
Полная версия:
Отцеубийца
– Молчать! – топнул ногой диамбег.
– Не сердись на нас, господин, богом молим тебя! – продолжал старик. – От этих дней вся наша жизнь зависит и…
– Ну и что из этого! Хоть все перемрите в один день, – мне горя мало!
– Господин!..
– Казаки! – крикнул диамбег. – Плетью, нагайками их хорошенько!
Однако этот приказ ужаснул даже таких продажных есаулов, каким был Гиргола, и никто не двинулся с места. Тогда выбежали казаки и принялись избивать крестьян нагайками.
– Беспощадные, безжалостные! Уж лучше убейте нас, напейтесь нашей крови! – кричали избиваемые крестьяне. У многих кровь струилась по лицу, капала из носа, из ушей.
Казаки разогнали народ. Диамбег с наслаждением любовался этой расправой, время от времени подбадривая своих казаков.
– Так, так их! Молодцы, ребята!
Вдоволь насытившись этим безобразным зрелищем, диамбег обратился к Иаго, которого решил примерно наказать.
– Ну, а теперь приведите ко мне того молодца! – приказал он.
Казаки с ружьями наготове ввели Иаго, как опасного преступника.
– Куда свою долю девал? – набросился на него диамбег.
– Какую долю? – удивился Иаго.
– Нет, посмотрите-ка на него!.. Будто и вовсе ни при чем!.. Ту самую, что вчера отбил, у караванщиков украл.
– Я ничего не крал, – спокойно и решительно ответил Иаго.
– Меня не обманешь! Я твердо знаю, что ты – вор…
– Нет, я не вор! Клянусь богом!
– Нет? Значит, сам не хочешь сознаться? Так я заставлю тебя сказать правду! Где ты был перед тем, как мы тебя задержали?
– Для чего вам это надо знать?
– Не признаешься? – крикнул диамбег.
– Зачем? Зачем? Все знают, что я не вор, какое вам дело-до остального?
– Я тебя заставлю признаться! Я искалечу тебя! – кричал диамбег.
– Что ж, сила и меч в ваших руках! Жаль, что вырвал у меня оружие. Но я все-таки не скажу, где я был.
– Это мы посмотрит.
– Живого меня не заставите, а мертвым…
– Сейчас же замолчать! – неистовствовал диамбег.
– Почему меня арестовали?
– Я приказываю тебе молчать!
Иаго решил больше не отвечать на вопросы.
– Не буду молчать.
Диамбег, размахнувшись, ударил его по щеке.
– Как ты смеешь мне дерзить!
– За что же ты меня бьешь? – не унимался Иаго.
Вместо ответа диамбег еще раз ударил Иаго.
– Ох, и удалец же ты, – избиваешь связанного по рукам человека! – сжав зубы, сказал Иаго.
– Вон! – взревел диамбег в бессильной злобе. – Уберите его, уберите от меня, а то убыо!
Казаки вытащили Иаго из кабинета и, надев на него кандалы, отправили в Квешети. Диамбег стал готовиться к отъезду.
Гиргола, постоянно при нем находившийся и прислуживавший ему, вдруг выглянул за дверь и, снова плотно ее притворив, заговорил полушепотом.
– Пришли кистины гвелетские. ]Гвелети – село в Хеви, сплошь заселенное кистинами, переселившимися сюда. (Прим. автора).[
– Ну, и что? – нетерпеливо спросил диамбег.
– У них награбленное добро – серебро и парча!
– Дальше что?
– Все это они несли в подарок начальнику, но я их не выпустил, прямо к вам привел.
Лицо диамбега просияло.
– Молодец! – воскликнул он. – Я отплачу тебе за службу, мой Гиргола!
– Недостоин милости вашей! – низко поклонился Гиргола. – А как же с ними-то быть?
– Ко мне их не пускай, еще увидит кто-нибудь, нехорошо будет.
Диамбег призадумался.
– Знаешь что? – продолжал он, – я сегодня в Коби заночую, пусть они туда подымутся и принесут мне все это.
– Слушаюсь, господин!
Переливчато зазвенели бубенцы, и у дома диамбега остановился возок, запряженный тремя конями черкесской породы; прекрасные кони, порывисто крутя головами, ударяли копытами в плотно убитую землю.
Диамбег сошел с крыльца, удобно раскинулся в возке, ямщик подобрал вожжи, и резвые кони, весело сорвавшись с места, быстрей ласточки полетели по дороге в Коби.
В деревне узнали об аресте Иаго, узнали о том, что его переслали в Квешети, и все решили: не вернется он обратно и не доведется ему больше глядеть на облака своей родины.
Ответы Иаго на допросе были у всех на устах, и крестьяне хвалили его за такую смелость.
– Что и говорить, жалко парня! – говорил один.
– А как же, очень даже жалко! – подтверждал другой, и все снова принимались обсуждать событие.
– Был бы он вор или злой человек, а то ведь зря все это! За что нам такая напасть?… Службу несем больше всех, самые тяжкие работы на нашу долю выпадают, а покоя нам все равно нет!
– Эх-хе-хе! – подхватил другой. – Где добьемся правды, кто о нас подумает? Что хотят, то и творят… Появится какой-нибудь начальник и делает все, что ему вздумается…
– Да, раньше, когда у нас турки были, сами мы держали оружие в руках, и кто шел на нас силой, того и отражали силой, не щадя жизни своей, но несправедливости не терпели…
На крепостную башню поднялся глашатай, и оттуда раздался его призыв:
– Эй, слушайте все! К нам прислали солдат на постой, надо везти оброк, выводите по арбе с каждого двора.
Народ нехотя разошелся. Кто побрел к старшине просить отсрочить оброк, кто домой – справлять арбу.
Вскоре и до Нуну дошла весть об аресте Иаго. Узнала она и о том, что его отправили в Квешети.
Она взяла кувшин и пошла за водой, в пути к ней присоединились другие женщины села, – кто с кувшином, кто с кадкой. Все весело окликали друг друга, каждой хотелось в откровенной беседе поделиться с подругой накопившимися за день новостями, услышать сердечный отклик на свои думы и чувства.
Только одна Нуну шла к своей подруге с грустным лицом. Та ждала ее с ласковой улыбкой, но, заглянув в ее печальные глаза, сразу сама омрачилась и спросила озабоченно.
– Что с тобой, Нуну?
– Погибла я, Марине, пропала! – прошептала Нуну, и глаза ее наполнились слезами.
Они переждали, пока прошли мимо них другие женщины, и немного отстали, чтобы поговорить на свободе.
– Говори же скорее, что с тобой?
– Иаго… – начала Нуну. Голос ее оборвался…
– Что с ним, говори скорее! – встревожилась подруга.
– Арестовали его!
– Как? Кто?
– Диамбег!
– За что? Когда?
– Вчера ночью, в воровстве обвиняют! Некоторое время обе молчали, подавленные горем.
– Ну, и что же? – попробовала утешить подругу Марине. – Выпустят опять.
– Выпустят, как же! – с отчаянием воскликнула Нуну. – Гибели моей захотели, потому и арестовали его. Кто ж его отпустит! Они хотят выдать меня замуж за другого, – продолжала она. – Не выйду я, нет… А будут насильно заставлять, – река-то ведь здесь, рядом!
Марине утешала Нуну, хотя у самой сердце сжималось от жалости к милому душе – побратиму Иаго. Ей приходилось слышать немало рассказов о том, какой чинили произвол, как возводили напраслину на людей, как изгоняли их из родной страны жестокие диамбеги, которым в те времена была предоставлена безграничная власть.
Вдоволь наговорившись, подруги решили всеми силами противиться насильному замужеству Нуну и ждать возвращения Иаго, которого рано или поздно должны же освободить, чему обе горячо верили. Приняв такое решение и немного успокоившись, они разошлись по домам и взялись за свои повседневные дела.
Тем временем диамбег подъезжал к станции Коби. Его ожидал хозяин гостиницы, в которой он обычно останавливался и где для него была приготовлена отдельная, особо убранная комната. В средней стене был устроен большой камин из тесаного камня, вдоль других двух стен стояли длинные тахты. Отдельный ход вел в нее прямо из ворот, другая дверь выходила во двор, так что можно было входить и выходить в комнату, ни с кем не встретившись. Это место еще и потому было удобно для тайных свиданий, что духан стоял в конце села и по лужайке, куда выходила дверь из комнаты, никогда никто не ходил. Доски с тахт снимались, и под ними были глубокие ямы, служившие хозяину для разных тайных целей.
Чисто прибранная комната, ярко пылавший, несмотря на летнее время, камин и вооруженный до зубов армянин – хозяин духана – все ожидало приезда диамбега. Староста и его есаулы не жалели сил, заготовляя дрова к этому дню.
Один из есаулов обошел всех лавочников, оповещая их о приезде богоподобного диамбега, которого они должны были почтить богатым ужином.
Другой есаул созвал крестьян, приказав каждому доставить по молочному ягненку, и все они ждали диамбега у ворот духана. Обреченные на заклание ягнята высовывались из хурджинов, склоняли головы набок и, закрыв глаза, ждали своей участи. Время от времени какой-нибудь из них жалобно блеял, словно горько тоскуя по своей навсегда оставленной родине.
Диамбег прямо проследовал в приготовленную для него комнату. Здесь ждал его староста.
– Здравствуй! – приветствовал его диамбег.
– Да не лишусь я милости вашей! – низко поклонился тот.
– Это кто такие стоят у ворот?
– Это так, ваша милость, убоину вам доставили.
– А много ли?
– Не меньше пятнадцати будет.
Диамбег самодовольно усмехнулся. Он прошелся по комнате.
– Молодец, молодец… – сказал он, похлопав старосту по плечу. – Не забуду о твоей верности.
– Не достоин я, ваша милость!
– Нет, нет, ты достоин, мой Яков!.. Отчего же не достоин?
– Служим вашей милости, а как же!
– Молодец!.. А скажи-ка мне, не сердит ли тебя кто, не обижает ли?
– Нет, ваша милость! Так, лавочник один малость бесчинствует, но с помощью вашей милости я ему живо голову сверну.
– Лавочник! Какой лавочник? – нахмурился диамбег.
– О сыне Сосики я говорю.
– Хорошо, завтра приведешь его ко мне, и я ему покажу… Иаго здесь проводили? – спросил диамбег.
– Да, ваша милость, казаки его вели. Теперь, верно, до Гудаур дошли…
Разговор на этом оборвался; вошел хозяин постоялого двора, люди внесли вещи диамбега. Тот многозначительно переглянулся с хозяином и кашлянул.
– Что? Придет? – спросил он его.
– А как же? – улыбнулся хозяин.
Вошли торговцы, неся на подносах разные яства: вареных кур, головки сыра, разные вина в кувшинчиках и запечатанных бутылках. Диамбег принял все это, с каждым перекинулся двумя-тремя словами и отпустил лавочников.
С ним остались только хозяин, Гиргола и несколько казаков.
Когда шаги затихли, Гиргола впустил с черного хода трех кистинов, которые преподнесли начальнику награбленные вещи – серебряные ножи, вилки, ложки, чаши и другое.
Почтенный правитель поблагодарил подданных за верность и обещал им свое милостивое покровительство.
Проводили и этих гостей. Тогда снова открылась дверь с черного хода, вошел хозяин духана и следом за ним богато разряженная женщина с опущенным на лицо покрывалом.
Пока диамбег пребывал в таком благоденствии, Иаго, звеня кандалами, шагал под конвоем по дороге в Квешети. Остановились отдохнуть, и Иаго присел у дороги. Несмотря на лето, в горах было довольно прохладно. Но Иаго, разгоряченный ходьбой и тревожными мыслями, не чувствовал холода. Застежки с его одежды были сорваны, и его широкая, могучая грудь бурно подымалась и опускалась.
Обо всем он позабыл – о своих кандалах, о своем несчастьи, одна только мысль владела всем его существом: он думал о Нуну.
Перед его мысленным взором вставал образ прекрасной девушки с колеблющимся, как тополь, станом, с улыбкой на чуть приоткрытых губах, словно готовых заговорить; ее черные, подернутые влагой глаза весело манили к себе. Он чувствовал ее близость, слышал ее дыхание, вот-вот он обнимет ее и прижмет к своей груди.
Удар нагайки вывел его из забытья.
– Заснул, что ли, лентяй! Вставай! – крикнул над его ухом казак.
– Зачем бьешь? Что я тебе сделал? – грустно взглянул на него Иаго.
– Шагай, поменьше разговаривай! – и конвойный снова стегнул его плетью.
– Ох, горе мне! – заскрежетал зубами Иаго. – Где же бог, где правда?
В Квешети конвойные сдали Иаго этапным караульным, а те втолкнули его в тюрьму и заперли за ним дверь.
Здесь ему стало легче, можно было свободно отдаться своим мыслям. Уставший не столько от ходьбы, сколько от волнений и печали, он свалился на пол и закрыл глаза. Сон не шел к нему. Тысячи мыслей роились в голове – одна мрачнее другой. За что так несправедливы к нему, почему он в такой беде? Он не вор, а обвиняют его в воровстве, не грабитель, не разбойник, а винят в разбое. Он только в том виновен, что любит девушку, а его разлучили с ней, избивают, оскорбляют и не позволяют даже оправдываться!
За что? Почему? Кого радуют его мучения? Отчего так происходит? Безотрадные, беспросветные мысли роились в голове, и не было им конца.
На другое утро, когда солнце уже совершило довольно большой путь по небу, диамбег вышел на балкон в сопровождении своего верного старосты.
Люди, ожидавшие его с вечера для подачи жалоб, почтительно сняли шапки и продолжали молча стоять в отдалении. Никто не решался заговорить первым, все ждали, когда господин всего Хеви обратит на них свой милостивый взор и соблаговолит выслушать их просьбы.
А диамбег, самодовольно красуясь, стоял у входа в духан. Он принялся прохаживаться взад и вперед, делая вид, что не замечает никого вокруг. Староста без шапки бегал за ним на цыпочках, чтобы шумом шагов не нарушать течения его мыслей.
– Староста! – окликнул его диамбег.
– Слушаю, ваша милость! – и староста вытянулся в струнку перед диамбегом.
– Ты вчера сказал, что мне преподнесли убоину? – тихо, чтобы другие не слышали, спросил диамбег – Где она?
– Да, ваша милость, молочные ягнята. Я приказал загнать их в хлев, чтобы не замерзли.
– Молочные ягнята? – переспросил диамбег и нахмурился. Он несколько раз прошелся взад и вперед. – А для чего мне ягнята? – он пристально взглянул на старосту.
Староста, рассчитывавший на благодарность за свое старание, растерялся, не сразу нашелся, что ответить.
– Право, не знаю, ваша милость! – смущенно пробормотал он.
– Нет, ты только подумай, шестнадцать ягнят! Ведь не духанщик же я, не могу их зарезать и торговать ими по порциям?… Отвечай мне! – все больше горячился диамбег.
Староста сделал попытку успокоить начальника.
– Продадим, ваша милость, все-таки деньги будут!
– Что ты сказал?… – диамбег нахмурился, как туча. – Я буду продавать ягнят? Да в уме ли ты, глупый мохевец! – кричал он. – Я не шинкарь какой-нибудь! Знаешь ли ты, что за такие слова я могу тебя погубить, в Сибирь сослать.
Несчастный староста дрожал от страха. Он знал, что диамбег и в самом деле может, если захочет, его погубить. Побледнев и весь дрожа, он бессвязно бормотал:
– Не губи меня, ваша милость, крестьяне мы несознательные, по неведению своему тебя обидели, прости!..
– Мужики! – ревел диамбег. – Все вы такие, не одни только крестьяне. Знаю я вас! Сейчас же ступай и прикажи гнать ко мне матерей этих ягнят. Пусть гонят их прямо в Джварваке к моему пастуху, не то голову снесу!
– Извольте, ваша милость! – низко кланяясь, обрадовано подхватил староста. – Вы только гневаться не извольте, а я заставлю хоть целую отару к вам пригнать.
– Нет, вы посмотрите на него, на зверя этакого! Ведь молочных ягнят от груди оторвал, нет в ваших краях простой человечности, бессердечные вы все! Как же могут жить молочные ягнята без матери?
– Не разумеем, ваша…
– Довольно болтать! – оборвал его диамбег. – Летом они пососут грудь, а осенью вернем маток их владельцам. Понял? Ступай!
Староста исчез в толпе, бормоча про себя: «Разве хватит этому грешнику одних только ягнят?»
Подошел Гиргола и доложил начальству, что лошади поданы.
– Хорошо! Можешь не сопровождать меня в Квешети. Возвращайся, займись своими делами! – милостиво распорядился диамбег.
– Спасибо вашей милости!
– Да смотри, будь настороже, если где что появится…
– Понимаю, ваша милость. Мимо вас ничего не пройдет.
– Ну-ну! Надеюсь на тебя.
Из ворот выехала тройка, уже груженая вещами. Диамбег попрощался с хозяином и спокойно уселся в экипаж.
Видя, что диамбег уезжает, так и не заметив их, люди нерешительно двинулись к тройке.
– Мы к тебе, ваша милость, – робко заговорил один из крестьян.
– Чего?… – прорычал диамбег. – Трогай! – сказал он ямщику.
Ямщик не расслышал приказа седока.
– Жалоба у нас, ваша милость! Выслушай нас! – продолжал крестьянин.
– Ты что, не слышишь? Трогай, говорят! – и диамбег ударил ямщика по затылку. Тот испуганно дернул вожжи, и тройка в одно мгновение скрылась за выступом скалы.
Крестьяне так и остались стоять на месте, застыв от неожиданности и удивления. Потом один из них наклонился, поднял с земли камень и кинул его вдогонку уехавшему диамбегу.
– Чтобы тебе назад не вернуться! – с сердцем сказал он, словно и в самом деле от этого камня зависела судьба диамбега.
Крестьяне еще немного пошумели, поговорили о своих бедах, почесали затылки и разошлись.
– Нет у них ни чести, ни справедливости! До каких пор нам так мыкаться? – говорили они.
В Квешети начальник собирался обедать, когда к нему почтительно вошел диамбег и вытянулся перед ним в струнку. Он держал в руках бумажный сверток.
– А-а! – протянул начальник. – Это ты?
– Я, ваше сиятельство!
– Видел, каких мне прислали имеретинских легавых?
– Нет, еще не успел, ваше сиятельство!
– Ну, ну, ну! Это невозможно, красавцы, прямо как нарисованные! Постой, я сейчас тебе их покажу!.. Человек! Эй, человек! Ступай приведи сюда псов, что из Имеретии мне прислали! – приказал начальник вошедшему на его зов слуге.
– Уж, наверно, хорошие! Иначе кто бы посмел прислать их вашему сиятельству?
– Не нахвалишься! Вчера ходил с ними на охоту, и за один только час они семь зайцев подняли, понимаешь, семь зайцев!
– Удивительно!
– И как они ищут, и… раз уж напали на след, так будьте уверены, не упустят… Прямо подведут к зайцу! Семь зайцев подняли, и я всех семерых подстрелил!
– Ну, ваши собственные псы тоже не упустят, особенно Ласточка!
– Не Ласточка, а Нежная! – поправил начальник.
– Да, да, Нежная! – подхватил диамбег и несколько раз кашлянул. Он шагнул к начальнику и протянул ему сверток.
– Что это? – спросил начальник.
– Вот, ваше сиятельство, достал и преподношу вам. Начальник взял сверток и не спеша развернул. Глаза его загорелись от удовольствия.
– Ах, какая прелесть! – воскликнул он, держа в руках довольно большой ковш старинной работы. – Где ты достал такой?
– По дороге встретился с золотых дел мастером, ваше сиятельство, мне понравилась эта вещь, и я купил ее для княгини.
– Ах, спасибо, спасибо большое!.. Постараюсь не остаться в долгу…
– Ваша доброта для меня превыше всякой награды! Начальник снова принялся разглядывать ковш. Наступила тишина.
– Ваше сиятельство! – начал диамбег вкрадчивым, тихим голосом. – Я задержал одного человека и доставил его сюда.
– А кто такой?
– Зовут его Иаго Гогобаидзе.
– Ну и что?
– Задержан за кражу.
– За кражу надо наказать примерно.
– Да, ваше сиятельство, об этом я и прошу. В Хеви нет злейшего разбойника, чем этот человек!
– Ну, что ж? Мы с него взыщем!
– Лучше сослать, ваше сиятельство!
– Сошлем, сошлем! – успокоительно заверил начальник, снова взявшись за ковш.
В эту минуту в комнату ввалилась свора собак, и начальник позабыл обо всем. Он оставил ковш и принялся ласкать собак, потом взял щетку и стал их чистить и скрести. Диамбег восторгался псами, хвалил их, находил в них какие-то приметы, подтверждающие их необыкновенное обоняние. Наконец начальник передал ему щетку, и он тоже принялся скрести и чистить собак.
– Я пойду к жене, покажу ей твой подарок.
– Кланяйтесь низко княгине от меня, ваше сиятельство!
– Хорошо, хорошо! – обернулся в дверях начальник. – А ты пока хорошенько почисть собак. Что касается Иаго, то составь бумаги, мы передадим дело в суд…
Как только диамбег остался один, он сердито швырнул щетку и пихнул ногой легавую, которая отошла оскалясь.
– Собакам, что ли, молятся эти проклятые! – злобно проворчал диамбег.
Он направился в канцелярию составлять бумаги об Иаго. По этим бумагам выходило, что Иаго – человек опасный, что его обязательно надо удалить, выслать в Сибирь. Бумаги эти составил, подписал и направил следователю, прокурору и судье один человек. Через несколько дней начальник наложил на них резолюцию, и они вместе с обвиняемым были отправлены в уездный суд.
Жизнь Нуну текла по привычному руслу. Она работала с утра до вечера, ложилась спать с курами, закрывала глаза, но часто не могла заснуть до рассвета, и образ Иаго неотступно стоял перед ней, иногда – прежний, светлый и радостный, чаще – теперешний, омраченный страданиями и горем. Но, думая о нем, Нуну сама страдала, сердце ее не знало покоя, и она слабела от постоянных тревог.
Страдания ее были тем тяжелей, что не с кем ей было поделиться ими, не было рядом с ней человека, которому могла бы она доверить свои думы, свои душевные невзгоды, и она хоронила их в себе. Подруга ее Марине в это время уехала к своей тетке в другую деревню.
Махия, которая давно перестала ссориться с Нуну и только изредка взглядывала на нее со злобной усмешкой, более едкой, чем грубые слова, втайне приняла непоколебимое решение – рано или поздно сыграть эту свадьбу, выдать Нуну, хотя бы силой, за брата Гирголы.
А вестей об Иаго не было, словно земля поглотила его. Никто его не видел. Никто не слыхал о нем.
Вернувшись домой, Гиргола зачастил к Махии, и всегда у них находилось, о чем пошептаться, пошушукаться. Онисе как будто вовсе не замечал его, всегда норовил при нем уйти на работу, всячески его избегал.
Как-то раз Гиргола пришел в такое время, когда вся семья Онисе была в сборе. В доме к тому же гостил еще один приезжий старец. Нуну, которая не могла глядеть на Гирголу без отвращения, услышала издали его голос и, вскочив с места, кинулась к двери. Но гость заметил ее у порога и прегради ей путь.
– Куда убегаешь, девушка, зачем от меня уходишь? – воскликнул он.
– Пусти меня, чтоб тебе ослепнуть! – хмуро пробормотала Нуну.
– За что ты меня ненавидишь? Разве я сделал тебе что-нибудь плохое? – обиженно опросил Гиргола.
– Прочь, прочь! – сурово сказала Нуну и выскользнула из его рук.
Гиргола проводил девушку грустным взглядом.
– Измучила меня, – тихо проговорил он. – Но, богом клянусь, не уйдешь от меня, чего бы мне это ни стоило!
Подошел Онисе вместе со своим гостем-старцем. Они поздоровались с Гирголой, и хозяин пригласил гостей войти в дом.
– Пожалуйте! Махия будет тебя угощать, Гиргола, а нам нужно по делу! – обратился Онисе к гостю.
– Нет, Онисе, сделай милость, не уходи, – попросил Гиргола. – Да вот и дедушка здесь, – добавил он, – старый человек, его совет дорог.
Онисе угрюмо взглянул на гостя – довольно, мол, всяких разговоров, все дела поручены жене. Гиргола понял, но настаивал на своем.
– У меня дело как раз к тебе, Онисе! – оказал он.
Старец собрался уходить.
– Нет, нет, – удержал его Гиргола. – Совет старшего – божье благословение всякому делу, останься с нами!
Они вошли в дом. Махия встретила их с приветливой улыбкой.
Долго сидели все молча, ожидая важного разговора.
– Что же ты хотел сказать нам, Гиргола? – нарушил молчание старец.
– Какое у тебя дело? – добавил Онисе.
– Дело важное, дорогие мои, – сказал Гиргола, – на весь мир я опозорен!
– Что ты, что ты? Почему же так? – спросил Онисе.
– А потому, что отказываете нам, девушку к нам не отпускаете!.. Если мы были вам не угодны, не следовало брать выкупа, а уж когда взяли, почему задерживаете девушку?
Наступило тягостное молчание.
– Что же вы молчите? – воскликнул Гиргола.
– Что нам говорить? Что можем мы сказать тебе? – упавшим голосом отозвался Онисе.
– Все-таки, скажите что-нибудь… Род ли наш вам не ко двору, выкуп ли мал? За что пожелали вы опозорить меня на всю общину? Ведь правда, дедушка? – обратился Гиргола к старцу.
– Правда, правда, они должны ответить, должны сказать что-нибудь! Онисе, почему молчишь?
– Что я могу поделать? Девушка грозится покончить с собой, не хочет за его брата замуж итти, не принуждать же ее?
– Да-а! – вздохнул старец. – Раз девушка не хочет, тогда разговор другой…
– Зачем взяли выкуп, зачем обнадежили нас? – снова заговорил Гиргола. – Нас двое братьев, и оба мы ляжем костьми, но от девушки этой теперь не отступимся…
– Что за речи, Гиргола, что за речи? Любовь принуждения не терпит! – начал было старец, надеясь убедить Гирголу.
– Зачем выкуп взяли, если не было согласия девушки? – упрямо твердил Гиргола.
– Ну, взяли выкуп, ну и что же? Разве не бывало такого в Хеви? Случалось, что община разводила даже после женитьбы, если не было любви и согласия между молодыми. Какая же это семья, если нет в ней мира?