Восьмой свидетель

Это было шесть недель назад.

Теперь Джейден сидел рядом со мной за столом защиты в новеньком темно-синем костюме, белой рубашке и темно-синем галстуке. Двадцать шесть лет, холост. Владелец собственного бизнеса – мебельного магазина в Ист-Тремонте. Дымогар, друг детства Джейдена, расположился на одном из мест для публики рядом с моей ассистенткой и секретаршей Дениз. На нем был его лучший «канадский смокинг», как таковой ансамбль принято именовать в определенных кругах[4]: мешковатая джинсовая куртка и безразмерные голубые джинсы, а под ними белая футболка. На самом деле звали его Филип Мартин, но он предпочитал именоваться Дымогаром, будучи восходящей звездой хип-хопа. И Джейден, и Дымогар окончили колледж, ребятами были умными и начитанными. И после остановки полицией поступили совершенно правильно – беспрекословно выполняли требования патрульных, предоставив все остальные разборки своему адвокату.

Дениз была в черном брючном костюме и белой блузке. Она вообще всегда была одета с иголочки, когда мне требовалась ее помощь в суде, – истинная профи, посообразительней в области юриспруденции и меня, и большинства юристов.

– Мистер Флинн, у вас имеются какие-либо ходатайства к суду? – поинтересовался судья.

Его честь судья Леонард Хайтауэр был одним из лучших судей в городе. Хоть и не был гением. И даже не отличался особо блестящим умом. Уважение, которым он пользовался среди нью-йоркских адвокатов и вообще в юридической среде, объяснялось двумя факторами.

Во-первых, всегда точным следованием букве закона.

А во-вторых, отсутствием какой-либо предвзятости в пользу прокуратуры.

Вообще-то чего-то большего от судьи и не требуется. Но тот факт, что он педантично следовал этим основополагающим требованиям, ставил судью Хайтауэра на первое место в судебной системе Нью-Йорка.

– Да, есть одно ходатайство, ваша честь, – отозвался я, поднимаясь на ноги.

В этот момент помощник окружного прокурора Томас Бейкер выбрался из-за стола обвинения и подошел ко мне.

– Пожалуйста, ваша честь, уделите нам всего одну минутку, – попросил он.

Бейкер был молодым энергичным парнем с тремя годами работы в прокуратуре и множеством осуждений за плечами. Его свежее лицо и дерзкие голубые глаза говорили о явной нацеленности на какую-нибудь руководящую должность.

Он не хотел браться за это дело. Не хотел, чтобы я подавал это ходатайство. Бейкер хотел уладить дело досудебной сделкой.

– Последний раз предлагаю, Флинн, – прошептал он. – Двести долларов штрафа и два года условно, без реального срока.

Незаконное владение огнестрельным оружием является в Нью-Йорке уголовным преступлением. В случае осуждения Джейдена ему предстояла отсидка. Так что сделка была выгодная. Последним предложением, которое я получил от Бейкера, были штраф в пятьсот долларов, девяносто дней лишения свободы и два года под надзором полиции, хотя и это была лучшая сделка, которую мне когда-либо предлагал кто-либо из обвинителей.

Смехотворный штраф… Ни дня за решеткой… Два года условно.

Это, конечно, не полное оправдание, после которого ты свободен, как птица, но почти что. У Бейкера было двое патрульных, которые ждали на низком старте, чтобы засвидетельствовать, что номерной знак был заляпан грязью, из-за чего часть букв и цифр якобы не читалась. Если они сумеют доказать, что остановили эту машину в рамках закона, Джейден отправится в тюрьму.

Запросто. Два ветерана полиции. Их слово против слов Джейдена и Дымогара, которые утверждают, что номер был чистым. Не требовалось быть таким уж экспертом в юриспруденции, чтобы понять, чем все это закончится.

Единственной проблемой было это предложение. Бейкер не просто хотел урегулировать это дело досудебной сделкой. Он очень хотел его урегулировать и поскорее закрыть с концами.

Вот это-то и заставило меня сразу же насторожиться. Мои подозрения подтвердились, как только я получил от Джейдена все документы – протокол его задержания с изъятием незаконного ствола и все прочие бумаги, которые к нему прилагались, в том числе квитанцию на эвакуацию автомобиля на штрафстоянку.

Это было все, что мне требовалось.

– Слышь, а предложение-то вроде неплохое, – шепнул мне Джейден. – Без отсидки, говоришь?

– Тебе решать, – отозвался я, после чего посмотрел на Бейкера. Тот вполголоса разговаривал со своим первым свидетелем. Офицером[5] Беном Греем. Только тот больше не был простым патрульным. Три синие полоски на рукаве его униформы означали, что после того случая он пошел в гору.

Это все и решило.

– Если хочешь моего совета, то мы будем бороться. Да, отсиживать по этой сделке тебе не придется, но судимость никуда не денется. А это целая куча дерьма, которую тебе придется таскать на себе. Ты никогда не сможешь легально владеть огнестрельным оружием, не получишь ссуду или кредитную карту, не сможешь оформить ипотеку, лишишься своих водительских прав – и это еще только начало.

Он кивнул, сказал:

– Понимаю тебя, братан, но этот белый судья в жизни не поверит, что номерной знак был чистым. Только не тогда, когда два белых копа заявляют, что тот был весь в грязи.

– Согласен, – сказал я.

– Ты… Что?!

– Ты прав. Из-за этих двух белых копов он в жизни тебе не поверит.

– Тогда какой же смысл бороться и что-то доказывать?

– А такой, что я не собираюсь вызывать тебя в качестве свидетеля, чтобы ты заявил, что номерной знак на твоей тачке был чистым. Мы аккуратненько вынудим одного из этих копов сделать это за нас.

Джейден посмотрел на меня так, словно я только что сказал ему, будто купил Бруклинский мост всего за пять центов.

Я попросил его просто довериться мне. Он кивнул.

– Мистер Бейкер, мистер Флинн, – окликнул нас судья. – Вы готовы продолжить?

– Лично я да, ваша честь. Мистер Бейкер согласился вызвать офицера Бена Грея, чтобы осветить единственный спорный момент по данному делу. После этого у меня будут вопросы к свидетелю.

– Тогда приступайте, – распорядился судья Хайтауэр.

Высокий коп с новехонькими сержантскими нашивками вышел вперед, оттарабанил слова присяги, сел и быстро и четко ответил на все вопросы Бейкера. Работая в ночную смену, Грей и его напарник заметили проехавший мимо «Лексус», номерной знак которого был настолько заляпан грязью, что стал частично нечитаем. Они остановили эту машину, сообщили водителю, по какой причине его остановили. Забрали у него права и техпаспорт и провели проверку по базе обоих документов.

– Сержант Грей, в ходе этой проверки не обнаружилось ли еще чего-нибудь подозрительного касательно мистера Картера или его автомобиля? – спросил Бейкер.

– Да, я почувствовал запах марихуаны. Из машины доносился характерный душок. Хотя закон разрешает иметь при себе каннабис для личного пользования, я заподозрил, учитывая интенсивность данного запаха, что в данном транспортном средстве может находиться значительное количество марихуаны – достаточное для применения статьи о незаконном распространении наркотиков.

После легализации марихуаны копы, ищущие предлог для обыска автомобиля, обычно утверждают, что либо им показалось, будто они увидели ствол на заднем сиденье, либо что почувствовали очень сильный запах «дури» из машины. Излишне говорить, что в машине Джейдена не было никаких наркотиков. И неважно, что копы таковых не нашли, – они все-таки нашли ствол.

– Понятно, и поскольку у вас возникли обоснованные подозрения, вы обыскали машину?

– Да, мы вдвоем. И в бардачке я нашел пистолет. У мистера Картера не имелось лицензии на ношение данного оружия, так что мы зачитали ему его права, после чего он был официально задержан. Я сообщил об этом задержании в отдел и организовал эвакуатор, чтобы отбуксировать транспортное средство обвиняемого на штрафстоянку.

– Спасибо, сержант Грей. У мистера Флинна будут к вам кое-какие вопросы.

В данный момент у меня уже могла иметься целая дюжина вопросов. По правде говоря, я уже точно знал, что там произошло.

Действия Грея и Коффи были исключительно расово мотивированы. Вот и всё. Когда они остановили эту машину, никакой грязи на номерном знаке и в помине не было, но я мог предположить, что пока Грей общался с Джейденом, его напарник мог размазать по номерному знаку столько грязи, сколько только душа пожелает. Наркотиками там и не пахло. Они искали причину для задержания Джейдена. И если б не нашли пистолет, то, как я подозревал, оба копа вполне могли перейти к рукоприкладству, а после утверждать, что Джейден начал отбиваться, отчего его пришлось задержать за сопротивление сотрудникам полиции.

Жизнь и смерть уличного копа зиждется на количестве проведенных им задержаний. И этот показатель приходится держать высоким. Короче говоря, то, что начиналось как попытка докопаться до первых встречных на чисто расовой почве, быстро превратилось в возможность срубить малую толику бабла. Есть пять эвакуаторных компаний, у которых имеется официальный контракт с городом. Когда копы кого-то прихватывают за рулем, машину задержанного нельзя попросту бросить на улице – ее нужно отбуксировать на штрафстоянку. В компьютере патрульной машины имеется рандомизатор, так что как только в него вводят необходимость в эвакуаторе, программа случайным образом выбирает одну из этих пяти компаний. И вот к ней-то они и должны обратиться по поводу буксировки[6]. Только вот некоторые копы забывают нажать на нужную кнопку или игнорируют результат. Звонят своему человечку из эвакуаторщиков, который потом откатит копу пятьдесят баксов за вызов – обычно из той компании, у которой есть штрафстоянки где-нибудь на Лонг-Айленде, в Джамейке или Бед-Стай[7], – за счет чего они могут накрутить денег за дополнительный пробег при буксировке и, скорее всего, подольше подержать машину у себя, поскольку владельцу трудней добраться туда из Манхэттена даже на такси.

Не подмажешь – не поедешь.

Даже эти сержантские нашивки – и те своего рода откат.

Сотрудники полиции, на которых заведены материалы внутреннего расследования или на которых поступает большое число жалоб от граждан, обычно получают повышение по службе, а не пинка под зад, как можно было бы подумать. Полицейский трибунал и профсоюз не хотят, чтобы копов привлекали к судебной ответственности или чтобы жалобы общественности были успешными, потому что они терпеть не могут увольнений в коповской среде. Из-за этого о парнях в синем идет дурная слава. Вместо этого проблемных патрульных проще убрать с улиц, усадив их за стойку в дежурке уже с сержантскими нашивками. Прогнивший насквозь нью-йоркский коп с гораздо большей вероятностью получит повышение по службе, а также сопутствующие ему прибавку к зарплате и пенсионные льготы, чем будет отправлен в отставку.

Я не собирался спрашивать сержанта Грея ни о чем из этого. Ни о жалобах на него, ни о повышении. Я собирался сосредоточиться на незаконной остановке и буксировке.

У меня не имелось никаких доказательств какой-либо преступной деятельности Грея, кроме его продвижения по службе и того факта, что дело для прокурора на первый взгляд было вроде верное, однако Бейкер не желал доводить его до суда. Он был готов снять с себя последнюю рубашку, лишь бы уладить это дело миром.

Думаю, он уже заподозрил: я знаю, что произошло на самом деле.

И они знали, что у меня должна была иметься веская причина отказаться от предложенной досудебной сделки. Бейкер подозревал, что имеющихся у меня доказательств вполне хватит, чтобы и камня на камне от них не оставить.

Я встал, подобрал со стола папку и вытащил из нее толстую пачку документов. Около сотни страниц, скрепленных вместе. Я пролистал их, водя глазами по строчкам, а когда нашел, что искал, ткнул туда пальцем и широко улыбнулся сержанту Грею.

– Сержант, когда вы производите задержание водителя остановленной на улице машины, которую требуется отбуксировать на штрафстоянку, – каков при этом стандартный порядок действий, предусмотренный регламентом полиции Нью-Йорка?

– Убедившись в том, что остановленное транспортное средство не создает помех прочим участникам дорожного движения, вы нажимаете кнопку рандомизатора на панели патрульной машины и звоните в эвакуаторную компанию, название и номер которой появляются на экране. А потом вам следует проследить за тем, чтобы транспортное средство было благополучно доставлено на их штрафстоянку.

Я повернулся, кивнул Дениз. Она встала и вышла из зала. Я мог бы сделать это и раньше, но хотел убедиться в том, что сержант Грей видел, как я сигналю Дениз. А также как она выходит за двери.

– Значит, эвакуатор, который приезжает за задержанным транспортным средством, всегда выбирается компьютером случайным образом?

– Не обязательно. Наша первоочередная задача – как можно скорее доставить подозреваемого в изолятор временного содержания. И если мы вдруг видим проезжающий мимо пустой эвакуатор, то останавливаем его.

– И часто такое случается?

– Иногда.

Двери зала суда открылись, и Дениз провела через них каких-то четверых мужиков. Двое из них были в серых комбинезонах, заляпанных грязью и смазкой, двое других – в синих, примерно в таком же состоянии. Все четверо были в грубых рабочих ботинках, с темнеющими на руках разводами машинного масла, всем от сорока до пятидесяти лет. Эта компашка вполне могла бы составлять какую-нибудь индастриал-рок-группу, только вот логотипы на металлических бляхах у них на груди были разными – четырех других одобренных городскими властями компаний, занимающихся эвакуацией автомобилей.

– Имеется ли какого-то рода протокол результатов, выданных рандомизатором?

– Мистер Флинн, это вообще имеет отношение к делу вашего клиента? – вмешался судья. Хайтауэр внимательно слушал, но ему нравилось, чтобы в суде все происходило быстро.

– Если вы позволите мне задать еще несколько вопросов, то я полагаю, это будет иметь решающее значение.

– Продолжайте, но только давайте побыстрей, – поторопил меня судья.

– Сержант Грей, так имеется ли протокол, либо какая-то иная запись результатов включений рандомизатора?

Грей, плотно сжав губы, улыбнулся и сцепил пальцы, прежде чем сказать:

– Такового протокола не имеется.

– Зато у нас имеются протоколы проведенных вами задержаний, – объявил я, воздев вверх увесистую пачку документов, которую держал в правой руке. Левой подхватил со стола еще одну стопку листов, тоже поднял их и добавил: – А еще у нас имеются протоколы буксировок, осуществленных четырьмя другими эвакуаторными компаниями, одобренными городом. Что произойдет, если мы сравним эти отчеты, сержант Грей?

Я не удержался и оглянулся на места для публики. Один из мужиков в комбинезонах улыбался и кивал. Все четверо пристально смотрели на Грея, словно он был сочным свежеподжаренным свиным ребрышком и они собирались сожрать его.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – проговорил Грей, украдкой переводя взгляд с пачки бумаг у меня в руках на четверых эвакуаторщиков в зале рядом с Дениз. Он выпрямился в кресле, и глаза у него расширились, когда я позволил воцарившейся тишине и его тревоге окончательно завладеть им.

– Я хочу сказать, какова вероятность того, что рандомизатор выдаст вам название одной и той же эвакуаторной компании при каждом из ваших задержаний?

Сержант Грей сильно побледнел. Затем цвет его кожи опять изменился. На сей раз он выглядел почти зеленым, как будто его вот-вот вырвет.

– Прежде чем мы перейдем к подробному изучению данных протоколов, сержант Грей, я хочу спросить у вас еще раз – и в последний раз: возможно ли, что номерной знак машины моего клиента был всего лишь совсем немного запачкан, оставаясь полностью читаемым?

Я услышал, как скрипнула сосновая скамья, когда все четверо мужчин в комбинезонах подались вперед. Их взгляды остановились на Грее.

На лбу у него выступил пот. Он начал покусывать губу, затем сглотнул, приник к стакану с водой. Я предлагал ему выход из положения. Путь, который сразу же поставил бы его в довольно неловкое положение, но это всяко было лучше, чем очередное внутреннее расследование.

– Теперь, стоило мне об этом подумать… – начал сержант, после чего кашлянул и выпрямился в кресле. – Теперь, когда у меня было время хорошенько все обдумать, то, пожалуй, мои воспоминания касательно этого номерного знака были не стопроцентно точными.

– Что-что? – переспросил судья Хайтауэр. – Выражайтесь внятно, сержант! Так был номерной знак ответчика заляпан грязью или нет?

– Я больше не могу быть в этом уверен, – признался Грей, помотав головой.

Судья Хайтауэр откинулся на спинку кресла и пристально посмотрел на меня.

– Мистер Флинн, я понятия не имею, что произошло в данный момент, но этот сотрудник полиции только что подтвердил, что вашего клиента остановили незаконно. А значит, обыск автомобиля вашего клиента тоже был незаконным, а все предметы, обнаруженные при данном обыске, были получены незаконным путем. Обвинение снимается! – объявил судья Хайтауэр, после чего встал и покинул зал суда.

К тому времени, как сержант Грей поднялся на ноги, обвинитель уже сердито запихал свои бумаги в портфель из искусственной кожи и тоже вымелся из зала. Грей вроде как не совсем твердо держался на ногах. Он присоединился к своему напарнику, они о чем-то пошептались, а затем последовали за прокурором к дверям.

Я ощутил у себя на плечах руки Джейдена. Они заметно дрожали.

– Считай, что повезло, – сказал я. – Я знаю, что ты разжился этим стволом для самозащиты, но теперь его нет. Поверь мне: без него тебе будет намного спокойней.

– Я знаю. Прости, Эдди. Спасибо тебе за все.

Мы еще раз обнялись, после чего Джейден с Дымогаром тут же метнулись к выходу из зала.

Дениз и четверых наших эвакуаторщиков я встретил в вестибюле.

– Отлично проделано, – сказал я, вручая каждому по сотне баксов.

– А эти спецовки нам можно оставить себе? – спросил Жучара.

Он был одет в один из серых форменных комбинезонов. Дениз предупредила, что навыки кройки и шитья у нее уже не те, что прежде, – бляха с эмблемой фирмы на нем была пришита кривовато, и с нее свисали черные нитки.

– Конечно. Комбезы и ботинки оставьте себе. Только не изображайте из себя эвакуаторщиков. И снимите эмблемы.

Жучара, Карл, Джонни и Малютка Сакс быстро сорвали бляхи с комбинезонов, которые я купил на «Ибэе» неделю назад. Несколько лет назад я представлял интересы Жучары в деле о попытке кражи со взломом. «Оступился», по его собственным словам, он тогда далеко не первый раз. Хотя пообещал, что если у него будет еще один шанс, то он исправится. Я вызволил его, не взяв с него ни цента, и мы подружились. Я помогал Жучаре и его дружкам, когда только мог. Обычно они тусовались в миссии Бауэри в Трайбеке – приюте для бездомных, который быстро стал для них настоящим домом.

– Если захотите пообедать, ты знаешь, что в «Лексис Дели» на Десятой улице мой счет всегда для тебя открыт.

– Пожалуй, сегодня мы могли бы шикануть и вдарить по жареному сыру – ты не против, Эдди?

– Ни в чем себе не отказывайте, ребятки.

Быть бездомным тяжко в любом городе. В Нью-Йорке это натуральный ад. Но Жучара был человеком гордым. Хоть я и сказал ему, что он и его приятели могут хоть каждый день питаться в этой закусочной за мой счет, заглядывали они туда лишь изредка. Не хотели жить за счет чужих щедрот – и неважно, насколько незначительных.

– Спасибо, ребята. Мы без вас не справились бы, – сказала Дениз.

Мы проследили, как Жучара и его кореша, попрятав по карманам наличные, выходят из здания суда, явно пободрей переставляя ноги.

– Швея из тебя никудышная, – заметил я.

– Тебе стоит попробовать мою стряпню, – парировала Дениз.

– Нет уж, спасибо. В прошлом месяце ты принесла мне остатки мясного рулета. Помнишь?

– Это не мое коронное блюдо.

– Я не согласен. Он просто супер. Кастрюля из-под него до сих пор подпирает тяжеленную дверь офисной кладовки, чтоб не закрывалась.

Дениз рассмеялась и хлопнула меня по руке. Вслед за Жучарой мы двинулись к выходу.

– Я хотела спросить: откуда у тебя протоколы задержаний сержанта Грея и сведения о буксировке? – спросила она.

Открыв свою кожаную сумку, я достал из нее два толстых скоросшивателя. Воздел оба над головой, а затем вывалил их содержимое в корзину для мусора, когда мы проходили мимо, – две ксерокопии «Телегида» за прошлый декабрь.

В этот момент Дениз остановилась и полезла в карман куртки. Звонил ее телефон. Мой все еще был выключен.

Ответив на звонок, она немного послушала, потом отключилась и сказала:

– Кейт нужно, чтобы ты срочно вернулся в офис. Она зацепила кита.

Кит, с адвокатской точки зрения, – это клиент с поистине бездонными карманами.

– И на предмет чего зацепила? Развод?

Дениз покачала головой.

– Убийство.

Глава 2

Эдди

Китов среди наших клиентов не так чтобы и много.

Адвокатское бюро «Флинн и Брукс» не располагает того рода офисом, который обычно привлекает состоятельную клиентуру. Базируемся мы не на Уолл-стрит. У нас нет стеклянных перегородок и пятисотдолларовых кресел. У нас нет фирменных жестяных коробочек с мятными леденцами на ресепшене, стойки с зонтиками с нашим собственным логотипом в вестибюле и даже веб-сайта.

Наша юридическая контора находится в Трайбеке, неподалеку от приюта для бездомных. Мы занимаем весь верхний этаж здания. Прямо под нами расположен тату-салон под названием «Прикольные наколки». Джоко, который рулит этим заведением, забирает нашу почту, когда нас нет в офисе. Очень даже неплохое соседство. Единственный его недостаток начинаешь ощущать, когда проводишь совещание с клиентом, а Джоко набивает наколку у кого-нибудь на заднице. Каким бы крутым ты ни был, обязательно хотя бы разок взвизгнешь как резаный, пока с тобой это проделывают, а здание у нас старое, шумоизоляция тут никакая.

Забросив сумку в свой кабинет, я позволил себе минутку полюбоваться обстановкой нашего нового конференц-зала, с длинным столом по центру и тремя стульями с каждой из сторон. Перед Кейт Брукс лежал ее большой блокнот с желтыми линованными листами, без которого трудно представить себе любого юриста; в нем она что-то быстро записывала своей любимой гелевой ручкой «Мудзи» – прямо наискосок страницы. На ней был строгий черный деловой костюм, волосы забраны на макушке, а в узел воткнута еще одна ручка. Гарри Форд, бывший старший судья Манхэттенского окружного суда, а ныне консультант нашей фирмы, сидел рядом с ней. На нем был темно-серый твидовый пиджак поверх красного шерстяного кардигана и синей рубашки. Стильным кожаным заплаткам на локтях этим утром приходилось работать по своему прямому назначению. Когда Гарри задумывался, его пальцы обычно начинали двигаться. Даже когда он крепко переплетал их на животе, его большие пальцы продолжали безостановочно крутиться, словно лотерейные барабаны. Теперь его локти были крепко уперты в стол, а руки сложены домиком, прижатые друг к другу пальцы слегка постукивали друг о друга. Он был моим наставником и лучшим другом. Седина теперь окончательно поглотила его волосы, и он все чаще полагался на помощь очков. Сейчас на груди у него на тонких золотых цепочках висели сразу две пары: одна для чтения, другая для вождения.

От двери мне не было видно ни лица клиента, ни лица мужчины, сидящего рядом с ним. Были видны только их затылки. Оба были в темных костюмах. Темноволосые.

Я толкнул дверь, заходя внутрь.

Кларенс, пес Гарри, сидел у его ног, как и всегда. Он встал с пола, когда я вошел, и потерся носом о мои ноги. Я наклонился, чтобы погладить его.

– Эдди, очень хорошо, что ты подошел, – сказала Кейт. – Это Джон Джексон и его адвокат, Эл Пэриш.

Про Эла Пэриша я не раз слышал, хотя никогда с ним не встречался. На лице у него тут и там проглядывали морщины, хотя характерная припухлость явственно намекала на инъекции ботокса вокруг щек и в нижней части лба. За цвет волос явно отвечала краска. На нем был темно-синий костюм с плотным шелковым галстуком, который наверняка стоил дороже, чем переоборудование этой комнаты под конференц-зал. Стареющие старшие партнеры в старых фирмах с Уолл-стрит все выглядят одинаково. Слишком много часов на поле для гольфа… Слишком много пластических операций… Слишком много денег и отсутствие желания что-либо делать, кроме как загрести еще больше. Даже трем бывшим женам не удалось пробить ощутимую брешь в его состоянии.

– Эдди… – поприветствовал меня Пэриш, протягивая загорелую руку со стодолларовым маникюром.

– Рад познакомиться, – отозвался я. Он изо всех сил стиснул мою руку, как это обычно делают люди, неспособные похвалиться внушительными габаритами.

– А это мой клиент, Джон Джексон, – добавил Эл.

Мужчина, сидящий рядом с ним, обладал теми же атрибутами богатства, что так явно и напоказ демонстрировал его адвокат. Костюм… Рубашка… Стрижка… И все же ничто из этого вроде не имело для него никакого значения. Свою роскошную одежду он носил столь же легко и непринужденно, с какой другие носят футболку с шортами. Я дал бы ему в районе тридцати пяти. Стройный, подтянутый. Пахнущий чистотой, с легким намеком на некий едва уловимый больничный запах – медицинского спирта или чего-то в этом роде. Рука у него была мягкой, но пожатие крепким. В отличие от Пэриша, он не прилагал к рукопожатию особых усилий – у него были просто сильные руки. Не припомню, чтобы встречал кого-нибудь, кому приходилось работать руками, не заработав ни единой мозоли.