ТАНЦЫ С ИНДЮКАМИ: Как сохранить грацию в курятнике

Зачем столько драмы из-за пакета с картофельными очистками? Потому что для него это не мусор. Это – Событие. Это повод почувствовать власть. Это возможность взять в руки невидимый микрофон и заставить всех этих людей, которые обычно проходят мимо него, уткнувшись в телефоны, обратить на него внимание. Страх быть незаметным, страх раствориться в серой массе пенсионеров и клерков – вот топливо, которое крутит его безумное фуэте. Если он перестанет орать в чате, если он перестанет писать петиции в прокуратуру по поводу криво повешенного почтового ящика, он исчезнет. Он просто перестанет существовать.

Особое место в этой механике занимает Фетиш Доступа. У Индюка-Активиста всегда есть связка ключей, которая по размеру и весу может соперничать с якорем небольшого судна. Там есть ключи от подвала, от чердака, от электрощитовой, от колясочной, от шлагбаума и, возможно, от врат в преисподнюю. Он носит эту связку на поясе, и она звенит при каждом шаге, возвещая о приближении Хозяина. Самое сладкое для него – это момент, когда кому-то что-то нужно. – Лидия Петровна, у нас интернет-кабель перебило, нужно на чердак попасть, дайте ключ, пожалуйста, – просит молодой парень-монтажник. О, этот момент! Лидия Петровна не просто дает ключ. Она сначала выдерживает театральную паузу. Она медленно, оценивающе осматривает просителя с ног до головы, проверяя его на благонадежность. Она задает вопросы: «А у вас допуск есть? А заявка оформлена? А бахилы надели? А паспорт покажите?». Она не торопится, она растягивает удовольствие. Ведь в эту минуту от нее, от маленькой женщины в вязаной кофте, зависит, будет ли у целого подъезда интернет. Она – вратарь, она – апостол Петр, решающий, кого пустить в рай, а кого отправить обратно в ад бюрократии. Она питается вашей зависимостью от её маленькой власти.

Еще одна важная деталь «внутренней кухни» Активиста – это Поиск Врага. Система не может работать без врага. Чтобы чувствовать себя героем, нужно с кем-то сражаться. Если реальных проблем в доме нет (крыша не течет, лифт работает), Активист их придумает. Он найдет врага в лице «чужаков», которые паркуются в соседнем дворе, но проходят через наш («Асфальт топчут! Амортизацию покрытия кто оплачивать будет?!»). Он объявит войну курьерам доставки еды, называя их «потенциальными наводчиками» и требуя проверять их сумки на наличие взрывчатки или наркотиков. Он будет писать жалобы на дворника, который метет листву «не против ветра, а по ветру», тем самым нарушая законы аэродинамики и устав ТСЖ.

Война придает его жизни смысл. Она структурирует время. Утром – обход территории и поиск окурков. Днем – написание гневных писем в управляющую компанию (обязательно с требованием зарегистрировать входящий номер, иначе «дойдем до Верховного Суда!»). Вечером – патрулирование периметра и битва в чате с теми, кто посмел прислать стикер с котиком в тему про капитальный ремонт труб. Это не просто расписание дня, это – Миссия. Он чувствует себя последним бастионом цивилизации, удерживающим этот хрупкий мир от падения в хаос анархии, где люди будут жарить шашлыки прямо в лифте и рисовать на стенах непристойности.

Но если копнуть еще глубже, под слой агрессии и гиперактивности, мы увидим глубоко одинокого и испуганного человека. Это «фуэте» – танец страха перед смертью. Старость – это время, когда социальные связи рвутся, когда ты становишься все менее нужным экономике и обществу. Индюк-Активист подсознательно чувствует, как жизнь утекает сквозь пальцы, как его время уходит. И он пытается зацепиться за реальность когтями, оставить свой след. Пусть этот след будет в виде уродливого забора из зеленых труб, которым он перегородил газон. Пусть это будет след в виде ненависти соседей. Неважно. Ненависть – это тоже эмоция, это тоже энергия. Лучше пусть тебя ненавидят и называют «бешеной бабкой» или «душнилой», чем просто не замечают. Быть раздражителем – значит быть живым.

Поэтому он не может остановиться. Остановка для него подобна смерти акулы – если она перестанет плыть, она утонет. Если он перестанет писать протоколы и ругаться из-за парковки, он останется один на один с тишиной своей квартиры, с телевизором, по которому показывают чужую красивую жизнь, и с мыслью о том, что он прожил свои семьдесят лет, но так и не стал ни космонавтом, ни министром, ни рок-звездой. И всё, что у него есть, – это власть над ключом от мусоропровода.

И именно поэтому он будет драться за этот ключ до последней капли крови. Он будет крутить свое безумное фуэте, раскидывая вокруг себя брызги яда и параграфов закона, пока у него есть силы. Это не общественная нагрузка, друзья мои. Это – экзистенциальная терапия, просто очень шумная и неприятная для окружающих. Он лечит свою душу вашими нервами. Он затыкает дыру в своем сердце вашими объяснительными записками. И когда вы видите его, бегущего к вам с перекошенным лицом и криком «Куда по помытому?!», не злитесь. Пожалейте. Перед вами не тиран. Перед вами – артист погорелого театра, который играет свой последний спектакль перед единственной доступной публикой – перед вами, случайными прохожими в курятнике, который он по ошибке считает своим дворцом.

3. СЕКЦИЯ: ПОРТЕ ДЛЯ ГРАЖДАНСКОЙ ПОЗИЦИИ, ИЛИ СОГЛАСИЕ ПОДПИСАТЬ ПЕТИЦИЮ КАК ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ СБЕЖАТЬ

Итак, ситуация патовая, цугцванг в чистом виде, из которого, казалось бы, нет выхода: вы зажаты в углу между ледяной бетонной стеной и раскаленным от праведного гнева Индюком-Активистом, который преграждает вам путь к подъезду своим телом, облаченным в жилетку с карманами, подобно тому, как мифический Сфинкс преграждал путь путникам, требуя ответа на загадку, только вместо загадки у нашего героя – требование справедливости, а вместо лап льва – планшет с зажимом, на котором трепещет на ветру очередной «Акт о вопиющем безобразии». Ваш мозг, измученный рабочим днем и мечтами о горячем ужине, лихорадочно ищет варианты спасения, перебирая стратегии от «притвориться мертвым» до «резко заговорить на суахили», но, поверьте мне, старому солдату коммунальных войн, ни один из этих способов не сработает, потому что Активист обладает нюхом ищейки и упорством асфальтоукладчика.

Первое, что вам нужно сделать, – это подавить в себе естественный, здоровый, человеческий рефлекс, который велит вам вступить в дискуссию, начать защищаться или, упаси боже, апеллировать к логике и здравому смыслу. Запомните, высеките это на скрижалях своей памяти: спорить с Активистом – это все равно что пытаться тушить лесной пожар, бросая в него сухие дрова и поливая бензином, надеясь, что огонь оценит вашу иронию и погаснет сам собой.

Если вы скажете ему: «Послушайте, Иван Петрович, ну какая разница, какого цвета забор, зеленый или салатовый, главное, что он стоит?», вы совершите фатальную ошибку. Вы не просто выразите мнение, вы мгновенно, автоматически перейдете в категорию «Врагов Народа», вы станете пособником тех темных сил, которые хотят разрушить гармонию нашего двора. Он воспримет ваше возражение не как альтернативную точку зрения, а как личное оскорбление, как плевок на могилу всех его стараний, и тогда его монолог, который мог бы закончиться через пять минут, превратится в трехчасовую лекцию с экскурсом в историю градостроительства, цитированием СНиПов от 1984 года и угрозами дойти до Верховного суда.

Поэтому мы применим единственно верную, проверенную веками технику «социального айкидо», которую в нашей балетной терминологии мы называем «Порте для Гражданской Позиции». Суть этого приема заключается в тотальном, абсолютном, граничащем с идиотизмом согласии и обслуживании его раздутого Эго ради вашего собственного спокойствия. Ваша задача – не победить его в споре, а дать ему почувствовать себя Победителем, чтобы он, сытый и довольный своей властью, потерял бдительность и позволил вам проскользнуть в спасительную прохладу подъезда.

Инструмент номер один в вашем арсенале – это «Зеркальная Ярость». Когда он с пеной у рта начинает рассказывать вам, что сосед с третьего этажа выставил на лестничную клетку старый шкаф, тем самым нарушив пожарную безопасность и фэн-шуй пространства, вы не должны пожимать плечами. Нет! Вы должны сделать страшные глаза, схватиться за сердце и выдать тираду, которая по накалу страстей превзойдет его собственную. – Какой кошмар! – должны воскликнуть вы, вкладывая в эти слова всю скорбь еврейского народа. – Шкаф?! На лестнице?! Да это же терроризм! Это покушение на убийство! Куда смотрит полиция? Куда смотрит президент? Иван Петрович, вы святой человек, что заметили это! Если бы не вы, мы бы все уже сгорели заживо!

Наблюдайте за магией. Как только вы начнете орать громче него, как только вы начнете требовать расстрела для владельца шкафа, Активист вдруг успокоится. Его лицо разгладится. Он увидит в вас не пассивного наблюдателя, а соратника, брата по оружию, который тоже понимает, в какой опасности находится мир. Он, возможно, даже начнет вас успокаивать: «Ну, расстреливать не надо, мы пока просто напишем предписание…». Бинго. Вы перехватили инициативу, вы погладили его по головке, вы дали ему понять, что его борьба важна и нужна.

Но этого мало. Рано или поздно наступит кульминация – Ритуал Подписания Петиции. Это священное действие, ради которого он, собственно, и мерзнет на улице. Он протянет вам свой планшет и ручку. О, эта ручка! Это всегда, без исключения, самая дешевая, погрызенная, полумертвая шариковая ручка в мире, которую нужно расписывать на полях, дышать на нее, умолять ее писать, потому что чернила в ней высохли еще во времена перестройки. И бумага… Бумага будет влажной, мятой, с пятнами от кофе или слезами предыдущих подписантов.

Не вздумайте читать текст. Чтение текста Активиста опасно для психического здоровья, так как там, скорее всего, содержится требование запретить птицам летать над двором после 23:00 или предложение переименовать улицу в честь председателя ТСЖ. Если вы начнете читать и задавать вопросы («А почему здесь написано, что мы обязуемся сдать по пять тысяч на памятник дворнику?»), вы вернетесь на старт, в зону конфликта. Ваша стратегия – «Слепая Вера». Вы берете эту убогую ручку так, словно вам вручают перо Жар-птицы. Вы смотрите на Активиста преданным взглядом и говорите: – Иван Петрович, я даже читать не буду. Я вам доверяю как самому себе. Если вы это написали, значит, это истина. Где ставить автограф? Здесь? Или кровью расписаться, чтобы надежнее было? Вы ставите свою закорючку (которая, кстати, не имеет никакой юридической силы, так что расслабьтесь) с таким пафосом, будто подписываете Акт о капитуляции Германии. Этот момент – ваш триумф. Вы купили свою свободу ценой одной капли чернил и двух минут лицемерия.

Однако в этом танце есть подводный камень, о который разбиваются многие неопытные танцоры, – Вопрос Денег. Активисты часто не ограничиваются подписями, им нужны «целевые взносы» на установку шлагбаума с искусственным интеллектом, золотых перил или камер слежения за муравьями. – И с вас, сосед, пятьсот рублей на нужды штаба, – может сказать он, пряча вашу подпись в файл. Здесь нужно быть осторожным. Отказать грубо («Не дам, это бред!») нельзя – разрушите созданный образ соратника. Дать деньги – значит признать себя дойной коровой, к которой будут приходить каждый месяц. Применяем прием «Финансовое Мученичество». Вы делаете лицо человека, который только что похоронил хомячка, выворачиваете пустые карманы и говорите дрожащим голосом: – Иван Петрович… Родной вы мой… Я бы дал тысячу! Я бы миллион дал на благое дело! Но вы не представляете… Ипотека душит, коллекторы звонят, вчера последнюю гречку доел без соли. Я банкрот. Я нищ, как церковная крыса. Душой я с вами, я готов грудью на амбразуру, но кошелек мой пуст, как совесть наших чиновников. Простите меня, если сможете!

Это работает безотказно. Активист, при всей своей вредности, обычно чувствует себя «Отцом Народа», а отец не может обирать убогих и сирых. Он посмотрит на вас с жалостью, смешанной с презрением (что нам и нужно), махнет рукой и скажет: «Ладно, иди уже, с остальных соберу». И это – победа. Вы сохранили деньги, вы сохранили лицо (пусть и лицо нищего), и вы сохранили хорошие отношения.

Взаимодействие с Индюком-Активистом требует от вас не гражданской смелости, а актерского мастерства. Вы должны понимать, что для него этот сбор подписей – не бюрократия, это – Религиозный Обряд. Он жрец, который ходит от двери к двери, собирая не подписи, а подтверждение того, что он существует, что он важен, что без него этот дом рухнет. Подписывая его бумажку, вы не соглашаетесь с бредом, написанным на ней. Вы просто говорите ему: «Я тебя вижу. Ты есть. Ты молодец».

Это своего рода налог на проживание в социуме. Вы платите своим вниманием и крошечным кусочком времени за то, чтобы этот человек чувствовал себя нужным. И, положа руку на сердце, это не такая уж высокая цена. Представьте на секунду, что было бы, если бы он сидел дома и от скуки начал сверлить стены или учиться играть на тромбоне? Пусть лучше бегает по двору с бумажками. Пусть лучше воюет с ЖЭКом. Это канализирует его энергию в безопасное русло.

И вот, когда вы наконец ставите последнюю точку, когда он благосклонно кивает вам, отпуская грехи, и вы делаете шаг к двери подъезда, не оборачивайтесь. Не ускоряйте шаг, чтобы не выдать своего желания сбежать. Идите с достоинством, как посол, завершивший сложнейшие переговоры. За вашей спиной останется человек, который будет стоять под дождем еще час, вылавливая новых жертв, потому что ему страшно идти домой, в тишину. А вы… вы идете к теплу, к коту и к свободе. Ваша миссия выполнена. Вы покормили дракона, и он вас не съел.

В следующий раз, когда вы увидите его в окно, расхаживающего по двору с рулеткой и измеряющего глубину луж, не злитесь. Улыбнитесь. Вспомните, что вы – всего лишь случайная балерина в этом курятнике, а он – главный петух, который думает, что солнце встает только потому, что он прокукарекал. Подыграйте ему. Кивните. Подпишите. И живите дальше свою спокойную, счастливую, «безответственную» жизнь.

4. СЕКЦИЯ: КОДА ЗА ЗАКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ, ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ ВАША ЛИЧНАЯ СВОБОДА ОТ МНЕНИЯ УПРАВДОМА

И вот, наконец, совершается этот великий, сакральный ритуал, который по своей значимости превосходит коронацию британских монархов и подписание мирных договоров: вы вставляете ключ в замочную скважину своей входной двери. Этот звук – легкий металлический скрежет, за которым следует мягкий, маслянистый щелчок, и затем, как финальный аккорд симфонии выживания, глухой удар захлопывающейся створки, – этот звук должен быть записан и транслироваться в музее человеческого счастья как эталон абсолютного спокойствия. В ту секунду, когда язычок замка входит в паз, мир разделяется на две герметичные, не сообщающиеся между собой вселенные: там, снаружи, в холодном, прокуренном подъезде, остается Индюк-Активист со своими протоколами, битвами за клумбу, графиками дежурств и бесконечной, изматывающей войной всех против всех; а здесь, внутри, начинается территория вашей суверенной, неприкосновенной, восхитительной анархии.

Вы прислоняетесь спиной к двери, закрываете глаза и делаете первый настоящий вдох за последние полчаса. Воздух здесь пахнет не побелкой и чужой капустой, а домом – этим сложным, неповторимым букетом из пыли, старых книг, кошачьего корма, остывшего утреннего кофе и ваших собственных духов. Это запах безопасности. Вы чувствуете, как напряжение, сковавшее ваши плечи во время диалога с «общественностью», начинает медленно стекать вниз, к пяткам, растворяясь в потертом коврике прихожей.

Первым делом вы сбрасываете обувь. О, это не просто гигиеническая процедура, это акт освобождения! Ваши ботинки, которые только что топтали асфальт, являющийся предметом территориальных споров, которые стояли на той самой земле, за каждый сантиметр которой идет кровопролитная битва в домовом чате, теперь валяются в углу – криво, косо, один на другом, в полной, вопиющей дисгармонии. И знаете что? Никто не придет и не выпишет вам штраф за неправильную парковку кроссовок. Никто не сфотографирует их и не выложит в группу «Позор нашего коридора» с подписью «ДОКОЛЕ?!». Здесь, на этих сорока (или сколько там у вас в ипотеке) квадратных метрах, вы – император, вы – закон, вы – верховный суд и полиция нравов в одном лице. Если вы захотите, вы можете оставить ботинки посреди комнаты. Вы можете, страшно сказать, вообще не разуваться и пройти в них на кухню, если вдруг забыли телефон. И небо не упадет на землю, и фундамент дома не треснет от такого святотатства.

Вы проходите вглубь квартиры, стягивая с себя «приличную» одежду – этот камуфляж нормального человека, который вы вынуждены носить, чтобы социум не задавал лишних вопросов. Джинсы, которые жмут в талии, рубашка, которая душит воротником, – все это летит на стул (или на пол, гулять так гулять!), а взамен из недр шкафа извлекается Он. Халат. Или, может быть, старые, растянутые на коленях треники, которые видели еще первый сезон «Игры престолов» и помнят вкус чипсов, снятых с производства пять лет назад. Эта одежда – ваша мантия, ваш королевский горностай. В ней вы выглядите, возможно, не так презентабельно, как Индюк-Активист в своей жилетке с карманами, но зато вы чувствуете себя живым, мягким и бесконечно свободным.

Теперь путь лежит на кухню – в сердце вашей крепости. Вы нажимаете кнопку электрического чайника, и начинается низкий, нарастающий гул закипающей воды. Этот звук заглушает эхо голоса Активиста, которое все еще звучит у вас в ушах («А кто будет оплачивать вывоз снега?!»). Вы достаете чашку – не парадную, не для гостей, а ту самую, любимую, со сколом на ободке и дурацкой надписью, подаренную коллегами сто лет назад. Вы наливаете чай, бросаете туда сахар (столько, сколько хотите, хоть пять ложек, и никакой Минздрав и никакой управдом вам не указ), делаете бутерброд.

Давайте остановимся на бутерброде подробнее. В мире Активиста еда – это ресурс, это энергия для борьбы. В вашем мире, здесь и сейчас, этот кусок хлеба с колбасой – это символ победы. Вы едите его не за столом, держа спину прямо, как на приеме у королевы. Нет. Вы берете тарелку и идете в комнату, кроша на пол по дороге. Вы садитесь на диван, поджимаете ноги, ставите чашку на подлокотник (что категорически запрещено правилами этикета, но обязательно по правилам уюта) и включаете телевизор или ноутбук.

И вот тут происходит самое главное. Вы берете в руки телефон. Тот самый телефон, который еще десять минут назад раскалялся от уведомлений из чата «ЖК Солнечный Ад». Вы видите, что там, в этом цифровом лепрозории, жизнь продолжает кипеть. Счетчик непрочитанных сообщений показывает «+148». Вы видите превью последних сообщений: «КТО СВЕРЛИТ???», «ЧЬЯ СОБАКА ВЫЛА В 14:00?», «СРОЧНО СДАЕМ НА ШЛАГБАУМ!!!», «УВАЖАЕМЫЕ СОСЕДИ, ВАС СОВЕСТЬ МУЧАЕТ ИЛИ НЕТ?!».

Индюк-Активист там, в этом чате, сейчас на пике своей формы. Он строчит, он банит, он призывает к ответу, он воюет с ветряными мельницами, он спасает мир от хаоса. Он, наверное, сидит сейчас у себя на кухне, с высоким давлением, с трясущимися руками, и пишет очередной манифест, искренне веря, что от этого зависит судьба человечества.

А вы? А вы делаете движение пальцем, которое должно войти в учебники по бытовому стоицизму. Вы нажимаете кнопку «Без звука». Или, если вы достигли высшей степени просветления, «В архив».

Все. Война закончилась. Голоса стихли. Генералы остались на поле боя, а вы дезертировали в рай.

Вы смотрите на своего кота (или собаку, или фикус, или просто на пустую стену), и вас накрывает волна глубокой, философской благодарности. Вы понимаете, что ваша «скучная» жизнь, ваша пассивность, ваше нежелание участвовать в общественной жизни подъезда – это не порок. Это величайшее благо.

Индюк-Активист – несчастный человек. Он заложник собственного синдрома вахтера. Он не может расслабиться, потому что ему кажется, что если он закроет глаза, мир рухнет: кто-то обязательно пройдет по газону, кто-то бросит окурок мимо урны, кто-то припаркуется на два сантиметра левее разметки. Он живет в аду перфекционизма и тотального контроля. У него нет дома, у него есть только «объект управления».

А у вас есть Дом. Место, где правила устанавливаете вы. Место, где можно быть несовершенным. Место, где пыль под диваном – это не преступление против человечества, а просто пыль, которая подождет до субботы. Место, где можно ходить в трусах, петь в душе фальшивым голосом и есть еду руками.

Вы делаете глоток чая. Он горячий, сладкий и реальный. За окном, в темноте двора, возможно, все еще бродит наш герой с рулеткой, измеряя глубину луж. Пусть бродит. Это его выбор, его карма, его танец. Ваш танец на сегодня окончен. Вы сняли пуанты, смыли грим и теперь просто сидите в партере, наслаждаясь тишиной.

Ваша личная свобода начинается не там, где вы вышли на площадь с плакатом. Она начинается здесь, за этой закрытой дверью, в тот момент, когда вы разрешаете себе не иметь мнения по поводу цвета забора. Когда вы разрешаете себе быть просто жильцом, а не гражданином с активной позицией.

Спокойной ночи, соседи. Пусть вам приснится шлагбаум, который открывается сам собой, а мне приснится море. Или пельмени. Я еще не решил, ведь в моем суверенном государстве царит полная демократия снов.

ГЛАВА 3. ИНДЮК-ЭФФЕКТИВНЫЙ (ТРУДОГОЛИК)

1. СЕКЦИЯ: АНТРЕ С СЕКУНДОМЕРОМ, ИЛИ ЖИЗНЬ НА ДВОЙНОЙ СКОРОСТИ РАДИ СМЕРТИ ОТ ВЫГОРАНИЯ

Если вы думаете, что жизнь в современном мегаполисе замирает с наступлением темноты, когда последние офисные клерки, ссутулившись под тяжестью ипотечных обязательств и пакетов с продуктами, разбредаются по своим спальным районам, то вы глубоко, трагически заблуждаетесь. Именно в этот час, когда нормальные люди, сохранившие остатки инстинкта самосохранения, уже натягивают пижамы с котиками и включают первую серию любимого сериала, чтобы забыться блаженным сном разума, в стеклянных башнях бизнес-центров просыпается, а точнее, переходит в режим «турбо» совершенно особый вид фауны – Индюк-Эффективный.

Место встречи с этим героем изменить нельзя: это всегда, без исключения, офис формата open-space , то самое огромное, гулкое пространство, разделенное низкими перегородками, которое днем напоминает муравейник под воздействием амфетаминов, а сейчас, в двадцать ноль-ноль, превращается в декорации к постапокалиптическому фильму о последнем выжившем на космической станции. Тишина здесь стоит специфическая, не живая и уютная, как дома под одеялом, а наэлектризованная, гудящая, пропитанная запахом озона от работающих серверов, пыли, скопившейся в ковролине, и холодной, застывшей тоски по утраченному времени.

В центре этой безжизненной пустыни, среди рядов пустых столов, где мониторы смотрят в темноту черными, слепыми глазами, горит единственный оазис света. Это рабочее место нашего героя. Давайте подойдем поближе, стараясь не скрипеть паркетом, чтобы не спугнуть его (хотя спугнуть его невозможно, он находится в глубоком трансе продуктивности), и рассмотрим этот феномен поподробнее.

Индюк-Эффективный – это человек, который объявил войну собственной биологии и, судя по его внешнему виду, успешно в этой войне проигрывает. Он сидит в эргономичном кресле за сотню тысяч рублей, которое должно поддерживать его позвоночник, но сидит он в позе креветки, пытающейся завязать шнурки зубами, уткнувшись носом в экран так, словно хочет проникнуть внутрь матрицы физически. Его лицо освещено мертвенно-бледным светом монитора, придающим коже оттенок благородной плесени, а глаза… о, эти глаза! Это красные, воспаленные озера, испещренные сетью лопнувших капилляров, напоминающей карту метрополитена Токио в час пик. Но в этих глазах горит не боль, нет! В них горит фанатичный, безумный огонь «Дедлайна», священный пламень веры в то, что если он прямо сейчас, сию секунду не отправит этот отчет, то Земля сойдет с орбиты, Солнце погаснет, а генеральный директор умрет от разрыва сердца.

Вокруг него выстроена настоящая крепость из атрибутов эффективности. На столе, который он, вероятно, считает своим единственным настоящим домом, царит идеальный, стерильный порядок, либо, наоборот, контролируемый хаос гения. Здесь мы видим обязательный ежедневник – «Молескин» или какой-нибудь модный планер с цитатами Стива Джобса на каждой странице, в котором расписана каждая минута его жизни, включая время на посещение туалета (отмечено как «био-брейк» и ограничено тремя минутами). Рядом стоит батарея пустых кружек из-под кофе, выстроенная в хронологическом порядке: от утренней, с засохшими разводами на дне, до вечерней, в которой плещется черная, маслянистая жижа, способная растворить чайную ложку. Эта кофейная инсталляция – его боевые награды, его зарубки на прикладе, доказательство того, что он сегодня «пахал» так, как не снилось ни одной ломовой лошади.