Дитя ракитовой воды

Ася Кефэ

Дитя ракитовой воды

Глава 1

Спи, моё сердце, спи до зари,

Ночь над болотом, звёзды — внутри.

Матерь накроет, путь сбережёт,

Утром по кочкам домой приведёт.

Ася Кефэ

Московская бесконечная пробка. Серое тяжёлое небо, такие же серые дома за окном машины и такая же серая безнадёга во всём, что её окружает. Света сложила руки на руль, оценивая ситуацию. Она проспала, она стоит в бесконечной пробке, а за окном — этот серый фон, который не придаёт оптимизма. Даже белый снег, хлопьями падающий на улицу, не добавлял радости, а скорее намекал, что серые сугробы, как истуканы, будут сопровождать всех ещё минимум три месяца.

«Эх, как же было бы хорошо забраться под одеяло у камина, взять книжку и никуда не выходить», — подумала она, уныло глядя на дорогу.

Навигатор настойчиво предлагал свернуть на просёлочную дорогу и выиграть полчаса. В её ситуации даже полчаса — уже хорошо. Света резко выкрутила руль и нажала на газ. Машина вывернула из общего потока и свернула в сторону.

«Интересно, это я одна такая умная, что свернула, или им всем на работу не надо и можно в пробке торчать?» — ворчала она про себя, пробираясь по заснеженной пустынной дороге.

Вдруг машину дёрнуло — и она влетела в колею. Авто дёрнулось ещё раз и встало.

— Ёлки-палки, да что ж это такое, — выругалась Света себе под нос. — Вот же день не заладился…

Она достала телефон — тот предательски горел красным значком. Потянулась открыть бардачок и только тут вспомнила, что зарядки нет — вчера отдала её Славику.

— Чёрт! — процедила она.

Снег валил всё сильнее. Ни зарядки, ни машин на дороге.

— Вечно я во что-то вляпываюсь, — пробормотала Света.

Она выбралась из машины, открыла багажник, задумчиво оценивая его содержимое. В багажнике нашлась маленькая лопатка, которая всегда хранилась тут на случай, если Свете вдруг попадётся редкое растение для её участка.

— Дура, — сказала она вслух. — Зима, а она с совочком ездит. Вот, доездилась.

Света вернулась в салон и заглушила двигатель в попытке сберечь топливо.

— Нет, ну точно дура, — продолжила она самобичевание. — И кто меня понёс в такую даль, на дачу к Славику?

Он позвонил вчера, пожаловался, что у него горе, добавил: «Только ты можешь помочь». А не звонил, потому что «зарядку берёг». Вот, доберёг — когда стало совсем тошно, всё же набрал. Ну она и рванула. Отдала зарядку и всю ночь слушала его страдания по поводу бывшей. И чего попёрлась? Славик, как выпьет, всегда про бывшую вспоминает, а Света несётся — в надежде, что хоть в этот раз будет иначе.

«Ну вот иначе и получилось», — мрачно заключила она. Стоит теперь на какой-то пустынной дороге, без связи, застряв в колее. Глаза начали слипаться, тело расслабилось, и Света провалилась в какой-то тягучий полусон.

Во сне она была со Славиком. Они шли, держась за руки. Было тихо и тепло, привычно. Настолько спокойно, что хотелось верить: вот она, нормальная жизнь, к которой Света столько лет пытается себя и его приобщить.

Резкий стук в стекло вырвал из оцепенения.

— Девушка, вы тут не замёрзли? Всё нормально? — голос с улицы был глухим, приглушённым снегом.

Света вздрогнула и обернулась. У окна стоял мужчина в большой меховой шапке, надвинутой на глаза так, что разглядеть лицо было почти невозможно.

— Я застряла, — жалобно произнесла Света. — Меня навигатор сюда повёл.

Мужчина усмехнулся:

— Решили срезать? Он тут постоянно такие штуки вытворяет. Местные знают, что это тупик. А те, кто первый раз, часто делают из-за этого «короткого» маршрута большой крюк. Ладно, давайте посмотрим, что у вас. Выходите, я за руль сяду, попробую вырулить.

Света посмотрела по сторонам. Чуть поодаль стоял большой чёрный джип. Она открыла дверь и выбралась наружу. Мужчина обошёл её, сел за руль, включил передачу, попытался раскачать машину. Авто дёрнулось, заскрежетало шинами по льду — и снова легло в колею.

— Хорошо вы влетели… — протянул он. — Сейчас вернусь.

Он хлопнул дверью и через минуту вернулся, неся лопату. Света вздрогнула, когда мужчина прошёл мимо. На короткий миг ей показалось, что он как-то странно посмотрел на неё и направился не к передку машины, а чуть в сторону, в сугробы — туда, где снег казался особенно мягким и рыхлым.

На секунду ей почти явственно представилось, как всё может пойти иначе. Мир вокруг щёлкнул, словно выключатель.

Чик-чик.

Она стоит рядом с багажником, дует на пальцы. Мужчина идёт медленно, лопата в его руке тяжелеет, превращаясь не в инструмент, а в продолжение руки. Он оглядывает пустую дорогу, её машину, её — маленькую, одинокую, без связи.

Подходит слишком близко.

Удар.

Снег глухо глотает звук.

Вот Света уже как будто со стороны: тёмная фигура склонилась, рука размеренно уходит вверх-вниз. Только копает он не колею, а яму рядом. Яма темнеет, становится глубже. Сапоги утрамбовывают снег.

Машина стоит с заглушённым двигателем, стёкла затягивает тонкая ледяная сетка. По дороге так никто и не проезжает. Снег идёт всё гуще, пока не превращается в крышку.

Мир снова щёлкнул.

Чик-чик.

В другой вспышке представилось ещё одно развитие событий: совсем другое.

Лопата в его руках — обычная, железная, с облупившейся краской. Он ставит её у бампера, сдёргивает шапку. Под шапкой — обычное уставшее лицо, покрасневшее от мороза.

— Ну что, не дрейфь, — криво усмехается он. — Сейчас откопаемся, а потом — у меня в машине чай в термосе. С сахаром. Без приключений жизнь бывает скучна.

Они вдвоём шуршат лопатами, снег летит в стороны. Он периодически бросает какие-то фразы про «зимний фитнес» и «автошколу выживания». Колея понемногу выравнивается.

Потом они сидят в его тёплой машине, пьют чай из крышки-стакана, отогревают руки. Света рассказывает про навигатор и тупик, он — как сам когда-то «сел брюхом» в глуши и до утра слушал волков.

— Самый короткий путь, — говорит он, — иногда самый идиотский.

Света утвердительно машет головой. На секунду даже приходит в голову глупая мысль: «Вот с таким, может, и по пути было бы. Нормальный. Никаких бывших, соплей и зарядок, которые он берёг».

Она моргнула — и чай исчез.

Чик-чик.

Никакой чужой тёплой машины, никакого термоса. Мужчина стоял у её машины, опираясь на лопату, и смотрел прямо на Свету.

— Я сейчас колею вам разгребу, — спокойно говорит он. — Потом вы — за руль, а я подтолкну. Потихоньку выкарабкаемся. Не бойтесь, вы тут не первая.

Голос — обычный. Никакой жути, никакого кино. Просто человек с лопатой на заснеженной дороге. Света резко втянула воздух.

— Спасибо, — произнесла она, возвращаясь в реальность.

Снег всё так же валил, серое небо висело над дорогой, а где-то там, за этим тупиком, медленно ползла московская пробка. «Интересно, — подумала Света, глядя на спину мужчины, — сколько разных возможных вариантов я ещё сегодня проживу?»

На стекле вдруг мелькнуло её отражение — только в том, другом варианте: с пустыми глазами, под слоем снега. Света резко дёрнула головой, будто стряхивая чужую судьбу.

Глава 2

Через час с лишним Света уже въезжала во двор офиса. В лифте поймала своё отражение и тут же отвела взгляд: тушь поплыла, волосы слиплись в мокрые пряди.

— Красотка, — сказала себе под нос.

На этаже её перехватила Оля.

— О, живая! Шеф уже два раза спрашивал. Где носило?

— В колее, — мрачно ответила Света. — В своей и в дорожной.

Оля хоть и не была близкой подругой, но три года бок о бок сделали её тем человеком, с кем можно обсудить не только отчёты. По дороге к столу Света на бегу пересказала: навигатор, тупик, лопата, мужик в меховой шапке.

— Ну всё, — фыркнула Оля. — Сто пудов был принц, а ты не рассмотрела изза шапки. Надо было номер брать.

— Ага, — Света уселась, включила компьютер. — А вдруг он маньяк? У меня с фантазией, знаешь ли, всё неплохо.

— У тебя один маньяк уже есть, — отрезала Оля, — зовётся Славиком. Остальных можешь не бояться.

Света усмехнулась. Если бы она рассказала Оле всё — и про то, как её «закапывали» в сугробе, и про чай в джипе, та, скорее всего, поржала бы и прислала тест «Узнай, не маньяк ли твой сосед».

Оля уже стучала по клавишам:

— Ну… и что там твой? Опять «горе-горе, я погибаю»?

Телефон на столе мигнул. «Ты лучшая. Позвоню», — высветилось от Славика.

Света на секунду представила, как пишет: «Не звони. Я не скорая помощь. У меня тоже есть своя жизнь». Жмёт «отправить», блокирует, вечером варит себе суп, смотрит кино без соплей и никого не спасает.

В другой версии она летит к Славику на такси с бутылкой из круглосуточного. Дача, кухонька, он с помятым лицом, опять вечная песня «она меня не понимает». Годы проходят, они всё там же — только она старше и уставшая, а он всё так же рассказывает про свою очередную «святую» бывшую.

— Он… просто запутался, — тихо сказала Света, больше себе, чем Оле. — У него всё сложно. Ему плохо.

— А тебе, значит, нормально, — не отвлекаясь от монитора, отозвалась Оля. — Свет, ты как добровольное МЧС. Только без формы и зарплаты.

Света пожала плечами и уткнулась в таблицы. Работа, как всегда, была удобной декорацией, за которую можно спрятать собственную жизнь.

— Света, зайдите ко мне, — голос начальника был ровным.

Костя, вечно слегка усталый, в дорогой рубашке и с прилизанными волосами, ждал её «по отчёту». «Опять по отчёту…» — Света уже заранее видела все варианты. Ни один — ни хороший, ни плохой — ей не нравился.

— Свет, ну что ты дуешься, — начал он привычным тоном. — Ты же знаешь, у меня обстоятельства. Если бы не они, мы бы уже в тёплой стране на солнышке грелись. Но сейчас надо хорошо к выступлению перед акционерами подготовиться. Ты посиди с девочками, посмотри, чтобы всё красиво было, как ты умеешь. Хорошо?

«Знаешь, засранец, что только я могу слепить продаваемую презентацию так, чтобы никто не полез с вопросами», — подумала Света, глядя на Костю.

«И как меня угораздило вляпаться и со Славиком, и с Костиком? Два мужика, а по факту — я одна», — отметила она про себя, слушая его речи про акционеров, перспективы и туманное «тёплое будущее».

— Хорошо, Кость, всё поняла, — сказала вслух. — Посмотрю, чтобы всё билось и было красиво. Не переживай.

— Ну что? — встретила её Оля.

— Что-что. Как всегда. Попросил напрячься и сделать хорошую презентацию.

— А нам что с этого? Опять допоздна сидеть будем? — равнодушно уточнила Оля.

— Обещал на годовом награждении отделов нас отметить, — неуверенно ответила Света.

— Ой, Светка, вроде большая уже, а всё в сказки веришь. Ну ладно, ради тебя посижу, не бросать же одну. Давай, что там у тебя есть? — деловито спросила Оля.

— Спасибо, но я сама. У тебя дети дома, а мне можно и не спешить.

— Ну как хочешь. Моё дело предложить, — легко согласилась коллега.

«Иди-иди, а то ты меня своими разговорами только отвлекать будешь», — подумала Света, вернулась за стол, открыла презентацию, таблицы, письма. Экран мигнул белым, цифры потянулись бесконечной серой шеренгой.

«Славик, Костик, акционеры, МЧС, — перечислила она про себя. — Цирк с конями. А у меня — совок для цветов в багажнике вместо нормальной лопаты для снега».

День сам собой перетёк в вечер. Народ собирал вещи, закрывал вкладки, шутил про пробки и детей. Офисный гул редел.

— Я правда могу остаться, — протянула Оля, уже в пальто.

— Иди, — отмахнулась Света. — Если что — позвоню.

Дверь за Олей закрылась. Вдруг стало очень тихо.

Ночной офис был другим. Днём — шум: принтеры, смех, звонки, шуршание пакетов. Сейчас коридор за спиной пустовал, лампы светили холодным светом, даже кулер казался лишним. За окном блестели окна соседних бизнесцентров — как аквариумов с такими же, как она, задержавшимися рыбками. Московская ночь была не чёрной, а той же серой, только гуще.

«Романтика, — подумала Света. — Девочка далеко за тридцать рисует акционерам светлое будущее. Сказка на ночь для взрослых дядь. Ещё бы камин, плед и мартини». Она отпила остывший чай, скривилась. Пальцы сами бегали по клавиатуре. Стрелки графиков ползли вверх и вправо, «Рост», «Динамика», «Перспективы» покорно вставали в слайды.

Глаза начало резать. Света потёрла веки, на секунду прикрыла их. Внутри привычно шевельнулось: а что, если…

Картинка нарисовалась мгновенно.

Она сидит допоздна, всё вылизывает. Потом на общем собрании Костя лениво кивает: «Спасибо отделу маркетинга». И всё. Её имени никто не называет. Бонус — как всегда. Она на корпоративе жуёт сухую курицу и думает, что в следующем году надо точно «подумать о себе».

«А может, иначе?» — спросила себя Света.

Нарисовалась вторая версия: она сохраняет файл как есть, выключает компьютер и уходит с остальными. Утром в понедельник Костя орёт, презентация сыплется, акционеры недовольны, на Свету сваливают всё. Она либо терпит, либо пишет заявление и уходит в никуда. В минус, но почестному.

«И почему у меня ни разу не рисуется вариант, где я прихожу домой, а там муж, дети, ужин, сад?» — подумала Света и тут же сама себе ответила: — Потому что ничего этого у тебя нет».

Сбоку, на самом краю зрения, чтото блеснуло. Света подняла глаза. Напротив — стеклянная перегородка, в ней отражался свет из Костиного кабинета. В этом тусклом «зеркале» сидела она: ссутулившаяся, с хвостиком, в вытянутом кардигане.

Света повернула голову, проверяя, не мерещится ли. В стекле попрежнему была она. Только… чуть другая.

Отражение едва заметно улыбалось. Света тронула уголки губ. Её рот был прямой, усталый. Ни намёка на улыбку.

Она наклонилась к монитору, экран на секунду ослепил белым. А когда снова посмотрела на стекло, там уже была обычная она: уставшая, с серым лицом, безо всякой улыбки.

— Поехало, — тихо сказала Света. — Переработка. Ничего, переживём.

Она снова уткнулась в презентацию. Цифры, стрелочки, блоки текста. Никакой мистики — один сплошной Excel.

Через какоето время Света поймала себя на том, что смотрит не на слайды, а в чёрный, погасший экран соседнего монитора. Там — та же она, тоже печатает. Только пальцы в отражении бегают быстрее. «Светкатурбо, — мелькнуло в голове. — Версия улучшенная. Всё за пятнадцать минут и домой вовремя».

Большие офисные часы показывали почти одиннадцать. Презентация была готова процентов на девяносто. Можно было отправить сейчас и доделать утром. Можно было — но она знала, что не сделает так.

Света встала, прошлась до кухни, чтобы налить кипятка. Кухня ночью была как декорация после спектакля: кружки с чужой помадой, открытая пачка печенья, забытая лапша. Включила чайник, глянула в маленькое зеркало над раковиной. Серое лицо в жёлтом свете, тени под глазами, сухие губы.

В зеркале на мгновение чтото дрогнуло. Будто ктото прошёл за спиной. Она обернулась — пустой коридор, мигающий зелёный огонёк роутера, закрытая переговорка.

— Днём — колеи, ночью — галлюцинации, — сказала она отражению. — Хорошо, что сегодня пятница, можно завтра отоспаться.

Чайник щёлкнул. Она налила воды и пошла обратно. Телефон в руке завибрировал.

Славик: «Ты не спишь?»

Света остановилась в полутёмном коридоре. Под потолком горели не все лампы, свет ложился островками, между ними — тёмные лужи.

Сразу всплыла картинка. Она пишет: «Сплю». Ставит беззвучный. Возвращается к компу, допивает чай, доделывает презентацию, уезжает домой. Утром — без его голосовых.

Другая картинка. Она отвечает: «Нет. А что?» А уже через час стоит у его дачи с бутылкой и пакетом еды. Та же кухонька, та же история про боль и то, как он без неё не справится. Утром Света едет домой, чувствуя себя использованной и виноватой.

Телефон вибрировал в ладони. Света долго смотрела на «Ты не спишь?» и медленно набрала: «Нет. Работаю». Палец завис над кнопкой «отправить».

Экран блеснул, и в чёрном стекле она на секунду увидела себя — и другую себя. Та, другая, уже нажала. Легко, без сомнений.

Света моргнула. Сообщение так и осталось незавершённым. Она стёрла текст, погасила экран. Телефон сунула в карман. Кружка обожгла пальцы.

— Потом, — сказала вслух. — Со всем — потом.

Вернувшись к столу, ещё раз поймала своё отражение в стекле. На этот раз оно не улыбалось и не спешило. Просто смотрело чуть пристальнее, чем обычно.

Тот самый щелчок — чик-чик — прозвучал в голове почти привычно. Внутри тут же нарисовался вариант реальности.

Света сидит в этом же офисе — только ещё худее, с заострившимся лицом и фиолетовыми кругами под глазами. Ночь, люминесцентный свет, рядом — не один монитор, а целый «пульт управления»: отчёты, таблицы, презентации. Работает без остановки. Утром — кофе, по дороге — энергетики, вечером — вино, чтобы заснуть.

Чик-чик — и вот уже кабинет врача:

— Вы выгорели, Светлана. Нужен отдых. Стационар, наблюдение…

Белые стены, закрытая дверь, таблетки по часам. Окно, за которым та же серая Москва. К ней приходят Костя и Оля. Костя говорит: «Ты держалась молодцом, но мы справимся, ты не переживай, вот Оля — она займет твое место. Главное — здоровье, а презентации она доделает».

Света смотрит на потолок и не может вспомнить, когда в последний раз спала не под звуки чужих голосовых.

Следом всплыла другая картинка: утро, большой зал. Акционеры, стекло, вода в бутылках. Костя привычно начинает:

— Коллеги, позвольте представить результаты работы…

И вдруг сам както сбивается, смотрит на неё.

— Да что я, — неожиданно говорит он, — всё это — её работа, Светланы. Если бы не она…

Света встаёт. Идёт к экрану. Держит кликер в руке. Уверенно озвучивает то, что сама и собирала. Вопросы, обсуждения. В конце ей жмут руку, зовут в отдельный кабинет и говорят вполне конкретные вещи: «Мы видим ваш вклад. Давайте обсудим ваше продвижение».

Через месяц она уже не «Света, посиди с презентацией». Она теперь на месте Костика, с другим уровнем уважения и, главное, с ощущением, что это её жизнь, а не чьято.

Моргнула — и обе версии растворились. Никакой психбольницы, никакой триумфальной речи. Только она, ночной офис, серые слайды и цифры.

Реальность была проще и скучнее: она сидела и в очередной раз кого-то спасала, не приближаясь ни к срыву, ни к рывку, а застряв в своей обычной серой середине.

— Ладно, — вздохнула Света, возвращаясь к клавиатуре. — Пора уже и домой ехать.

Она дописала последний пункт, просмотрела все документы, нажала «сохранить» и отправила презентацию Косте. Часы на стене показывали без пятнадцати двенадцать. Телефон в кармане молчал. Славик больше не писал.

Света выключила монитор, накинула пальто, прошла по тёмному коридору к лифту. В стекле напротив снова мелькнуло отражение — уставшее, но на этот раз без лишних улыбок и без подсказок. «Чик-чик, — подумала она, нажимая кнопку вызова лифта. — Когданибудь я всё-таки выберу хоть одну из этих версий. А не вот это… между».

Двери раскрылись, Света вошла внутрь. Лифт поехал вниз, медленно унося её из стеклянного аквариума в такую же серую ночь, где ждали только кровать, тишина и мысль, которую она поджимала уже давно: «Пока — ни психушка, ни начальник. Опять серая середина».

Глава 3

Света вышла на улицу. Валил всё тот же снег, только более мокрый и злой. До дома добиралась на автопилоте. Пустая ночная Москва была отдельной планетой: редкие фары, дворники, ковыряющие лёд, и таксисты, зевающие в телефоны у обочин. «Зато без пробок, — мрачно отметила Света. — Своя прелесть в ночной жизни офисного планктона».

В подъезде было тепло и воняло кошачьим кормом. В квартире — только тишина. Небольшая двушка. Кухня, комната, ещё одна — «кабинет», в котором чаще всего жило всё, что «пока не знаю, куда деть». Ни мужских ботинок, ни чужих курток. Только её вещи и привычный бардак.

Света кинула сумку на стул, сняла ботинки, прошла на кухню. Открыла холодильник: йогурт, сыр, огурец, оливки. «Негусто, но и мышь не повесилась», — подумала она, жуя кусок сыра. Присела на кровать — и её почти сразу накрыл сон.

***

Утро было всё тем же серым, только чуть светлее. Суббота. Телефон молчал — благодать! Света лежала, глядя в потолок. Оказывается, вчера у неё не было сил даже раздеться, так и спала в том, в чём была в офисе.

Света ещё немного полежала, вглядываясь в пустоту. Вставать не хотелось, но она заставила себя спустить ногу на пол и нащупать тапку.

Кофе, душ, взгляд в окно: во дворе дети лепили кривых снеговиков, взрослые таскали пакеты. «Нормальные люди, — подумала она. — Семья, выходные, борщ. А ненормальная поедет на дачу разгребать сугробы».

Мысль о даче, как ни странно, согревала. Там был дом. Женский дом, в котором мужчины никогда надолго не задерживались, но, похоже, никто из женского населения от этого особенно не страдал. А вот Света давно осталась без этих чудаковатых женщин — и ей было тоскливо.

***

Снег шуршал под колёсами, обочины были завалены плотными валами. Чем дальше от МКАДа, тем темнее лес и реже огни.

— Сказка, — буркнула Света. — Лес, домик и одинокая дура.

Чикчик.

В голове тут же высветилось: она приезжает, а дом уютно светится, изпод крыши клубится дым, внутри горит камин, на столе — чайник, на диване — плед и ктото свой, тёплый. Вот, мол, наконецто ты дошла до нормальной жизни.

Вторая картинка вспыхнула следом: дом стоит тёмный, холодный, двери примёрзли, забор завален, внутри пахнет мышами и сыростью. Света в одиночку возится с сугробами, мёрзнет и думает, что, если тут замёрзнет, её никто не найдёт.

Реальность, как обычно, оказалась между. Калитка поддалась с третьей попытки: снег прихватил, но не до конца. Тропинки почти не было, и пришлось по колено в снегу пробираться к дому. Дом, казалось, чуть присел под тяжёлой снежной шапкой и теперь приветствовал её тёмными окнами.

Света пробралась к двери и вошла. В нос ударил знакомый запах дерева, старых книг и сушёных трав. Она включила свет, растопила камин. Пока камин набирал силу, Света положила продукты в холодильник, поставила чайник на плиту. В доме сразу стало теплее и уютнее — он словно ждал, когда же кто-то наконец его навестит и наполнит жизнью.

Часы с кукушкой тут же ответили: «Куку».

— Господи, что же вы меня так пугаете, — вздрогнула Света. Она всегда вздрагивала, когда часы отзывались боем.

Она прошла по комнатам. Дом только с улицы казался маленьким. На самом деле он был большим, с переходами из одной комнаты в другую, словно построенный ещё в девятнадцатом веке. Хотя… дом-то действительно был очень старым.

«Вот он, выходной, — подумала Света. — Только ты, снег и семейный хлам». Она зашла в кабинетбиблиотеку, подошла к шкафам с книгами. Сколько себя помнит, любила их разглядывать: толстые корешки с именами известных и неизвестных авторов. Чтото она читала, а на чтото просто смотрела с особым трепетом, бережно перелистывала страницы со старыми ятями.

Света присела, открыла дверцы нижнего шкафа. И в этот момент на неё высыпалась куча тетрадей, коробок, исписанных листов.

— Значит, пришло время всё это наконецто сжечь, — пробормотала она, начиная собирать бумаги, как вдруг заметила знакомую тетрадку. — Ой, а онато как тут оказалась? Я её сто лет уже не видела, — почти радостно произнесла Света.

Это была детская тетрадьдневник, где она писала о своих переживаниях и радостях. Света забралась с ногами в большое кресло и провела пальцем по наклейкам на обложке. Сейчас это выглядело таким милым и забавным.

— Привет, — выдохнула она. — Давно не виделись.

Бумага пожелтела, чернила местами поблекли. На первой странице — её кривым почерком:

«Привет, девочка. Сегодня дома что-то случилось. Мама сильно кричала, бабушка молчала, а прабабушка Полина пошла в свою комнату молиться. Я не знаю, что у них случилось. Но думаю, что ты единственная, кто знает, как всё на самом деле. Приходи ко мне ночью, расскажи, что у них случилось».

Света застыла над строчками. Гдето очень глубоко, на самом краю сознания, чтото шевельнулось. Как будто ктото там, внутри, тоже прочитал эти слова и осторожно, почти обиженно, вздохнул: «Ты давно со мной не говорила».

Света провела пальцем по строчкам ещё раз. Даже не верилось, что это когдато писала она.

«Привет, девочка…»

Она не помнила, в каком возрасте решила, что у неё есть «та самая девочка», с которой можно говорить о том, о чём со взрослыми нельзя. Всё смешалось: мамины крики, бабушкино молчание, закрытая дверь в комнату прабабушки Полины, в которой всегда было темнее, чем в остальных.