Пепел и клятва

Она оделась в платье, которое принесла Марта, и спустилась.

В столовой было тепло. На столе стоял чайник, хлеб, масло, варёные яйца. Марта хлопотала у печи, и когда Иви вошла, обернулась и кивнула на стол — садись, мол. Иви села.

— Кайрос уехал ещё до рассвета, — сказала Марта, не дожидаясь вопроса. — Вернётся к вечеру. Сказал, чтобы ты не скучала.

— А что я должна делать?

— Что хочешь. — Марта вытерла руки о фартук. — Дом большой, дел хватает. Но он сказал не нагружать тебя. Сказал, ты гостья.

Иви усмехнулась. Гостья, которую нельзя отпустить.

— А Лисса? — спросила она. — Она завтракает с нами?

Марта помолчала. Поставила на стол кружку, потом ещё одну, потом поправила полотенце, висящее у печи, — и только тогда ответила:

— Лисса ест у себя. Она редко выходит. Ты её вчера видела, и то чудо.

— Почему чудо?

— Потому что она обычно не подходит к незнакомым. — Марта посмотрела на неё внимательно. — Ты, видать, не такая, как все. Она это чувствует.

Иви не стала спрашивать, что именно чувствует Лисса. Она и так знала ответ, и он ей не нравился.

После завтрака она вышла во двор. Туман уже начал подниматься, и за ним проступили очертания построек — конюшня, кузница, длинный сарай, за ним забор и лес. Всё было крепким, ухоженным, построенным надолго. Не дворец, но и не бедность. Дом человека, который знает, что войны приходят и уходят, а стены должны стоять.

У конюшни её окликнули.

— Эй! Ты новенькая?

Мальчишка лет пятнадцати, веснушчатый, с вилами в руках, смотрел на неё без враждебности, но и без особой радости.

— Иви.

— Говорят, тебя хозяин привёз. — Он прислонил вилы к стене. — Я Тим. Помогаю по хозяйству.

— А давно ты здесь?

— С рождения. Мой отец был конюхом при старом хозяине. — Тим помолчал. — А теперь я тут главный по лошадям, раз никого больше не осталось.

Он сказал это просто, без жалобы, но Иви услышала в его голосе то, что не нуждалось в объяснении. Война прошла по этому дому. По всем, кто в нём жил.

— А что случилось с остальными? — спросила она.

Тим посмотрел на неё, и в его взгляде появилась настороженность — та, которую она уже видела у Марты, когда речь заходила о прошлом.

— Хозяин не любит, когда об этом спрашивают, — сказал он. — Но ты всё равно узнаешь. Все узнают, рано или поздно. — Он взял вилы. — Только не от меня. Не моё это дело.

Он ушёл в конюшню, и Иви осталась стоять посреди двора, глядя на лес, который подступал к самому забору.

Она хотела пойти к Лиссе. Не потому, что считала это правильным, — потому что не могла перестать думать о девочке, которая отдаёт всё время, даже когда не хочет. Иви знала, каково это — когда от тебя что-то берут без спроса. Разница была только в том, что у неё брать было нечего.

Комната Лиссы находилась в конце коридора на втором этаже. Дверь была приоткрыта, и Иви, поколебавшись, постучала.

— Входи, — сказала Лисса.

Она сидела на кровати, укутанная в одеяло, с книгой на коленях. Рядом стояла чашка с остывшим чаем. В комнате пахло травами — сушёными, тяжёлыми, как в лавке лекаря.

— Ты пришла, — сказала Лисса, и в её голосе было столько удивления, что Иви стало не по себе. — Мне никто не приходит. Кроме брата и Марты.

— А теперь буду я, — сказала Иви. — Если ты не против.

Лисса подвинулась на кровати, освобождая место. Иви села. Одеяло было тёплым, и девочка рядом тоже была тёплой — не жаркой, не лихорадочной, просто тёплой, как печь, которая ещё не погасла.

— Что ты читаешь? — спросила Иви.

— Истории. Про рыцарей и драконов. — Лисса показала обложку. — Это старая книга. Брат привёз её из Люмерии.

Иви взяла книгу. На форзаце была нарисована карта — два государства, разделённые рекой. Люмерия на западе, Тенебра на востоке. Между ними — тонкая линия, которая на карте выглядела просто границей, а на деле была войной, которая не заканчивалась никогда.

— Ты бывала в Люмерии? — спросила Лисса.

— Нет. Я всю жизнь прожила в приграничной таверне. Дальше мельницы не уезжала.

— А я нигде не была. — Лисса сказала это без грусти, просто как факт. — Брат говорит, что за границей опасно. Что там люди, которые хотят его убить. — Она помолчала. — И меня тоже.

Иви закрыла книгу.

— Почему они хотят тебя убить?

Лисса не ответила сразу. Она смотрела на свои руки — тонкие, бледные, с синеватыми венами, — и Иви снова увидела то же выражение, что и вчера: страх, смешанный с чем-то похожим на стыд.

— Потому что я такая же, как он, — сказала она наконец. — Только хуже. Он забирает, когда хочет. А я забираю всегда. Даже когда сплю. Даже когда не хочу.

— Что ты забираешь?

— Жизнь. — Лисса подняла глаза. — Я не могу это остановить. Всё, что растёт рядом со мной, вянет. Птицы не прилетают к моему окну. Цветы, которые мне приносят, засыхают за день. — Она помолчала. — Марта говорит, что это не моя вина. Но я всё равно чувствую.

Иви смотрела на неё и думала о том, что сказал Кайрос вчера: «Она больна. Ты поймёшь, когда увидишь». Теперь она понимала. И понимала, почему он прячет сестру, почему не пускает в дом посторонних, почему боится, что кто-то узнает о её существовании.

Девочка, которая забирает жизнь всем, к кому прикасается. И брат, который забирает силу. Двое, которые не могут жить среди людей, потому что люди для них — еда.

— А я? — спросила Иви. — Я тоже вяну?

Лисса посмотрела на неё внимательно. Потом покачала головой.

— Нет. Ты не вянешь. — Она протянула руку и коснулась пальцами запястья Иви. — Я чувствую, что должна забрать, но не могу. Как будто ты — закрытая дверь. — Она улыбнулась, и улыбка была слабой, но настоящей. — Это приятно. Впервые кто-то рядом, и мне не страшно.

Иви не знала, что сказать. Она смотрела на тонкие пальцы на своём запястье и чувствовала, как что-то в груди сжимается — не от жалости, а от чего-то более острого. От понимания.

— Ты знаешь, что я делаю с твоим братом? — спросила она.

— Знаю. — Лисса убрала руку. — Ты его лечишь. Он не говорит, но я вижу. Когда он возвращается после того, как был рядом с тобой, он не ходит ночью. Он спит. — Она помолчала. — Раньше он никогда не спал.

Иви отвернулась к окну. Туман почти рассеялся, и за ним проступило небо — серое, ровное, без единого просвета.

— Я не просила этого, — сказала она тихо.

— Я знаю, — сказала Лисса. — Но это уже не важно. Ты здесь. И он спит.

---

Кайрос вернулся к вечеру, когда солнце уже село и в доме зажгли лампы. Иви услышала, как во дворе застучали копыта, как Тим побежал открывать ворота, как Марта загремела посудой на кухне. Она сидела в столовой, у окна, с книгой Лиссы на коленях, но не читала — смотрела на двор.

Он вошёл в дом, и с ним вошёл холод. Плащ был мокрым, волосы прилипли ко лбу, лицо осунулось, как будто он не спал не одну ночь, а три.

— Ты голоден? — спросила Марта, выходя из кухни.

— Нет. — Он снял плащ и повесил у двери. — Где Иви?

— В столовой.

Он вошёл и остановился на пороге. Иви подняла голову. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и она чувствовала, как голод — не её, его — тянется к ней через комнату, как рука, которую он не решался протянуть.

— Ты уходила из дома? — спросил он.

— Нет. Я была здесь. С Лиссой.

Он ничего не сказал. Но что-то в его лице изменилось — не облегчение, не благодарность, а что-то более сложное, похожее на боль.

— Она с тобой говорила? — спросил он.

— Да.

— О чём?

— О тебе. О том, что ты не спишь по ночам.

Кайрос подошёл и сел напротив. Не рядом — напротив, через стол, как будто расстояние было для него важнее близости. В свете лампы его лицо казалось моложе, чем днём, но и усталее. Под глазами лежали тени, которых утром не было.

— Ты рассказала ей что-нибудь? — спросил он.

— Что я пустая. Что мне не больно рядом с тобой. — Иви помолчала. — Она и так это знала. Она видит больше, чем ты думаешь.

Кайрос опустил взгляд. На столе стояла чашка с чаем, которую Марта принесла ему, — он не взял её.

— Я не хочу, чтобы она знала, — сказал он. — Чем меньше она знает, тем меньше у неё будет причин бояться.

— Она уже боится.

— Знаю. — Он поднял глаза. — Но это другой страх. Тот, который её защищает. — Он помолчал. — А страх, который приходит с правдой, делает людей безрассудными. Я не могу допустить, чтобы она была безрассудной.

Иви смотрела на него и понимала, что он говорит не только о Лиссе. Он говорил о себе. О том, что сам был безрассудным когда-то, и это ему дорого стоило.

— Что случилось с остальными? — спросила она. — Тим сказал, что в доме раньше было больше людей.

Кайрос не ответил. Он смотрел на чашку с чаем, на тёмную поверхность, в которой отражалась лампа.

— Они погибли, — сказал он наконец. — Все. Кроме Тима, Марты и Лиссы. — Он поднял глаза. — Это было три года назад. На нас напали ночью. Те, кто охотится за мной, пришли за мной, но нашли их.

— Почему они пришли?

— Потому что я был неосторожен. — В его голосе не было эмоций, только ровная констатация факта. — Я убил не того человека. Оставил след. Они пошли по нему.

Иви молчала. Она ждала, что он скажет что-то ещё, но он молчал тоже. Лампа горела ровно, тени в углах комнаты были неподвижны.

— Ты винишь себя, — сказала она.

— Вина — это роскошь, — ответил он. — Я не могу её себе позволить.

— Но ты всё равно винишь.

Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего ей стало холодно. Не злость. Не обида. Что-то более страшное — понимание, что она права, и что он не хочет об этом говорить.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, — сказал он.

— А ты слишком мало отвечаешь.

Он не усмехнулся. Не отвёл взгляда. Потом отодвинул стул и встал.

— Завтра я уеду снова. Вернусь через два дня. — Он подошёл к двери. — Ты можешь ходить где хочешь. Говорить с кем хочешь. Но не выходи за забор. И не открывай ворота, если я не вернусь.

— А если ты не вернёшься?

Он остановился в дверях.

— Тогда уходи, — сказал он. — Возьми лошадь. Возьми еду. И уходи. Тим покажет дорогу.

Он вышел, и Иви осталась одна в столовой, с чашкой остывшего чая, которую он так и не выпил.Кайрос уехал на рассвете, и Иви слышала, как за окном стучат копыта — сначала по двору, потом по дороге, потом всё тише, пока звук не растворился в тумане.

Она оделась и спустилась. Марта уже хлопотала на кухне, и на столе стояла та же кружка, что и вчера, — только теперь рядом с ней лежала записка, сложенная вдвое. Иви развернула.

Почерк был резким, угловатым, как будто человек, который писал, не привык тратить время на буквы.

«В конюшне есть гнедая кобыла. Её зовут Пыль. Она старая, но ходит ровно. Если что — Тим поможет».

Иви перечитала записку дважды. Потом усмехнулась — впервые за всё это время. Он оставил ей лошадь. На случай, если не вернётся.

После завтрака она пошла к Лиссе. Дверь была открыта, и девочка сидела на кровати, уже одетая, с книгой на коленях — той же самой, про рыцарей и драконов.

— Ты снова пришла, — сказала Лисса, и в её голосе было столько радости, что Иви почувствовала укол совести. Она пришла не потому, что хотела быть доброй. Она пришла потому, что не знала, чем ещё заняться в чужом доме, где всё было не её.

— Пришла, — сказала она. — Расскажи мне, что ты читаешь.

Лисса рассказала. Потом ещё раз. Потом начала сначала, потому что забыла, на чём остановилась. Иви слушала и постепенно поняла: девочка не столько читает, сколько пересказывает — по памяти, потому что книгу она знала наизусть. Она жила в этих историях, потому что в своей жизни жить было слишком больно.

— А ты? — спросила Лисса, когда история закончилась. — Ты читала что-нибудь?

— В таверне не было книг. Только счётные записи и меню.

— А что ты делала?

— Работала. — Иви пожала плечами. — Мыла посуду, носила подносы, убирала комнаты. Иногда готовила, если повар заболевал.

— И тебе нравилось?

Иви задумалась. Она никогда не спрашивала себя об этом. Работа была работой — она давала еду и крышу, и этого хватало.

— Не знаю, — сказала она. — Наверное, нет. Но это было лучше, чем ничего.

Лисса кивнула так серьёзно, как будто Иви открыла ей важную истину.

— А у меня никогда не было работы, — сказала она. — Брат говорит, что я должна отдыхать. Но отдыхать всё время скучно.

Иви посмотрела на неё и вдруг подумала: а ведь эта девочка не просто больна. Она одинока. По-настоящему, глубоко одинока, и её брат, который делает всё, чтобы её защитить, сам является частью этой клетки.

— Хочешь, я научу тебя чему-нибудь? — спросила Иви. — Чему-нибудь полезному.

Лисса просияла.

— Чему?

— Шить. Или готовить. Или считать. — Иви помолчала. — Или врать.

— Врать? — Лисса округлила глаза.

— Иногда это полезно. — Иви усмехнулась. — Особенно когда тебя спрашивают, не хочешь ли ты ещё одну порцию, а ты хочешь, но не хочешь, чтобы об этом знали.

Лисса засмеялась — впервые за всё время, что Иви её знала. Смех был тихий, хрипловатый, как будто девочка давно им не пользовалась, но он был настоящим.

Они провели вместе всё утро. Иви учила её считать на пальцах, Лисса учила её названиям трав, которые росли в саду за домом. К обеду пришла Марта и сказала, что Лиссе пора отдыхать, и девочка ушла, оглянувшись на Иви с таким видом, как будто боялась, что она исчезнет.

Иви осталась одна. Она вышла во двор, дошла до забора и посмотрела на лес. За забором было тихо — только ветер и птицы, которых Лисса не слышала.

Она вернулась в дом. В столовой её ждала Марта с чайником и ещё одной запиской — на этот раз не сложенной, а просто положенной на стол.

«В библиотеке есть книги. Если хочешь, возьми любую. Только не трогай ту, что в зелёном переплёте».

Иви поднялась на второй этаж и нашла библиотеку — небольшую комнату в конце коридора, с полками до потолка и тяжёлым столом у окна. Книг было много. Не как в таверне — здесь были настоящие книги, с кожаными корешками и золотыми буквами. Иви провела пальцем по полке и остановилась на зелёном переплёте — том самом, который трогать было нельзя.

Она не тронула.

Взяла другую — с потёртой обложкой, без названия на корешке. Открыла. Внутри был рисунок — женщина с ребёнком на руках, и подпись внизу, выцветшая, почти неразличимая: «Лисса, два года».

Иви закрыла книгу. Посмотрела на полку. Потом на зелёный переплёт, который так и стоял нетронутым.

Она поняла, что это за книга. И поняла, почему Кайрос не хочет, чтобы её трогали.

Вечером она сидела в столовой, когда услышала стук копыт. На этот раз он вернулся раньше — через день, а не через два, и вошёл в дом не один.

С ним был человек. Высокий, в тёмном плаще, с лицом, которое Иви не смогла разглядеть под капюшоном. Они о чём-то говорили в прихожей — тихо, быстро, — и Иви уловила только обрывок: «...на границе. Двое. Они знают, что он не один».

Кайрос вошёл в столовую и закрыл за собой дверь. Лицо у него было жёстче, чем обычно.

— Собирайся, — сказал он. — Мы уезжаем.

— Куда?

— В Тенебру. В столицу. — Он помолчал. — Ко двору.

Иви встала.

— Почему?

— Потому что здесь оставаться опасно. — Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела, — не страх, а решимость. — И потому что император хочет тебя видеть.

— Император? — Иви почувствовала, как холод проходит по спине. — Зачем?

— Он хочет знать, что ты такое. — Кайрос шагнул ближе. — И я не могу ему отказать.

Иви смотрела на него и понимала: это не приглашение. Это приказ. И человек, который мог убить её одним касанием, сейчас боялся — не за себя. За неё.Дорога до столицы заняла четыре дня.

Иви ехала рядом с Кайросом, и с каждым днём мир вокруг менялся. Приграничные леса редели, уступая место полям, выжженным солнцем и ветром. Деревни становились чаще, но людей на дорогах было мало — те, кто попадался навстречу, отводили глаза и спешили уступить путь. Иви заметила это на второй день. На третий поняла: они уступали не ей. Ему.

— Они тебя боятся, — сказала она, когда очередной возчик свернул на обочину, едва завидев их лошадей.

— Правильно делают, — ответил Кайрос.

— Но ты же не сделал им ничего.

Он помолчал.

— Им не нужно, чтобы я что-то делал. Достаточно того, что я могу.

На ночь они останавливались в постоялых дворах, и каждый раз повторялось одно и то же: хозяин бледнел, слуги говорили шёпотом, комнаты для них находились мгновенно, хотя для других постояльцев мест не было. Кайрос платил — щедро, больше, чем стоило, — и это пугало людей ещё сильнее. Иви видела, как они провожают его взглядами: не злыми, не ненавидящими — затравленными.

На третий вечер она не выдержала.

— Расскажи мне, — сказала она, когда они сидели в комнате вдвоём. — Что ты сделал, чтобы тебя так боялись?

Кайрос сидел у окна, глядя на улицу. За стеклом шёл дождь, и капли стучали по подоконнику, как чужие шаги.

— Я родился, — сказал он.

— Это не ответ.

— Это ответ. — Он обернулся. — В Тенебре магия — это голод. Мы рождаемся с ним, и он растёт вместе с нами. У кого-то он слабее, у кого-то сильнее. У меня он был сильнее всех. — Он помолчал. — Когда мне было девять, я убил человека. Не хотел. Просто коснулся его, когда он схватил меня за руку. Он хотел меня ударить, а я испугался. И забрал его.

Иви молчала. Она ждала, что он скажет что-то ещё, но он не сказал.

— А потом? — спросила она.

— Потом была война. — Он повернулся к окну. — Император увидел, на что я способен, и сделал меня Палачом. Я убивал тех, кого он указывал. Это было проще, чем голодать. Пока не стало сложнее.

— Что изменилось?

— Лисса. — Он произнёс это имя тихо, как будто оно было хрупким. — Когда она родилась, я понял, что не могу быть только оружием. Что кто-то должен защищать её. А для этого нужно было выжить. А для этого — служить.

Иви смотрела на его спину — широкую, прямую, напряжённую — и думала о том, что он сказал в первый вечер. «Я не умею предлагать. Я умею только забирать». Теперь она понимала почему.

— А император? — спросила она. — Он знает про Лиссу?

Кайрос помолчал.

— Он знает, что она существует. Он не знает, где она. И не узнает.

— А если узнает?

Он обернулся. В его глазах было что-то, от чего у Иви перехватило дыхание.

— Тогда я убью его, — сказал он.

Он сказал это спокойно. Без угрозы, без ярости. Как человек, который уже всё решил и ждёт только повода.

---

Столица Тенебры называлась Ноктис.

Иви увидела её на четвёртый день, когда дорога вывела их на вершину холма. Город лежал внизу, чёрный и острый, как осколок стекла. Стены из тёмного камня поднимались к небу, башни торчали, как иглы, и над всем этим висел дым — не серый, как от пожаров, а тёмный, почти фиолетовый, который не рассеивался, а полз по крышам, как живой.

— Это не огонь, — сказала Иви.

— Нет, — ответил Кайрос. — Это магия. Город дышит ею.

Они въехали в ворота на закате. Стража пропустила их без вопросов — только склонила головы, когда Кайрос проезжал мимо. Иви заметила, как один из стражников отступил на шаг, когда их лошади поравнялись с ним. Не из страха перед ней. Перед ним.