
Полная версия:
Лжец
Только сейчас я обратил внимание на ее выговор. Откуда-то со Среднего Запада, культурный.
– Возражаю, – сказал я.
Уперев руки в бока, женщина мизинцем правой руки поглаживала рукоятку «Глока», висящего у нее на поясе, поглядывая на второго федерала. У меня создалось впечатление, что она раздумывает, арестовать меня или же разыграть все это как-то по-другому. Ее напарник качнулся вправо и поднял руку.
– Почему бы нам не начать сначала? Я специальный агент Джо Вашингтон, – представился федерал в костюме, на сей раз скрестив свои здоровенные ручищи на груди. Потом повернулся направо, посмотрел на свою напарницу и добавил: – А это специальный агент Харпер.
Я протянул ей руку, спросил:
– А имя у вас есть, агент Харпер?
– Отсоси, – коротко бросила она, опустив руки по швам.
– С таким именем вы наверняка были жутко популярны в колледже, – заметил я.
Харпер вздернула подбородок и оглядела меня с ног до головы.
– По крайней мере, уж у меня-то не было проблем с сексом в колледже!
После чего попятилась и двинулась к дому. Вашингтон явно пытался подавить смех. Я больше не мог видеть ее в темноте, но слышал, как Харпер яростно вколачивает свои массивные ботинки в гравий. Глянув в сторону дома, увидел, что тот женский силуэт по-прежнему маячит в дверном проеме у входной двери, отбрасывая длинную тень на подъездную дорожку.
– Послушайте, приятель, прошу прощения. Все мы сейчас малость на взводе. Ваш водитель должен был предупредить нас, что привезет вас сюда. Мы здесь ради мистера Хауэлла, у нас нет намерения вмешиваться в его личные дела. Спокойно занимайтесь тем, зачем приехали, – если понадобится, мы можем поговорить позже.
– Почему у меня такое впечатление, что вам уже не впервой извиняться за свою напарницу? – заметил я.
– Это часть моей работы. Я прикрываю ей спину. Так уж у нас сложилось.
– Оно того стоит? Она настолько хороша в своем деле? – спросил я.
– Она лучшая, – ответил агент Вашингтон, явно на полном серьезе.
Они крепко держались друг за друга. Что было вполне естественно. В ФБР по-прежнему набирали в основном белых мужиков, и чернокожий агент и агент-женщина просто не могли не сблизиться. В мальчишеском клубе Бюро их явно держали за чужаков, и как раз по этой причине они наверняка и нашли друг друга. Я тоже был таким вот чужаком. В Бруклине не так уж много бывших мошенников с лицензией на адвокатскую практику. Так что пусть даже эта парочка и переступила черту, я не стал возмущаться. Это был далеко не первый случай, когда на меня наезжали правоохранительные органы, и наверняка не последний.
По правде говоря, я был скорее сбит с толку, чем зол. Если Кэролайн Хауэлл по-прежнему числилась пропавшей без вести – пусть даже с подозрениями на возможность похищения, – то был бы задействован единственный сотрудник по связям с родственниками, который навещал бы Хауэллов раз в неделю, а поскольку они были миллионерами, к ним время от времени заглядывал бы и еще кто-нибудь из старших офицеров отдела по розыску без вести пропавших. ФБР здесь бы не было. И полиция Нью-Йорка не держала бы тут свой фургон. Никто не стал бы настолько заморачиваться вопросами безопасности, и, конечно же, на лужайке перед домом не толклись бы фэбээровские агенты при поддержке тактической группы в полной боевой экипировке и со стволами в руках.
Здесь творилось что-то еще. Что-то плохое.
Глава 4
Вслед за Джорджем я двинулся к дому. Он сказал мне идти вперед, а не ждать его, но я не хотел, чтобы кто-то еще выскочил из темноты и сунул мне под нос ствол. Я решил, что с Джорджем будет спокойней. А потом, он мне нравился.
Он достал из сумки на плече складную трость, выпрямил ее, и она со щелчком превратилась в прочную опору для ходьбы. Джордж тяжело опирался на нее, пока мы медленно шли по гравийной дорожке. Даже при наличии этого приспособления нога Джорджа, которую он приволакивал, оставляла в рыхлом гравии темную борозду, различимую даже в темноте.
– Разве у них нет наружного освещения? – подивился я.
– Есть, – отозвался Джордж, нацеливаясь тростью на темную имитацию викторианского уличного фонаря. Оглядевшись, я усмотрел еще несколько, столь же темных и неиспользуемых. – Но к-кто-то п-п-перерезал п-п-провода, – добавил он.
– Кто?
Джордж лишь пожал плечами.
Женская фигура, только что стоявшая в дверном проеме, уже исчезла. Вместо нее там громоздился силуэт совсем другого вида, заслонивший собой почти весь свет, проникавший из холла. Мне пришлось как следует приглядеться, потому что поначалу подумалось, что кто-то закрыл эту чертову дверь.
Это был мужчина ростом поболее шести с половиной футов. Мы не спеша поднимались по ступенькам, и чем ближе подходили к двери, тем крупней казался этот парень. Башка у него была почти квадратной и располагалась на чем-то похожем на выпуклости чьей-то задницы – прямо на плечах, без всякой шеи. Потом я понял, что это перекачанные трапециевидные мышцы. Плечи у него тоже были округлыми. Это был человек, который провел немало тяжелых лет в качалке, горстями пожирая стероиды. Здоровенный, почти до комизма разбухший торс переходил в узкую талию и ноги, словно набитые воздушными шариками. Я кивнул этому типу. Тот даже не пошевелился, и на секунду я задумался, настоящий ли он, или же это какой-то манекен, который люди выставляют в окнах, чтобы отпугивать незваных гостей.
Вблизи я смог разглядеть подбородок, похожий на скальный выступ в горах, и длинный толстый нос, но глаза у него были неразличимы – лишь маленькие черные щелочки над раздутыми щеками.
– Мистер Хауэлл ждет вас, – объявил он голосом, слишком писклявым для его габаритов. Я был прав насчет стероидов. Человек-гора отступил в сторону, позволяя мне войти.
Я улучил минутку, чтобы немного осмотреться. Вестибюль, отделанный белым мрамором, изогнутая лестница, двери слева и справа… И, конечно, огромная люстра прямо у нас над головами. Дорого, но как-то безвкусно. На меблировку или остальную часть дома я особого внимания не обратил. Кое-что, незримо повисшее здесь, отвлекало меня от этого.
Напряжение.
Казалось, будто сам дом взведен, словно тугая пружина. Я практически слышал, как в такой атмосфере сами собой поскрипывают стены и половицы. Это напомнило мне, как мы с отцом как-то раз ходили на ирландские поминки в Бронксе, когда мне было лет десять. До этого я бывал на множестве поминок, и обычно это были довольно шумные мероприятия с пивом, сэндвичами, виски и потином[6], сопровождаемые проникновенными, зачастую забавными историями о недавно усопших. Ирландские поминки не так уж сильно отличаются от домашних посиделок в честь Дня святого Патрика. Единственное отличие только в том, что кто-то умирает еще до начала вечеринки, а не во время нее.
Поминки в Бронксе в тот день проходили совсем по-другому. Покойному было чуть за двадцать, и никаких тебе смешных историй. В стаканы с виски капали слезы, и весь дом казался темным и буквально пропитанным смертью. Как и этот особняк Хауэлла. Напряжение тут так и витало в воздухе.
Человек-гора повернулся, явно ожидая, что я последую за ним.
– Вы ид-дите, мистер Флинн, а я пойду выпью ч-ч-ч… – начал было Джордж.
– Ну давайте же, мы не можем ждать всю ночь! – поторопил меня здоровяк. Я проигнорировал его и подступил к Джорджу, ожидая, пока он закончит.
– … ч-чайку. П-п-потом увидимся, – выдавил он.
– Обязательно. Спасибо за все, Джордж.
Он скрылся в коридоре. Здоровяк остановился под лестницей и поманил меня к себе.
Я двинулся к нему, а он свернул направо и открыл большую дубовую дверь. За дверью открылось нечто вроде огромной как зал гостиной, заполненной полицейскими – и в полной экипировке спецназа, и в костюмах с галстуками. Люди в костюмах провожали меня изучающими взглядами. В углу я заметил пару агентов ФБР, облаченных в пуленепробиваемые жилеты поверх рубашек. Сотрудники правоохранительных органов использовали эту гостиную как своего рода штабную комнату. Они сидели перед открытыми лэптопами или рассматривали карту, отображавшуюся на пятидесятидюймовом экране телевизора, прикрепленного к стене; повсюду виднелись кофейные чашки и обертки от еды. Приглушенные разговоры и пощелкивание клавиш перемежались металлическим клацаньем со стороны бойца спецназа, заряжающего штурмовую винтовку М-16.
Они к чему-то готовились. К чему-то, что должно было вскоре произойти, но я и понятия не имел, к чему именно.
Уровень шума заметно уменьшился, когда я последовал за сопровождающим меня йети к двери на противоположной стороне гостиной. Перед тем как покинуть ее, заметил, что Харпер подталкивает локтем еще одну женщину-агента и смотрит прямо на меня. Демонстративно не обращая внимания на обеих, я опять переключил свое внимание на здоровяка.
В конце коридора он провел меня через точно такую же дубовую дверь, что и в самом начале. Мы оказались в большом просторном кабинете. Жалюзи были опущены, и комнату освещала пара настольных ламп, но не слишком ярко. Слева от меня располагались коричневый кожаный диван и такие же кресла. В кресле возле самого окна устроился миниатюрный смуглый мужчина в темно-синем костюме, который никак не показал, что заметил мое появление.
Справа от меня, за письменным столом красного дерева, сидел Леонард Хауэлл, низко склонившись над ним и обхватив руками затылок. Он глубоко вздохнул, отпустил голову и выпрямился. На столе перед ним лежали девятимиллиметровая «Беретта» и какой-то иллюстрированный журнал. За спиной у него я углядел ту самую фигуру, силуэт которой виднелся в дверном проеме, когда я подъехал на лимузине к дому. Женщина оказалась довольно привлекательной. Ее осанка и дорогие духи явно исходили от брака с парнем вроде Хауэлла. Я где-то читал, что первый муж этой дамы умер от отравления угарным газом и что они с Хауэллом сошлись почти сразу после смерти его первой жены. Странно, как смерть способна свести между собой двух совершенно разных людей…
Ее пепельные волосы в небрежной манере рассыпались по плечам, когда она наклонилась и чмокнула Хауэлла в щеку. В этом поцелуе не было нежности. Он казался чем-то машинальным.
– Ты в этом уверен? – спросила женщина.
– Это единственный способ, – сказал Хауэлл.
Она кивнула и направилась к двери. Проходя мимо меня, задержала на мне взгляд. Я уловил запах спиртного. Здоровяк закрыл за ней дверь, вернулся и просунул свои толстенные ручищи мне под мышки.
– Руки вверх – я должен вас обыскать, – объявил он.
Я поднял руки и подождал, пока он не охлопает меня с ног до головы.
– Меня уже обшмонало ФБР. У вас тут достаточно правоохранителей, чтобы захватить небольшую страну. Что вообще происходит? – поинтересовался я.
Никто мне не ответил.
Я почувствовал, как здоровяк забрал у меня телефон и бумажник, которые он положил на стол перед Хауэллом.
– Проследи, чтобы мобильник был выключен, – приказал тот.
Секунду толстые пальцы пытались нащупать выключатель питания. В конце концов детина вроде добился успеха, и я увидел, как экран почернел. Хауэлл проверил телефон, чтобы убедиться, что тот и в самом деле выключен.
– Спасибо, что приехал, Эдди. Боюсь, я должен принести тебе сразу два извинения. Во-первых, я настаиваю на безопасности и приватности – так что прошу простить присутствующего здесь Марлона. Во-вторых, в свое время я отвечу на все твои вопросы, но, к сожалению, вынужден сообщить, что впереди у нас очень долгая ночь.
Глава 5
Хауэлл выглядел намного хуже, чем когда я в последний раз видел его по телевизору. Кожа у него приобрела серый оттенок, вокруг глаз залегли темные круги. Сами глаза выглядели напряженными, воспаленными и полными боли. Для мужчины на пороге шестого десятка он казался на удивление тощим, и все же сквозь белую шелковую рубашку можно было углядеть признаки куда более молодого и рельефного телосложения. Широкие плечи и грудь, хорошо развитые руки… Черные как смоль волосы – наверняка благодаря двухсотдолларовой покраске в пафосной парикмахерской.
Руки у него слегка подрагивали, что я списал на физическое и нервное истощение.
– Джентльмена, который проводил тебя сюда, зовут Марлон Блэк. Он отвечает за охрану дома, – сообщил Хауэлл.
Повернувшись в указанном направлении, я уперся взглядом в необъятную грудь Марлона.
– Он не силен по части светских любезностей, – добавил хозяин.
Я протянул руку. Марлон ответил мне простым кивком.
– А позади тебя – мистер Маколи. Он мой коллега.
Маколи я руку протягивать не стал. Смуглый мужчина в темно-синем костюме прикурил сигарету и просто улыбнулся мне.
– Присаживайся, пожалуйста, – предложил Хауэлл.
Кресло напротив него выглядело антикварным. Я осторожно сел.
Поставив локти на стол и подперев ладонями подбородок, Хауэлл оглядел меня с ног до головы. Пистолет на столе был явно выложен чисто в качестве реквизита. Почему-то Леонард Хауэлл хотел поставить меня в известность, что это он здесь главный.
– Как доехал? Джордж не слишком-то хороший водитель, равно как и собеседник. Но у него доброе сердце, и я ему доверяю. Такого в своем подчиненном не купишь, – сказал он.
– Нормально доехал. Мне нравится Джордж. Он вроде хороший человек.
– Хороших людей трудно найти. Когда у тебя есть такой, как Джордж, то ты держишься за него и хорошо с ним обращаешься. Я научился этому у твоего отца. Мне было очень жаль слышать, что его не стало.
Я кивнул.
– Все в нашей округе знали Пэта Флинна. Аферист божьей милостью, а ставки принимал у народа по-честному. Работал со своей командой как истинный профи. Если ты был в деле, то все у тебя было в шоколаде, но дай Пэту хоть один повод усомниться в тебе – и получай коленом под зад. Все у него держалось на доверии. Я такое уважаю. Твой отец был добр ко мне, когда я был еще пацаном. Я знаю, он очень гордился бы тем, кем ты теперь стал.
– Он никогда не хотел, чтобы я жил такой жизнью. Не хотел учить меня напаривать людей. Это вы помогли убедить его в обратном, – напомнил я.
Мне припомнился безмятежный вторничный вечер в подсобке ирландского паба, в которой мой папаня устроил свою букмекерскую контору. Самого его в тот момент не было – ушел разбираться с какими-то должниками. Бильярдный стол был сломан, и я быстро заскучал. Ленни помог мне скоротать время, обучив играть в три листика. Моему первому разводу. Отец вернулся в бар около четырех и посмотрел, как я работаю с картами. Ленни сказал ему, что я прирожденный наперсточник – уже обул на двадцать баксов постоянных клиентов. Так что отец согласился учить меня. Стал обучать меня аферам, уличным разводам, приемам и навыкам, необходимым для жизни «делового».
Ленни улыбнулся, но совсем коротко. Я мог сказать, что эта улыбка и ему самому казалась неестественной. Он стер ее тыльной стороной ладони, а затем крутнул на столе лежащую перед ним «Беретту». Просто чтобы отвлечься. У меня сложилось впечатление, что вся эта пустая болтовня предназначалась скорее для самого Хауэлла, чем для меня. Мне пришло в голову, что он просто пробует голос. Я слышал, как у него перехватывает дыхание. Хауэлла терзала глубокая боль, и он всеми силами старался этого не показывать.
– Что я могу для вас сделать, Ленни? – спросил я.
– Мне понадобится адвокат. Я хочу, чтоб это был ты.
– Я уверен, что у человека вроде вас имеются давние отношения с какой-нибудь солидной юридической фирмой. Я-то зачем вам понадобился?
Хауэлл откинулся на спинку кресла, опустил руки на колени и внимательно посмотрел на меня. Я заметил, как он на секунду бросил взгляд на Маколи, прежде чем опять перевести его на меня. До меня доносился запах сигареты Маколи.
– Я слышал, что ты больше не увлекаешься спиртным. Вполне могу это понять, но уже поздно, и лично я не отказался бы от стаканчика. Не хочешь присоединиться? – сказал Хауэлл, после чего встал и направился к шкафчику с напитками позади своего стола. Выбрал там два приземистых стакана, наполнил наполовину один из них. Графин вопросительно завис над вторым.
– Скотч двадцатилетней выдержки, – уточнил Хауэлл.
– Нет, спасибо. Может, чуток попозже, – ответил я.
Ленни поджал губы, пожал плечами, поставил графин и вернулся на свое место. Свой стакан он поставил прямо передо мной, в нескольких дюймах от моего кресла и в добрых трех футах от своего. Немного отпил из него и поставил обратно.
– Кэролайн не нравилось, что я пью в этом доме. Я не прикасался к этой дряни уже… В общем, с того вечера, когда она не вернулась домой.
Еще один глоток, и стакан опустел. Хауэлл пил, как и я раньше: не ради вкуса, не ради удовольствия – спиртное было лекарством, заглушающим боль. Он налил себе еще.
Я ничего не сказал. Скотч немного приободрил его, позволив на сей раз закончить следующее предложение.
– Как тебе наверняка известно из прессы, полиция и ФБР полагают, что кто-то похитил мою дочь.
Из газет и теленовостей я знал, что Кэролайн учится в выпускном классе средней школы – круглая отличница, уже получившая блестящие предложения касательно поступления в колледж. Насколько было известно ее родителям и друзьям, парня у нее не было. Ее фотография уже несколько дней мелькала в новостях. Она была мечтой каждого старшеклассника – блондинка, капитанша школьной команды поддержки и, по-видимому, просто душевная девчонка. Интересы у нее были немного необычными – Кэролайн любила комиксы. И вместо того, чтобы болтаться со своими друзьями по какому-нибудь торговому центру, проводила большую часть субботнего дня, перерывая корзины со старыми комиксами в букинистических магазинах.
Девятнадцать дней назад она поехала на своей машине на Хадсон-стрит, чтобы забрать заказанный в интернете выпуск «Зиро Комикс». Но туда так и не добралась. Когда в тот вечер дочь не вернулась домой, Леонард попытался дозвониться до нее. Безуспешно. Потом обзвонил друзей и подруг Кэролайн. Никто ее не видел. Хауэлл вызвал полицию, и они проверили книжный магазин и ее друзей. Объявили в розыск «Фольксваген Гольф» 2015 года выпуска, который Леонард подарил ей на день рождения. Машину так и не нашли. В тот день мобильник Кэролайн не отметился ни на одной вышке сотовой связи. Девушки ее возраста пропадают довольно регулярно, это отнюдь не редкость. Но дома все было хорошо. Никто из тех, кто знал Кэролайн, даже помыслить не мог, что она способна сбежать. От чего ей было убегать? Она не собрала сумку, оставила в своей комнате деньги и зарядку от мобильного телефона.
Правоохранительные органы выдвинули версию о похищении. Пара газет опубликовала эту версию через несколько дней после того, как Кэролайн не вернулась домой, в своих первых сообщениях о ее исчезновении. Вне всякого сомнения, Леонард Хауэлл заподозрил это уже через несколько часов после того, как она не вернулась домой. Средства массовой информации словно с цепи сорвались. Представитель полиции Нью-Йорка по связям с общественностью информировал журналистов каждые двенадцать часов. В дни, последовавшие за ее исчезновением, специально обученные сотрудники полиции Нью-Йорка допросили почти всех учеников в ее школе. Дважды. Никаких подозреваемых. И никаких оснований полагать, что она просто взяла и ушла сама по себе. Деньги с ее дебетовой карты не снимались.
Так что похищение.
Однако никаких требований выкупа. Что было плохим знаком. Последние две недели у всех на устах было одно и то же слово. Газеты более чем прозрачно намекали на него. Телевидение тоже. Его можно было увидеть в глазах копов.
Убийство.
Пресс-конференция, которую я видел три дня назад, подтвердила мои подозрения касательно Кэролайн Хауэлл. Леонард пытался связаться с теми, кто похитил его дочь. Это означало лишь одно: предполагаемый похититель так и не вышел на связь. Чем дольше кто-либо числится пропавшим без вести и нет требований выкупа, тем больше вероятность того, что этого человека похитили не ради денег, а просто для чьего-то удовольствия, и что он или она уже никогда не вернется домой.
Для Хауэлла это был последний шанс – выступить по телевидению и надеяться, что дочь все еще жива. Тот факт, что Хауэлл специализировался на случаях похищения людей и возвращении выплаченного выкупа для ряда крупнейших страховых компаний планеты, наводил на мысль, что кто-то решил дать ему на себе прочувствовать, каково это, когда у тебя самого забирают твоего ребенка.
Мне пришло в голову, что если б Кэролайн Хауэлл была девушкой из семьи, не имеющей миллиона долларов в банке – семьи, кое-как выживающей на социальное пособие, – то журналисты не уделили бы ей ни дюйма текста в своих колонках.
– Знаю, что это похоже на похищение. Я слышал ваше обращение по телевизору. Сочувствую вам и вашим родным, – сказал я.
Хауэлл подхватил с центра стола стакан, залпом опрокинул его и поставил обратно прямо передо мной. Лицо у него исказилось. Две эмоции боролись в нем между собой, пытаясь завладеть им, – страх и надежда. Когда ты узнаёшь, что у тебя похитили ребенка, это ощущается словно нож, угодивший в живот, и с каждой минувшей секундой само время все глубже вонзает этот клинок в твое нутро. Люди думают, что надежда помогает тебе двигаться вперед, не опускать руки; что желание и вера в то, что все каким-то образом обойдется, – это и в самом деле большое подспорье. Это совсем не так. Никакое это не подспорье. Они делают боль от этого клинка в тысячу раз страшней, поскольку напоминают тебе о том, что ты потерял, и обо всем, что еще предстоит потерять в самое ближайшее время.
– Спасибо. Дело в том, что я и так предполагал, что она давно мертва. Когда я давал ту пресс-конференцию, то не думал, что кто-то до сих пор может удерживать мою девочку. Да, я надеялся… но я знал, что она не просто сбежала из дома.
Хауэлл сунул руку под рубашку и вытащил распятие на золотой цепочке. Цепочка была тонкой, а крестик выглядел потускневшим.
– Это принадлежало ее покойной матери. Вот и все, что ей осталось от мамы. Кэролайн хранила это распятие в шкатулке для драгоценностей в своей комнате. И никогда не ушла бы без него.
Он потер крестик между большим и указательным пальцами, отвел от него взгляд и уставился в никуда. Я знал этот взгляд. Ленни думал обо всех тех моментах, которые он провел с ней, – хороших моментах. Когда обнимал ее, играл с нею. Вспоминал те рождественские утра и ее вес у себя на коленях, когда они смотрели старые фильмы.
Я покачал головой и осознал, что ставлю себя на его место. Я делал то же самое, когда похитили мою дочь Эми. Думал обо всех тех моментах, что провел с ней, и мне вдруг жутко захотелось увидеть ее прямо сейчас. Однако с этим приходилось подождать. Про себя я решил, что завтра обязательно съезжу ее навестить.
Хауэлл отпустил крестик, позволив ему упасть себе на грудь, а затем упрятал обратно под рубашку.
– Я думал, что больше уже никогда ее не увижу… Никаких звонков, никаких требований выкупа. Но тут вдруг все изменилось.
Глава 6
Он собирался рассказать мне что-то еще. Я видел, как дернулся его кадык, когда у него перехватило дыхание.
– Договор, – подал голос Маколи у меня за спиной.
– Он прав. Прежде чем я продолжу, мне нужно убедиться, что все это строго конфиденциально. Ты захватил с собой соглашение об оказании юридических услуг?
Я достал из кармана пиджака незаполненный договор, но на стол класть не стал. Оставил его в руках.
– Я не совсем уверен, что смогу вам помочь. Скажите, чего вы от меня хотите, прежде чем подписать его.
Хауэлл кивнул Маколи.
– Короче говоря, мне нужен адвокат, который помог бы мне разобраться с выкупом. После обращения по телевидению мы получили требование о выкупе, причем явно не от какого-то первого попавшегося психа. С фотографиями моей дочери, которую где-то удерживают помимо ее воли. ФБР считает, что требование реальное. Кэролайн застрахована, и мне пришлось порядком извернуться и преодолеть множество всяких препонов, чтобы моя страховая компания предоставила средства для этих целей. ФБР тоже вовсю этим занимается, так что мне нужен грамотный законник на моей стороне. И не кто-то из этих гарвардских понтовщиков. Мне нужен адвокат, которому я могу доверять.
Я взял паузу, чтобы все это обмозговать. А пока обдумывал услышанное, Хауэлл развернул фотографию в рамке у себя на письменном столе в мою сторону.
– Вот моя дочка, – сказал он.
Она сидела на траве в окружении своих друзей, но фотограф нацелился только на нее. Остальные были просто фоном. На ней были легинсы в черно-белую полоску, джинсовые шорты, уродливые черные ботинки и розовая футболка с названием панк-группы, которое было мне смутно знакомо. Через плечо у Кэролайн была перекинута кожаная байкерская куртка со значками на воротнике. Я знал названия групп на значках: «Роллинг стоунз», «Тин Лиззи», «Перл джем», «Блэк киз»… У моей одиннадцатилетней дочери некогда была похожая курточка, только джинсовая, тоже вся в значках. Это напомнило мне о тех временах, когда мы с моей Эми бродили по блошиным рынкам. В паре киосков продавались футболки, банданы и прочая рокерская требуха, какая только может прийти на ум. Эми хотела винтажный значок «Блэк саббат», и у нас ушли месяцы на его поиски. Мы лакомились мороженым в тот день, когда она раскопала его под пряжкой для ремня на прилавке с каким-то шмурдяком. Эми все не сводила с него восхищенных глаз и долго не могла решить, в каком месте прицепить его к своей курточке.

