленному голосу артиста вскоре присоединились другие, уступающие по технике и красоте, но увеличивающие мощь, цепляющие за душу неизжитой правдой.
– Сильно! – юный политический деятель шмыгнул носом, украдкой вытерев скупую слезу. Хотя, на сей раз, смущение было излишним, слегка растрогалась даже «каменная леди». – Мистер Джарка, простите мои сомнения, но… – развёл руками депутат, – вы всерьёз утверждаете, что способны управлять вот этим? Волей народа, святыми стремлениями, сиюминутными порывами?
– Мистер Драган, я это видел – опередив ответчика, без лишней сентиментальности встрял генерал. – Тоже не верил… Помните, нам срочно потребовалось перекрыть вокзалы, чтоб обособить столицу?
Молодой человек озадаченно кивнул:
– Железнодорожники давно были недовольны, вот и началась забастовка! Да, она началась очень вовремя, но…
– Очень вовремя, – усмехнулся Линчик, – и там, где надо.
– У магистра ушло на это чуть больше восьми часов, – подтвердила госпожа министр. – Как видите, наше правительство предоставило лучшие кадры.
– Я предпочитаю думать, что революцию сделал народ, а не зомбипрограммирование, – растерянно пожал плечами рыжий. – Хотя, не спорю, главное результат.
– Ну, что вы, молодой человек, не переживайте, – сочувственно улыбнулся маг. – Конечно, народ. И, боже упаси, никаких зомби – это не моя специализация.
– А какая ваша? – недоверчиво уточнил Драган.
Старичок задумался, изредка поглядывая на оппонента, словно подстраиваясь под его интеллектуальный уровень.
– Возьмём конкретный пример: забастовку на вокзалах, которую упомянул господин генерал, – неторопливо начал магистр, срезая с приглянувшегося яблока тонкую полоску кожуры. – Как вы верно заметили, недовольство уровнем жизни у рабочих уже имелось. И, возможно, когда-нибудь они всё же вышли бы на улицы или направили в парламент коллективную жалобу, или… кто его знает, я же не провидец, – мягко усмехнулся мистер Джарка. – Но вам потребовалось, чтоб все эти люди посчитали своим гражданским долгом перекрыть три конкретных вокзала, ровно десятого числа и удерживать их не меньше двух недель. Верно?
– Хотите сказать, вы внушили им эту мысль?
– Нет, мистер Драган, я ничего не внушаю, – покачал головой магистр. – Я работаю с тем, что уже имеется: мыслями, страхами, инстинктами…
– И надо признать, у вас отлично получается! – в кабинет широкими шагами влетел старший депутат.
– Мистер Стеван, вы быстро, – поперхнулся чаем посол. – Похоже, у нас всё получилось?
– Революция победила! – довольно заявил мужчина, потирая руки. – Монарх добровольно передаёт всю власть парламенту и вместе с семьёй навсегда покидает свободную республику. Но у него есть одна маленькая просьба, – на радостях депутат одним махом осушил бокал красного. – Нет, это не то, – уныло сморщился он. – Шампанского, лучшего шампанского сюда!
Девчушка кивнула и расторопно покинула кабинет, не забыв прихватить стопку грязных тарелок.
– Шампанское вполне уместно, – милостиво согласилась госпожа министр, успокаивая чересчур взбудораженного политического деятеля, – но что за условие? Король хочет откуп? Или формальное сохранение титула? Если он требует гарантий безопасности и денежное довольствие, то…
Стеван активно замотал головой, поднимая руки:
– Да перестаньте, милая Элаиза, наш низложенный правитель рад уже тому, что его не пристрелили где-нибудь в застенках, – весело рассмеялся депутат. – Всё гораздо проще! Окна королевских покоев тоже выходят на площадь. И монарх с самого утра слушает, как народные массы склоняют титул Его Величества на все лады, ещё и эти пленные… личное подразделение… – лысый нервно одёрнул идеально подогнанный по фигуре пиджак. – Конечно, ему было неприятно видеть, как у спасителей вырезают на лбу слово «предатель».
– Ну, ясно, – утомлённо вздохнул посол, – Реберик третий желает, чтоб солдат отпустили…
Господин Толдон безотчётно перебирал пальцами по бокалу игристого вина, пытаясь, как всегда, найти консенсус. Забрать пленных с площади, обозлить и настроить против себя вооружённые отряды… Поставить под угрозу лояльность целой страны из-за трёх человек… Из задумчивости его вывел дружеский хлопок по плечу:
– Арни, просто выпей, – настоял депутат, легонько подталкивая того под локоть. – Наш бывший король ни словом не обмолвился о пленных. Он просит перевести его вместе с семейством в покои южного крыла, оттуда открывается отличный вид на садовые пруды.
– И только? – удивлённо замер посол. – Больше никаких требований? Точно? Слава богу! – с облегчением выдохнул Толдон. – Приятно иметь дело с разумным, адекватным политиком.
Обстановка заметно оживилась, рядовой бизнес-ланч грозил неминуемо перерасти в грандиозное торжество. Прислуга несколько раз меняла главные блюда, которые всё больше походили на закуски, лучшее трофейное вино из подвалов Его Величества заняло почётное место на столе победителя.
– Признайтесь, магистр, без вас и тут не обошлось? – поймав на тонкую шпажку очередную оливку, прищурился Стеван. – Капитуляция всего за четыре часа, без всяких требований… Снимаю шляпу.
Мистер Джарка упёрся подбородком в сцепленные пальцы и медленно покачал головой:
– Господа, не хотелось бы вас разочаровывать, но… нет. Такая задача передо мной не ставилась. Видимо, Реберик третий и в самом деле не так уж глуп.
– Я услышал только часть спора, но мне тоже интересно… Как вы это делаете? – искренне восхитился старший депутат. – Хорошо, направить мысли в нужное русло, зациклить их, манипулировать страхами – это ещё можно как-то принять за инструмент воздействия, – Стеван задумчиво выбил пальцами по столу ритмичную дробь. – А при чём здесь инстинкты?
– Ну, как же? – в старческих глазах сквозило терпеливое снисхождение. – Первобытный предок, незамутнённый нормами морали, сомнениями, стыдом – он есть в каждом. И если его вытащить на свет…
Непринуждённую атмосферу трапезы разорвали одиночные выстрелы.
– В воздух? – неуверенно предположил народный избранник, оглядывая переставших жевать соратников.
Линчик, сидевший к окну ближе всех, со скрипом отодвинул стул, навалился на подоконник. В повисшей тишине военный досадливо прицокнул языком и, продолжая изучать детали в бинокль, покачал головой:
– Двое – в минус.
– То есть как? – растерянно моргнул рыжий. – Насмерть?
Десертные ножи гулко звякнули, рассыпаясь по узорчатому паркету. Соратники как по команде обернулись на звук. Прислуга подрагивающими руками собирала с пола зеркально начищенное серебро. За последние десять секунд она стала на пару тонов белее и, судя по всему, отчаянно боролась с накрывающей слабостью.
– Ну что вы, моя дорогая! Вам плохо? – Толдон поспешил к потерявшейся подавальщице. – Садитесь в кресло. Да бог с ними, с этими ножами, мы и сами соберём. Вот, выпейте сока.
Девушка рассеянно кивнула, с испугом поглядывая на засуетившихся вокруг политиков, и торопливо принялась заверять, что всё хорошо, и дотолкать тележку до лифта она в состоянии.
– Вот ведь, – задумчиво хмыкнул посол, когда дверь за прислугой закрылась. – Впечатлительная барышня.
– Молоденькая совсем, – хрипловато отозвалась госпожа Элаиза, не отрывая гудящей головы от спинки гостевого дивана – Расстрел пленных – это было неожиданно… чудовищно. Но ведь надо стараться держать себя в руках.
– М-да… мне думалось, что придворные подавальщицы более стрессоустойчивы и, как бы это сказать, – господин Толдон неловко замялся, – эффектны…
– На самом деле, да, – присоединился к дискуссии Стеван, – немного нескладная, носик как у Буратинки…
– С кухни она! – снисходительно пояснил генерал, подбирая куском хлеба остатки соуса с тарелки. – Не видно, что ли? Сервировать толком не умеет, из рук всё сыплется. Разбежались придворные крали сразу после штурма, у солдатиков ведь тоже губа – не дура. А осталось… то, что осталось, – насмешливо развёл он руками.
– Да бог с ней, – судорожно отмахнулся рыжий, не сводя глаз с площади, – там… – парень резко дёрнулся, вцепляясь в подоконник.
– Что? Нормально сказать можно? Третьего, что ли, добили? – не вытерпел Линчик, выдирая из рук сморщившегося депутата бинокль.
В четырёхкратном увеличении оптических линз толпа переставала быть безликой, у неё имелись тысячи глаз: потрясённых и жадных до зрелищ, возбуждённых и уставших, ненавидящих и подёрнутых слезами. У толпы было множество ртов, способных с лёгкостью заглушить и вой полицейских сирен, и вышколенный оркестр, и голоса приглашённых певцов, но людское море лишь монотонно вздыхало и шелестело, словно прибойная волна, разбившая о скалу всю свою ярость. Плотное кольцо любопытных, подпирающих дружину, поредело. Оставшиеся с недоумением взирали на возящегося в пыли солдата. А тот нелепо барахтался, мажа кровью серые камни, бестолково тряс головой и вертелся, натыкаясь на трупы сослуживцев.
– Ему выкололи глаза, – сглотнув ком в горле, выдохнул Драган. – Это невозможно… Как же? – жалобно уставился он на остальных. – Надо что-то сделать!
– Поздно, – помолчав, произнёс Линчик.
– Но нам ведь этого не простят! Господин Толдон, вы же сами говорили! – обескураженно повернулся к послу рыжий. – Имидж страны, внешняя политика… Генерал, пошлите кого-нибудь! Если мы проявим милосердие, нам это зачтётся!
– Какое милосердие? – военный раздражённо двинул в сторону стул, оказавшийся на его пути к депутату. – Вы на парня внимательно сейчас посмотрите! – генерал с силой пихнул ему свой бинокль. – Кого вы предъявите общественности? Замученного калеку? Полутруп? Нас ещё и преступниками потом объявят!
– Я с самого начала был против самосуда, но… мистер Драган, вы же сами цитировали народную мудрость, – заметил посол, с сочувствием глядя на молодого человека, – и вот теперь она верна как никогда. Спасать уже некого…
Депутат замер. В одеревеневших пальцах подрагивал бинокль, воспользоваться которым было выше его сил. Подняв голову, он встретился взглядом со старшим товарищем. Стеван отвернулся.
– Ради будущего… ради свободы… – тихо попросил наставник, – надо потерпеть… Мы не можем дискредитировать революцию, не сейчас…
– Выкололи глаза… кошмарно, – прикрыла рукой лицо госпожа министр, – я думаю, что таким неуравновешенным личностям не место в новой армии. И это страшный урок, – тяжело вздохнула она, сжав рукой плечо молодого слуги народа. – Страшный… Больше таких ошибок не будет. Но… об этом случае распространяться не стоит.
– Расправы над военнопленными не было, – тихо и твёрдо произнёс Толдон, созерцая собственные ботинки. – Нет тел, нет виноватых. Слухи, конечно, будут… Но это только слухи.
Посол прошёлся быстрым взглядам по лицам соратников и одобрительно кивнул:
– Драган, вы перенервничали, давайте я спрошу для вас успокоительных капель.
Народный избранник не стал возражать, передав ненавистный оптический прибор другу, он опустился на подлокотник кресла, игнорируя мягкое сиденье.
– Сейчас, одну минуту… где там наша девчушка… – господин Толдон, взялся за телефонную трубку, набирая короткий служебный номер.
– Оставьте, Арни, она занята, – мрачно произнёс Стеван, разглядывая что-то на площади. – Буратинка… Ты посмотри, что творит…
Соратники недоверчиво потянулись к окну, на месте остался лишь Драган. Магистр всё же усадил его в кресло и теперь совершал короткие пассы руками над головой депутата.
Успокоившаяся было толпа вновь загудела, но со стороны трудно было разобрать её настроение.
Молоденькая девушка в тёмно-коричневом платье прислуги пыталась тащить слепого солдата. Тот, как ни странно, до сих пор был в сознании и к тому же ошалело выворачивался из незнакомых рук. Дружинники откровенно ржали, не мешая представлению.
– Господи! – взвыл Толдон, отбрасывая хвалёное хладнокровие. – Эта-то куда полезла?!
– Говорю же, с кухни она! Ей до политики как корове до пианино, – пробасил генерал. – В голову вступило – и побежала!
– Прислугу во дворце на лояльность кто-нибудь проверял? – раздражённо поинтересовалась леди Элаиза. – Может быть, она из оппозиции? Внедрённый провокатор. Если её цель – скомпрометировать неокрепшую власть, то момент выбран крайне удачно.
Линчик, сопя, отнял у депутата бинокль. Камень был явно в его огород.
Пленный перестал сопротивляться, то ли, наконец, поняв, что ему хотят помочь, то ли просто выбившись из сил. Девушка в очередной раз закинула руку солдата себе на плечо, подрагивая в коленях, выпрямилась и чуть не завалилась набок, удерживая в вертикали чужое тело. Неловкий шаг, шаг, снова шаг… Они прошли всего пару метров, и парень, отключаясь, опрокинул на камни свою спасительницу. Девчушка принялась его тормошить, тянуть и, совсем отчаявшись, обхватила поперёк груди и потащила волоком. Ноша была ей не по силам, это видели все. Конвоиры подначивали ревущую от бессилья кухарку скабрезными шутками, выкриками, гиканьем и хлопками. Двое из них заключили пари, хватит ли цыплячьих силёнок до первого фонаря, около пятидесяти зрителей уже успели присоединиться, уступая дорогу под свист и возрастающие ставки.