Восьмой свидетель

Это была в чистом виде техника. Старый адвокатский трюк. Если клиент хочет поплакать, пускай плачет. Ничего не говори. Пусть все выплеснется наружу. Сохраняй сочувственный, но при этом и профессиональный вид. Кейт не требовалось изображать сочувствие – сердце этого человека разрывалось прямо у нее на глазах. Но она знала, что для своего собственного блага Джон должен прислушаться к ней. А значит, прекратить лить слезы. Если сейчас она начнет утешать его, это лишь еще больше подстегнет его, расслабит его, даст волю эмоциям. Кейт не могла этого допустить. Самый простой способ остановить слезы клиента – это посидеть перед ним в полной тишине. Трудно плакать перед кем-то, кто просто сидит и смотрит на тебя. Даже если это практически незнакомый тебе человек. Вскоре молчание адвокатов заставит Джона ощутить неловкость. И этот дискомфорт быстро возьмет верх над его эмоциональным состоянием.

Все это произошло менее чем за тридцать секунд. Вытерев лицо бумажной салфеткой, Джон извинился перед собравшимися.

– Все нормально, – ответила Кейт. – Мне никогда не доводилось переживать то, что переживаете сейчас вы, но я сидела рядом с достаточным количеством людей, которые оказались в вашей ситуации, и, думаю, понимаю, каково вам сейчас приходится. У вас наверняка сейчас такое чувство, будто у вас на шее висит плакат, на котором написано, что вы кого-то убили…

– Да, – кивнул Джон. – Люди постоянно смотрят на меня на улице или когда я обедаю в ресторане. Знакомые, соседи – все они думают, что это я убил Маргарет.

– Но вы ее не убивали. И вы это знаете, – указала ему Кейт.

– Ну естественно я это знаю, однако никто, кроме моей семьи, так на это не смотрит.

– Со временем все поймут, что вы невиновны, – сказала Кейт. – А до тех пор этот плакат у вас на шее будет казаться очень тяжелым – я это знаю, но вам пока придется его нести. Вот Элисон – она не видит этого плаката. Мы тоже его не видим. Когда вы с нами, он исчезает. Этого плаката нет у вас дома. Его нет в этом офисе. И когда мы выиграем ваше дело, то окончательно снимем эту штуковину с вашей шеи и сожжем ее у всех на глазах. Все, что нам от вас требуется, – это потерпеть, пока не наступит этот день. Вы сможете это сделать?

Джон посмотрел на свою жену. Взял ее за руку. Черпая силу в ее пальцах.

– Да, смогу.

– Мы знаем, что вы сможете, Джон, – сказал Гарри.

И был прав. Когда вскрываешь черепа детей и проводишь сложнейшие операции, призванные спасти человеческие жизни, которые могут занимать по десять часов и более, это требует особой стойкости духа.

– Сегодня мы не будем особо вдаваться в подробности, – продолжил он. – У нас есть всего пара вопросов. Я хочу, чтобы вы высказали свое мнение, немного порассуждали. Мог ли кто-то, у кого имелся доступ в ваш дом, подбросить этот пистолет в ваш шкаф?

– Ни в коем случае! В доме помимо нас бывают только Руби, наша няня, и Алтея, горничная, а они уже довольно давно с нами. Они просто молодые девчонки. Руби – просто-таки милейшее создание. У нее было ужасное детство, но она сумела с этим справиться. Томас ее буквально обожает. А Алтея, горничная, просто работает, работает и работает без устали. Мы им полностью доверяем.

– Хорошо, тогда у вас есть какие-то мысли касательно того, как этот пистолет попал в ваш шкаф? – спросила Кейт.

– Конечно же есть, – ответил Джон.

Это было уже что-то новенькое. Гарри подался вперед, а Кейт сняла колпачок с ручки и поднесла ее к странице, готовясь делать заметки.

– Это полиция подбросила его туда, – закончил он.

Кейт и Гарри ничего не сказали. Убедить присяжных в том, что полиция Нью-Йорка подбросила пистолет в его дом, а затем каким-то образом подделала результаты анализа ДНК, было бы непросто при любом составе жюри. К тому же этому не было абсолютно никаких доказательств.

– Полиция задержала вас и обыскала ваш дом, получив наводку со стороны. Анонимный телефонный звонок. Мы уже запросили его запись у обвинения. Скажите, у вас есть какие-то предположения, кто мог сделать этот звонок? – спросила Кейт.

– Абсолютно никаких.

– Кто-то имеет на вас зуб? Может, какой-нибудь бывший пациент или его родственники?

– У меня прекрасные отношения с моими пациентами и их родственниками. Я и сам ни к кому не испытываю ненависти, и, насколько мне известно, никто из остальных тоже не питает ко мне никаких сильных чувств. Я в полном недоумении.

Пока Джон произносил эти слова, на шее у него вздулись вены. Взяв его за руку, Элисон переплелась с ним пальцами и произнесла, пока он пытался подавить нахлынувшие на него эмоции:

– Джон – самый добрый и славный человек, которого я только встречала. Я не понимаю, зачем кому-то так нагло лгать про него. Этот человек явно никогда с ним не встречался. Совсем его не знает. Если б знал, то не стал бы возводить на него напраслину. В нашу первую годовщину свадьбы Джон работал ординатором в больнице, в которую совсем недавно поступил. И провел семнадцать часов в операционной с пятилетним ребенком из Гарлема. Удалил опухоль у него из мозга. Вернулся домой совершенно измученный незадолго до полуночи, и знаете, что он сделал? Приготовил ужин для нас обоих, и мы съели его, сидя в пижамах на кухонном полу. У нас даже мебели тогда не было. Мы только что переехали из Сан-Диего. Он проспал всего четыре часа, а затем вернулся проведать этого мальчишку. И знаете, чем сейчас занимается этот парень? Учится в колледже на баскетбольную стипендию, и, вероятно, в следующем году его отберут в НБА. Он пишет Джону каждые пару месяцев. А Джон пишет ему в ответ. Вот кто такой мой муж, мисс Брукс! Он самый лучший мужчина из всех, кого я только знаю!

Кейт и Гарри кивнули. И бремя, навалившееся им на плечи, стало еще немного тяжелее.

Кейт понимала, что быть адвокатом – значит исполнять священный долг перед своим клиентом. Ты должен представлять его интересы в меру всех своих сил и возможностей. Но это всего лишь клятва, которую ты даешь, вступая в ряды адвокатов. Если ты действительно заботишься о своих клиентах, если они тебе небезразличны, то ты хранишь их боль где-то внутри себя. Пока наконец тебе не удается избавить их от нее. А когда представляешь в суде невиновного человека, обвиняемого в убийстве, эта ноша становится лишь еще тяжелей. Кейт уже несколько ночей не могла уснуть, думая об этом деле, – и о том, что может произойти, если Джона осудят. Это был кошмар, который лишал ее сна, который заставлял вскакивать с постели ни свет ни заря и мчаться в офис, – тяжесть этой ответственности иногда оказывается непосильной. Но Кейт взяла ее на себя. Ей было не все равно. И она не могла иначе.

– Пресс-конференция начинается, – объявил Эл Пэриш, нарушив тишину.

Все откинулись на спинки кресел и подняли головы, чтобы посмотреть на экран.

Окружной прокурор Роберт Кастро стоял перед зданием уголовного суда Манхэттена, одетый в белый костюм, синюю рубашку и красный галстук. Волосы у него были гладко зализаны назад. По бокам от него пристроились прочие прокурорские – сплошь в темных костюмах, как бы для контраста. Кастро стоял, выпрямившись и расправив плечи, и низкое послеполуденное солнце било ему в глаза. Камера выхватила строй репортеров перед ним – их микрофоны были воздеты вверх, словно мечи.

«Дамы и господа, спасибо, что пришли», – начал Кастро.

Произнося эти слова, он похлопывал себя по пиджаку. С обеих сторон сразу. Как будто что-то искал. Затем расстегнул пиджак, проверил внутренние карманы. И справа, и слева. Посмотрел поверх голов журналистов куда-то вдаль, а затем взял себя в руки. Опять приосанился. Явно осознав, что на старте слегка забуксовал и что тишина, воцарившаяся между ним и микрофонами, начинает уже становиться неловкой.

Откашлявшись, Кастро опять нацепил на себя ту фальшивую профессиональную улыбку, которую носят все политики, как будто купили ее в одном магазине.

«Дамы и господа, – начал он по новой, – спасибо, что пришли. Я вышел сюда прямо из зала заседаний большого жюри и могу подтвердить, что у нас уже имеется обвинительный акт против Джона Джексона, подозреваемого в убийстве Маргарет Блейкмор. Это дело об убийстве первой степени, и после того, как обвинение официально предъявлено, мы намерены как можно скорей довести его до суда…»

Кастро на экране вскинул голову. Что-то происходило прямо перед ним. Он прищурился, всматриваясь. Пресс-конференция опять полностью застопорилась. На заднем плане за ним высилось здание суда. Кейт увидела, как мимо Кастро быстро потекли люди, направляясь к чему-то происходящему за спинами репортеров.

– Что, черт возьми, там происходит? – вопросил Пэриш.

На верхней губе у Кастро выступил пот. Нос сморщился, брови нахмурились, а фальшивая улыбка исчезла у него с лица, сменившись выражением неприкрытого гнева. Даже его обычной бледности как не бывало – из-под воротничка рубашки по шее расползся багровый румянец.

Гарри покачал головой.

– На всем белом свете есть только один человек, способный настолько бесить людей.

Глава 10

Эдди

Встретились мы возле ныне навсегда закрытого кафе «Кортэ», на углу Лафайет и Дуэйн. Хотя младшие юристы Пэриша адвокатами были никудышными, они, по крайней мере, сумели последовать основным инструкциям – явились на место встречи в своей самой задрипанной одежонке, больше пригодной разве что для похода в магазин с похмелья воскресным утром. Мешковатые драные джинсы… Худи, которые были им либо слишком велики, либо слишком малы… Выцветшие серые футболки, замызганные кроссовки… Бейсболки и вязаные шапочки трубой… В такой наряд вы могли бы облачиться, если б красили квартиру и не переживали касательно того, что он будет уделан краской.

Весь смысл был в том, чтобы вся эта гопа ничем не напоминала выпускников Гарварда, да еще и работающих в одной фирме.

И все четко последовали данным мною инструкциям.

Все, кроме одного.

Харрисон Вашингтон-третий – теперь я уже не скоро забуду это имечко – явился в огромных джинсах от «Дольче и Габбана», белоснежных кроссовках от «Гуччи» и рубашке от «Александер Маккуин». Я проследил за ним взглядом, когда он переходил через улицу со стороны Фоули-сквер. Парень явно почувствовал мое неодобрение. И, похоже, это его не слишком задело. Он стоял передо мной с вызывающим выражением на лице. Этот его наряд, должно быть, стоил больше десяти штук. Одни только джинсы, украшенные чем-то вроде крошечных брюликов, обошлись ему, вероятно, в семь или восемь тысяч долларов.

– Боюсь, что драными джинсами я не располагаю, – объявил он с ухмылкой.

Присев перед ним на корточки, я ухватился за безразмерную штанину его пафосных джинсов и пропорол ее своим складным ножиком от бедра до голени.

– Теперь располагаешь, – отозвался я.

– Ой… О боже! Я…

– Даже слышать ничего не хочу, – сказал я, обрывая присоединившегося к остальным Вашингтона-третьего. Он стоял совершенно неподвижно, с открытым ртом взирая на загубленные джинсы. – Все вы знаете, что надо делать. А теперь идите погуляйте. Встречаемся через десять минут. И помните, что сейчас мне не нужны адвокаты – мне нужен исполнительный офисный планктон, слепо выполняющий поставленную задачу.

Ребятки рассыпались и разошлись в разные стороны. Харрисон Вашингтон-третьего так и не закрывал рта, пока не перешел через улицу.

Все, что мне теперь оставалось, это пойти и затеять свару с окружным прокурором.

* * *

Приемная в офисе окружного прокурора, расположенном всего в квартале от здания уголовного суда, не менялась уже годами. Даже на обычный косметический ремонт на Хоган-плейс, 10 вечно не было средств. Те же старые потертые сиденья… Тот же старый кофейный столик в коричневых пятнах… Все тот же старый и до боли знакомый представитель персонала за регистрационной стойкой.

Херб Голдман уже был довольно стар, еще только когда я впервые появился в этом офисе. Теперь он являл собой натуральную древность. Все лицо у него покрывали пигментные пятна, но выглядел он всегда бодро. И всегда одинаково. Черный костюм. Белая рубашка. Синий галстук. Единственным признаком того, что Херб и вправду старел, была дряблая кожа, с годами все заметней нависавшая над воротником его рубашки. За последние несколько лет в кабинете у него за спиной сменились три или четыре окружных прокурора – которые либо увольнялись по собственному, либо получали под зад ногой по обвинению в коррупции. Не знаю уж, скольких он еще переживет… Мне нравился Херб.

– Как вышло, что ты все еще жив? – спросил я у него.

– Только хорошие люди умирают молодыми, Эдди. Я-то ладно… Я читаю новости – как вышло, что ты-то до сих пор не в могиле?

– Я такой же, как ты. Дьявол поддерживает во мне жизнь ради некоей высшей цели.

Последние несколько лет и вправду оказались для меня непростыми. У меня имелись шрамы, подтверждающие это.

– Как думаешь, Кастро соблаговолит уделить мне пяток минут? – спросил я.

При упоминании окружного прокурора лицо Херба заметно помрачнело.

– Ты уже встречался с ним? – спросил он.

Я помотал головой.

– Видывал я немало сволочей, которые входили в эти двери… – сказал Херб. – Но этот парень их всех за пояс заткнет. Я даже подал заявление о выходе на пенсию.

– И что же миссис Голдман думает по этому поводу?

– Ей уже подобрали теплое местечко в доме престарелых во Флориде. Черт бы побрал эту Флориду… Просто кладбище слонов какое-то, а не курорт.

Я поморщился, сказал:

– Жаль это слышать.

– Молюсь, чтобы меня хватил удар еще до того, как до этого дойдет, – отозвался он, после чего снял трубку и нажал на кнопку. Подождал, пока на звонок не ответят.

– Привет, Маура, это Херб. У меня тут Эдди Флинн к окружному прокурору.

Он молча послушал. Затем положил трубку и произнес:

– Момент не совсем подходящий – Кастро в стрессе по самые помидоры и ступил на тропу войны абсолютно со всеми.

– Тогда сейчас самый подходящий момент пообщаться с ним, – сказал я с улыбкой.

Херб улыбнулся в ответ:

– Валяй, проходи, так и быть. Если кто-нибудь спросит, то ты как-то проскользнул мимо меня.

Я протолкался сквозь двери, ведущие во внутренние офисы – к архипелагам из письменных столов и горам бумаг, где прокурорские различного ранга, секретари и практиканты перебирали папки, разговаривали по телефону или стучали по клавишам своих компьютеров. Было жарко. Мужчины расстегнули рубашки и галстуки, и я заметил бутылки с водой на каждом столе. Кабинет окружного прокурора находился в самом конце узкого коридора, который начинался на другой стороне комнаты. Пробравшись сквозь весь этот офисный бедлам и оказавшись в коридоре, я обнаружил, что дверь в кабинет окружного прокурора открыта.

Кастро стоял в самом его центре, за своим большим письменным столом. Он был в исподнем – только в трусах, хотя и в рубашке с галстуком. Встряхнув перед собой пару белых костюмных брюк, он влез в них, а затем повернулся и заметил меня.

– Какого черта вы тут делаете?

– Да вот решил зайти и прояснить кое-какие вопросы перед вашей пресс-конференцией.

Тут-то я и приметил пару черных брюк, перекинутых через спинку стула для посетителей. Кастро из всего делал спектакль – не мог не работать на публику. Избрали его после того, как предыдущий окружной прокурор получил взятку от какого-то политика, которого застукали с несовершеннолетней девчонкой. Всегда дальновидный Кастро воспользовался этим моментом, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на этот пост под антикоррупционным соусом. И чтобы выделиться среди прочих кандидатов в окружные прокуроры, носил только белые или очень светлые костюмы. Предположительно это была идея одного из его советников: мол, недостаточно трубить на каждом углу, что он чист как слеза, – людям требуется визуальное напоминание о его девственной непорочности. Как и все остальное, это был не более чем рекламный трюк. В залах правосудия поговаривали, будто привычка щеголять во всем белом призвана скрывать истинную натуру Кастро – вообще-то тот настолько замаран, насколько это вообще возможно. Вроде как именно Кастро и подстроил все так, чтобы тот политик подкупил его предшественника, тем самым подготовив почву для выборов.

В общем, деятель это был из тех, кому палец в рот не клади. Тот еще артист.

– Если б я хотел получить какие-то комментарии от адвокатов Джексона, то позвонил бы Элу Пэришу, – буркнул Кастро, застегивая брюки. После чего окликнул: – Маура!

В кабинет Кастро торопливо вошла женщина лет тридцати, в черной юбке и голубой блузке, с блокнотом и ручкой в руках. Волосы у нее, как видно, с утра были стянуты в узел, но несколько прядей выбились и прилипли к мокрым от пота щекам.

– Да, мистер Кастро, – отозвалась женщина, судя по всему, его секретарша.

– Как он сюда попал? – вопросил тот.

– Ну… Ну, я… Я… точно не знаю. Я…

– Ладно, проехали, – бросил Кастро. – Приберись-ка здесь пока что. Убери весь этот мусор с моего стола – и, кстати, салат с тунцом был просто ужасен. Никогда больше не заказывай мне обед в этом заведении. Я не собираюсь платить за твои ошибки. Эти десять баксов я вычту из твоей зарплаты.

Маура ничего не сказала. Просто склонила голову и чуть ли не на цыпочках обошла вокруг Кастро, направившись к его столу, где сгребла в охапку оставшиеся от его обеда пустые контейнеры с объедками и шмыгнула к двери. В этот момент я только порадовался, что сейчас здесь нет Кейт. Если б Кастро так разговаривал с Маурой в присутствии Кейт Брукс, ему понадобилась бы новая пара белых брюк.

– И где моя речь, черт бы ее побрал? – завопил он. – Сами видите, Флинн, – сейчас я немного занят. Если вы здесь не для того, чтобы предложить от имени своего клиента досудебную сделку, то можете уходить.

– Вообще-то я пришел дать вам один совет, прежде чем вы раскроете свой большой рот перед прессой. Снимите обвинения с Джексона – он невиновен. По-вашему все равно ничего не выйдет, и мне бы не хотелось, чтоб вы опозорились перед публикой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

В США таунхаусом принято именовать семейный дом в два этажа и выше, имеющий как минимум одну общую стену с соседним и расположенный, как правило, в городской черте. При этом, в отличие от большинства британских таунхаусов и домов шпалерной застройки, примыкающие друг к другу здания могут значительно отличаться своей архитектурой, планировкой и этажностью. – Здесь и далее прим. пер.

2

«Форчун-500» – список 500 крупнейших компаний США по размеру выручки, составляемый журналом Fortune. Впервые составлен в 1955 г.

3

Норовирусная инфекция отличается в первую очередь рвотой, диареей и болями в желудке.

4

Считается, что выражение «канадский смокинг» по отношению к джинсовому костюму появилось благодаря знаменитому американскому актеру и музыканту Бингу Кросби, которого в 1951 г. в таком наряде не пустили в один пафосный отель. Фирма «Ливайс» отреагировала на этот инцидент, пошив для Кросби вечерний наряд со смокингом полностью из денима. Впрочем, на джинсы, а тем более на джинсовые куртки и пиджаки кое-где до сих пор поглядывают косо.

5

«Офицерами» в американской полиции именуют рядовых сотрудников. Как правило, это патрульный в форме.

6

Эвакуация аварийных или задержанных автомобилей обычно осуществляется в США буксировкой за специальным тягачом с подъемником, а не методом полной погрузки, как у нас.

7

Бед-Стай (Бедфорд-Стайвесант) – район на севере Бруклина, задворки Нью-Йорка в некотором роде.

8

«Морские котики» (SEAL) – подразделение ВМС США, специализирующееся на разведывательных и диверсионных операциях. На самом деле эта аббревиатура расшифровывается как Sea-Air-Land (море-воздух-земля).

9

Гран – традиционная мера массы пуль, примерно 0,06 г.

10

«Достойнейшие Нью-Йорка» (New York’s Finest) – и в самом деле прозвание нью-йоркской полиции, появившееся в агитационных целях еще в 1845 г. и довольно активно используемое до сих пор, в основном в прессе.

11

См. роман С. Каваны «Соучастница».

12

АТО (англ. ATF или BATFE, Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ) – федеральное агентство Министерства юстиции США, тоже могущественная силовая структура; АНБ (англ. NSA, Агентство национальной безопасности) – подразделение Министерства обороны США, входящее в состав Разведывательного сообщества США на правах независимого разведывательного органа, занимается в основном радиоэлектронной, научной и технической разведкой.

13

Строго говоря, определения Finest на патрульных автомобилях нью-йоркской полиции вы не встретите. Обычно вместо более распространенного в Штатах девиза «Служить и защищать» фигурирует другой, в виде расшифрованной аббревиатуры: «Вежливость. Профессионализм. Уважение».

14

НАСПЦН (англ. NAACP) – Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения, одна из самых старых и влиятельных организаций, борющихся за гражданские права в США.

15

Один из самых резонансных судебных процессов в современной истории. Бывшего профессионального игрока в американский футбол, а позже киноактера О Джей Симпсона в 1994 г. обвиняли в убийстве собственной жены и ее приятеля, но благодаря мастерству адвокатов Роберта Кардашьяна и Джонни Кокрана ему удалось выкрутиться. Впрочем, так называемый «гражданский суд» все-таки признал его виновным и обязал выплатить родственникам погибших 33,5 млн долларов.