Небо для бывших. 10 часов на сближение

Катя Озерова

Небо для бывших. 10 часов на сближение

Глава 01

— Мама, я гулять, — тонкий голосок сына просочился сквозь дрёму.

— Нет, Матюша, лучше поспи, — шепчу ему, поглаживая по спинке.

Я убрала перегородку между нашими сиденьями, чтобы Матюша мог удобно устроиться, свернула ему курточку вместо подушки. Полёт у нас длинный, десятичасовой — будет лучше, если мы оба проведём большую его часть во сне, тем более ночь за бортом.

Монотонный шум турбин самолёта снова утягивает меня в сон. Проваливаюсь на секунду, а потом меня выталкивает. Глаза открываются.

В салоне по-прежнему тихо, справа от меня храпит грузный мужчина, слева от Матюшиного кресла худой зелёный студент закатил глаза к потолку и дышит под счёт. Я ещё в самом начале поняла, что он боится летать и, кажется, его мутит.

Привычным движением глажу сына по спинке и замираю. Таращусь на соседнее пустое сиденье, где вместо Матвея — свёрнутая куртка и детский цветастый рюкзачок, спрятанные под пледом.

— Матвей, сынок… — Немного повышаю голос и поднимаюсь на ноги. Оглядываю весь салон, залитый аварийным тусклым освещёнием, насколько это возможно. Люди в своих креслах спят, читают, смотрят фильмы и совершенно не обращают на меня внимания.

— Извините, вы не видели, куда побежал маленький мальчик? Ему пять. Он был в полосатых штанишках и голубой кофточке, — обращаюсь к женщине в годах, которая сидит через проход. Она удивлённо поднимает глаза от своей электронной книжки и хмурится.

— Какой мальчик? Здесь никого не было.

Зажмуриваюсь, потому что накрывает паникой. И злостью на саму себя! Вот зачем я уснула?! Мотя такой сорванец, за ним нужен глаз да глаз!

— Ну и мамаша, ребёнка потеряла, — цедит старушка с тонной осуждения в голосе и возвращается к своей книге.

Так! Главное не паниковать! Я в самолёте, тут некуда спрятаться или убежать.

Некстати вспоминается фильм, который мы вчера с мамой перед отлётом смотрели. Она у меня с юмором, любит обстановку накалить. Героиня там тоже проснулась в самолёте и рядом не оказалось её дочки. После этого целых два часа фильма она её искала, пока все считали её сумасшедшей, а ребёнка — придуманным.

— Ерунда это всё, в жизни такого не случается! — Шепчу сама себе, чтобы успокоиться. Да и я обычная мать-одиночка, у меня из ценного только мой сын и квартира, за которую я до сих пор кредит выплачиваю. Не станут у меня сына в самолёте похищать. Господи, Аня, он же самостоятельный у тебя, наверняка убежал в туалет. Ты же ему показывала, где они находятся на борту.

Через грузного мужчину мне не перебраться, поэтому я перевожу фокус внимания на зелёного студента в очках.

— Вы мальчика не видели? Можно мне пройти? — Двигаюсь к нему ближе.

— А? — Он переводит на меня страдальческий мутный взгляд, шумно сглатывает. Из наушников до меня доносится монотонный бубнёж медитации.

Ясно, он сейчас не с нами, но его лицо и постоянные сглатывания наводят на неприятную мысль. Возможно, в скором времени он всё же попрощается с содержимым своего желудка.

— Пакет тут, — дергаю за бумажный край, показывая его парню. Хорошо бы, чтобы в критический момент он не растерялся и воспользовался им. Впереди ещё часов девять полёта осталось, а если ветер будет встречным, то и все десять.

— Спасибо, — он облизывает пересохшие губы, — нам ещё долго?

— Да, лучше поспи, время пролетит быстрее, — отвечаю ему заботливо. При близком рассмотрении он кажется ещё моложе, чем я думала, лет восемнадцать, наверное. Или меньше.

Ох, Матюша вырастет, тоже самостоятельным станет. Только как я отпущу его от своей юбки в этот сложный мир, пока не знаю.

Протискиваюсь мимо студента и спешу по проходу. Надписи над туалетом сплошь зелёным горят, но я всё равно в каждую кабинку заглядываю. А вдруг…

Обежав весь экономкласс по кругу, ловлю панический приступ — моего Матюши нигде нет. В глазах плывут слёзы, тело сводит спазмом. Я уже готова быть безумной и орать на весь салон, что у меня пропал сын!

Из-за шторки в противоположном конце салона выходит сонная стюардесса, она обращается к мужчине, который нажал на кнопку помощи и уходит обратно.

Точно, мне нужно обратиться к персоналу! Матвей очень общительный, может он расспрашивает их про самолёты? Он увлекается ими и даже выпросил у меня миниатюрную подробную копию «Боинга», на котором мы летим. На кресле его нет, так что сын забрал его с собой.

Решительно бегу по проходу, дергаю за шторку и натыкаюсь на стюардессу со стаканом воды.

— Простите, вы не видели моего сына? — выдаю хрипло, на одном дыхании. — Ему пять, он в голубой кофточке. С игрушечным самолётом, как тот, на котором мы летим.

— Ваш? — она хмурит брови, — он не из первого класса?

Что?!

— Нет, конечно, — мотаю головой и каюсь, — я на секунду уснула, а потом глаза открыла, а Матвея нет. Он прошёл туда? — Указываю за перегородку, за которой я не была.

— Да… — отвечает она озадаченно.

— Мама? — Перегородка резко отъезжает. Из-за неё выскакивает мой сияющий сын с большим шоколадным печеньем в руке. У меня словно гора с плеч спадает. Он нашелся! С ним всё в порядке!

— Сынок, ты зачем убежал? — присаживаюсь перед сыном на колени. Страх отпустил, и я даже слабо улыбаюсь, — Я весь самолет успела обыскать!

— Извините, я на минуту. Там человеку нехорошо, — стюардесса со стаканом воды проплывает мимо нас.

— Пошли! Я нашел нам места в пелвом классе! — Матвей хватает меня за руку и тянет за собой, — там дядя один гвустит!

— Милый, нет, у нас уже есть свои места, — прикусываю губу. Кажется, Матвей нарушил покой одного из сильных мира сего. Уверена, загрустил тот дядя именно потому, что к нему влетел мой маленький ураган, а не из-за одиночества в первом классе, — пойдем.

— Я самолет забыл, — Матвей выдернул свою ручку и скрылся за перегородкой.

— Подожди, — выпаливаю я, но перегородка перед моим лицом уже захлопнулась. Пришлось подняться и осторожно отодвинуть её в сторону. Светлая макушка сына мелькнула в начале прохода бизнес-класса и скрылась за ещё одной перегородкой.

Люди вокруг спали и никто на меня внимания не обращал, так что я смело пробежала за сыном между рядами кресел повышенной комфортности. Стюардессу по пути не встретила, так что беспрепятственно попала дальше. У первого класса даже дверь отличалась. Она была сделана из чёрной кожи с деревянной лакированной вставкой по контуру.

Уф, надеюсь, без скандала обойдётся. Я быстро забираю сына, извиняюсь, и мы уходим. Отодвигаю дверь в сторону и делаю шаг в светлое пространство с роскошными креслами. Тут их всего четыре. Они расположены друг напротив друга по два, между ними низкие деревянные столики. Места много, даже очень. Тут легко бы поместилось штук шестнадцать кресел из эконома.

Мужчина сидит ко мне спиной, так что я вижу лишь ладонь с лёгким загаром и белую рубашку. Запонка на манжете прямо кричит, что она бриллиантовая.

Мужчина постукивает костяшками пальцев по обтянутой белой кожей ручке кресла. Этот жест вызывает у меня внутри лёгкий дискомфорт и головокружение. Отец Матвея тоже так делал, когда задумывался или нервничал.

Приходится встряхнуть головой, чтобы прийти в себя. Таких совпадений не бывает!

Скольжу взглядом дальше, где сын уже пристёгивается на свободном кресле.

— Матюша, идём, — стараюсь говорить ровно и ласково. — Ты нашёл свой самолет?

— Вот он, — сын кивает на соседнее сиденье.

Пальцы пассажира в кресле замирают в воздухе, а после сжимаются в кулак. Из-за этого напряжение внутри меня становится сильнее. Не может быть, но…

— Матюша… идём. — Шепчу сыну взволнованно. — Не будем мешать…

— Мы не мешаем. Кивиллу скучно, он сам сказал, — Сын вздёргивает свой острый носик.

Кирилл…

От имени бывшего мужа меня бросает в жар. Хватаюсь рукой за перегородку, чтобы не упасть. Чувствую, как краска отхлынула от лица, а ноги вмиг стали ватными.

Последний раз мы виделись в роддоме, куда муж меня привёз. А вот забирать не стал, потому что тест на отцовство оказался отрицательным. Я получила его вместе с документами на развод.

Я не изменяла, но… мне не дали даже возможности объясниться и как-то разобраться с этой ошибкой. Кирилл Астахов просто вышвырнул меня с новорождённым сыном из своей жизни, как ненужную вещь.

Время останавливается, когда мужчина оборачивается и впивается в меня своим колючим взглядом. Это правда он — мой бывший муж и отец Матвея.

— Анна?

Десять тысяч метров над землей, замкнутое пространство самолета и мы снова рядом. Судьба точно издевается надо мной…

Глава 02

Нужно срочно отмереть и что-то сделать. Пауза между мной и бывшим мужем затянулась. Его взгляд вспарывает меня изнутри.

Смаргиваю, прерывая наш зрительный контакт и прохожу мимо него. Старательно, чтобы не коснуться. Этого я точно не перенесу.

Мне одного взгляда и слова хватило, чтобы душа внутри снова в клочья превратилась… Сколько я восстанавливалась после его предательства? Год? Два? Три? На этот Новый год, в окружении друзей и близких я уверовала, что излечилась от него, но сейчас понимаю, что нет.

Боль того момента, когда я стояла посреди палаты с новорождённым Матюшей на руках и смотрела в глаза бездушного адвоката Астахова, снова обрушилась с новой силой. Беляев равнодушно выносил мне приговор, что больше мне не к кому и некуда возвращаться. Я со своим младенцем с прочерком в свидетельстве о рождении теперь свободна на все четыре стороны.

Иногда я думала о том, как много хотела бы высказать Кириллу, если бы судьба снова свела нас. Но в реальности любые слова застревают в горле. Да и Матюша не заслужил присутствовать при выяснении наших с его отцом отношений.

— Матвей, сынок, нам нужно уйти, — сажусь к сыну на соседнее кресло, беря в руки его самолетик.

— Не хочу, — он упрямо хмурит бровки, такие же как у неё отца. И глазами папиными на меня смотрит, — там дядя гвомко хвапит! А двугой считает!

— Я попрошу их вести себя потише, — ласково треплю Матюшу по волосам. Щеку и шею жжет от напряженного внимания Кирилла. Но я не могу взять и схватить сына, выволочь его отсюда. Он же всего лишь маленький мальчик, который пока не очень понимает как все в этом мире устроено. Так что потерпите, господин Астахов, наше присутствие ещё чуть-чуть.

— Мне тут нравится, — сынок перебирает ремень маленькими пальчиками с самым расстроенным видом, — дядя Кивилл сказал, что пассаживы из пелвого класса могут попасть в кабину пивота! А я очень хочу!

Зажмуриваю и с силой сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в кожу со внутренней стороны ладони. Всеми силами призываю себя держать себя в руках. Зачем Кирилл наговорил это Матюше? Сын же бредит желанием в будущем стать пилотом. У него мечта попасть в кабину самолета. И, конечно же, теперь он точно для него ничего не сделает. Разбираться с последствиями поступков Астахова придется снова мне.

— Дядя пошутил, — шепчу я дрожью в голосе. Ну нет у меня такого огромного запаса терпения, какой нужен. Я была не готова к встрече с бывшим.

— Нет, он обещав, — Матвей упрямо смотрит на отца, — настоящие мужчины всегда девжат свои обещания. Кивилл, скажи!

Бросаю на Астахова быстрый взгляд — он безэмоционален. Смотрит на нас как чертово каменное изваяние и молчит.

— Матюша, мы сейчас вернемся назад к себе покушать, и я поговорю с кем-нибудь из персонала. Возможно… всё же… получится что-то сделать, — говорю неуверенно. Осторожно расстегиваю ремень безопасности, освобождая сына. — Понимаешь, милый, в самолёте у каждого свое местечко, помнишь я показывала тебе билеты? И сидеть мы должны именно на них.

— Ладно, пофли… — после недолгой паузы Матюша нехотя слезает с большого кресла. В глазах Астахова, на которого смотрел с надеждой, сын поддержки не нашел. С облегчением выдыхаю, следую за ним на выход. Главное уйти, а там я как-нибудь справлюсь с разочарованием сына.

Может быть, если я очень попрошу и расскажу о мечте Матюши, в мое положение войдут? Ох, я сама себе не верю.

Пассажирам первого класса такую привилегию дают, потому что им невозможно отказать. Обычного пассажира даже слушать не станут.

— Если таков был твой план, — Астахов холодно прерывает свое молчание, когда я прохожу рядом, — то ты только зря потратила время.

От его слов меня аж подкидывает. Достойнее было бы промолчать и не реагировать, но я просто не могу!

— Мир не вертится вокруг тебя, Астахов, — приходится наклониться ближе, чтобы Матюша не услышал, — я о тебе даже не вспоминала.

Наши лица так близко, что я могу рассмотреть контрастную радужку его глаз. Запах его нового тяжелого парфюма забивает нос. Пару мгновений мы сверлим друг друга напряженными взглядами, а потом Матвей дергает меня за собой и отвлекает.

Выхожу прочь, захлопнув за собой дверь первого класса. В груди проворачивается моховик боли и разочарования. Слова, которые я годами хотела высказать, так и остались при мне.

Матюша идет впереди расстроенным, и я лихорадочно пытаюсь придумать, как его отвлечь и порадовать. Но мне бы самой выдохнуть немного и прийти в себя. Планшет с мультиками доставать не хочется, он совсем на крайний случай. Может быть мы сейчас сядем на свои места, и я попробую рассказать ему сказку, или колыбельную тихонько спою. И мы уснем. Желательно до самого приземления. Да, сон решил бы все проблемы.

— Ужас, — мимо нас с сыном проносится стюардесса в резиновых перчатках и с тряпкой. Попахивает от неё специфически, как будто кого-то вырвало. В груди шевелится червячок неприятного предчувствия — неужели студент всё же не успел воспользоваться пакетом.

Подойдя ближе к нашим местам, понимаю что так и есть.

— Простите, — он то ли белый, то ли зелёный сидит на своем месте. Моё и место Матвея накрыто несколькими полотенцами. Тучный мужчина стоит в проходе с недовольным видом.

— И что нам делать? — Спрашиваю растерянно у возвращающейся стюардессы. Следом за ней идет ещё одна.

— Мы сейчас что-нибудь придумает, — напряженно улыбается мне вторая девушка. — У нас полный самолет, все занято…

— В пелвом классе есть места, — буркает Матюша.

— К сожалению, именно туда мы не можем вас пересадить, — смущается она.

— Почему? — Сын морщит носик, — я тут сидеть не буду!

— Кхм… — она расправляет плечи, — вы с маленьким ребенком, так что может быть в виде исключения наш пассажир … — она кусает губу, — я спрошу. Подождите пока здесь, пожалуйста.

Тяжело сглатываю и прижимаю к себе сына — это, явно, не мой день. Или на мокрых сиденьях или с бывшим мужем, который в девяноста девяти процентах не согласится нас к себе пустить.

Надо было дать пакет этому студенту прямо в руки, черт!

— А если нас певесадят, я смогу посмответь на кабину пивота? — Дергает меня за майку сын.

— Не думаю, что нас пересадят, — говорю спокойно, стараясь не давать Матвею лишней надежды.

— Кирилл Александрович согласился, — сообщает вернувшаяся стюардесса, одаривая меня лучезарной улыбкой, — я помогу вам перенести ручную кладь.

— А я? — Подает голос наш грузный сосед и любитель похрапеть.

— Он разрешил только двоих, мать с маленьким ребенком, — она плавно открывает отсек для ручной клади и вынимает мой чемодан, — сейчас очистка будет завершена, и мы распылим на сиденья нейтрализатор запаха. Все будет в порядке.

Ее собранности и выдержке можно только позавидовать. Мысль, что я сейчас снова увижу Астахова заставляет мои ноги врасти в пол.

Глава 03

Стюардесса идет вперед, рассказывая о том, как комфортно нам будет лететь в первом классе. За ней пружинистой походкой спешит мой сын. А я плетусь за ними хвостом с поникшими плечами. Никто не поймет, если я прямо сейчас развернусь обратно? Черт возьми, будь я одна, я бы перетерпела остаток полета в любых условиях, лишь бы наглое надменное лицо бывшего мужа не видеть!

Это же надо было такое себе придумать — я тут аферу провернуть решила, лишь бы до него добраться. Спала и видела все эти годы новую встречу. И вот добралась до его драгоценной персоны, прямо в воздухе, чтобы уж наверняка не мог от меня сбежать.

И что он думает, я его к стенке попробую припереть и к совести воззвать. Или буду слезно умолять разобраться кто состряпал тот липовый ДНК-тест?

Если Астахов реально ждет моих унижений, то не дождется!

Я увидела его снова и поняла, что поздно уже пытаться что-то даказывать. У каждого из нас своя жизнь. У него своя, в которой точно есть красивые холеные женщины, которым я не чета, по словам его родителей. У меня мой Матюша, милый и светлый сынок, которому не место в мире, где все продается и покупается, где тебя по щелчку пальцев могут выкинуть, как ненужную вещь.

— Проходите, — стюардесса дает мне с Матвеем пройти в салон первого класса. Прячет наш багаж на специальную полку.

— Спасибо, — киваю ей с благодарностью, силясь улыбнуться. Представляю, как ей было сложно идти и просить у Астахова. Перед ним люди всегда робеют, сама такой была.

Чтобы не встречаться взглядом с бывшим мужем, сажусь на сиденье через проход от него, ближе к противоположному окну. Матюша упрямится и садиться на место, которое выбрал сразу, оно наискосок от Астахова.

Мой взгляд соскальзывает на наручные часы — время будто резиновое. Мы летим только полтора часа… Как же так?

Очень медленно вдыхаю, пытаясь расслабиться. Естественно, не выходит — воздух тут другой, колючий и горький. И атмосфера давящая. Мне хочется сжаться и исчезнуть.

Хорошо, что Матюша ничего подобного не замечает. Он с энтузиазмом пристёгивается, самолет свой к груди с благоговением прижимает.

— Теперь мы с Кивиллом сходим в кабину пилота! — Выдает радостно, — мы в пелвом классе.

Мою щеку обжигает от бесцеремонного внимания. Еле сдерживаю себя, чтобы её не потереть.

— Матюша, если у пилота будут важные дела и он не сможет с тобой встретиться, не расстраивайся, пожалуйста. У него очень серьезная работа, от которой нельзя отвлекаться. Ты же понимаешь?

— Там есть автопивот, мам, — заявляет он авторитетно.

— Действительно, есть, — бормочу, нервно запуская пальцы в волосы и встряхивая их.

— И Кивилл обещал, а мы — мужчины, всегда девжим свое слово.

Невольно издаю горький смешок.

— Хочешь что-то сказать? — Голос Астахова ледяной.

— Нет, — быстро отворачиваюсь к иллюминатору, за которым непроглядная ночь. Нам лучше сохранить нейтралитет до приземления, иначе полёт может стать невыносимым. Восемь с половиной часов всего, я справлюсь!

Матюша начинает ерзать. Он не из тех, кто может усидеть на месте, потому и сбежал. Отстегнувшись, сын медленно слезает с кресла. Протягиваю к нему руки, но Матюша мотает головой и направляется к Кириллу, кладет свой самолет на столик перед ним.

— Он вазбивается, — сообщает Астахову и снимает верх, — смотви, тут квесла пасаживов, а тут отсек для багажа.

— Матюша, сынок, дяде не интересно, — отстёгиваю себя дрожащими пальцами, меньше всего я хочу, чтобы Астахов сказал сыну что-то резкое или обидное, — иди ко мне. Хочешь, книжку почитаем или я дам тебе планшет? — Господи, я сейчас на все готова, чтобы внимание моего мальчика перетянуть на себя.

— Ну почему же не интересно, — Кирилл щурится, разглядывая Матвея, — очень даже интересно.

— Вот! Тут топвивные баки! — Сынок начинает разбирать игрушку дальше с большим оптимизмом, — смотви, колеса убиваются, тут кнопочка есть. Я её сам нашел!

Я вижу, как сын тянется к Астахову и это удар под дых. Как я не стараюсь, я не могу заменить моему мальчику отца.

Пока наши разговоры о том, почему папы нет рядом, довольно туманны. Я говорю, что просто так вышло — папа решил жить отдельно. Не все родители живут вместе. Язык у меня не повернулся Матюше сказать, что папа умер, как советовали подруги. Хоть это бы и сняло все вопросы раз и навсегда.

— Для нашего маленького важного пассажира, — стюардесса приносит печенье и сок для Матвея. Тот не изменяет своей привычке делиться, угощает и меня и Астахова, — беви, оно с шоколадной квошкой, — кладет печенье отцу на ладонь.

— Спасибо, — голос бывшего мужа становится хриплым, а у меня слёзы к глазам подступают от того, что сын и отец так рядом. Матвей никогда не узнает, кто этот дядя из самолета, но, наверное, будет хорошо, если в его памяти останутся хоть какие-то приятные воспоминания об отце…

Глава 04

Кирилл

Пацан продолжает важно разбирать свой самолет. Одной рукой печенье держит, крошки от которого уже устлали весь стол, второй отковыривает пластиковые детали и показывает мне где и что.

Матвей…

Я, конечно, знал как его зовут, видел новорождённым. И сам вычеркнул себя из его свидетельства о рождении, чтобы не давать свое имя. Он не мой!

Я почти забыл о существовании этого мальчика за пять лет. Почти…

— Я заквасил фломастевом вот тут, — маленький пальчик скользит по иллюминаторам изнутри, — чтобы небо было как будто.

— Хорошее решение, — откусываю задумчиво хрустящее печенье. А сам на самолет даже не смотрю. Взгляд напряженно скользит по детскому личику. Отмечает голубые глаза с желтой крапинкой, ямочки на щеках, упрямый волевой подбородок. Всё это черты, которыми он не похож на Анну.

Какой-то бред моего воспалённого мозга, потому что он идентифицирует их как схожесть со мной. Но я на сто процентов знаю, что этот мальчик не мой. Пробы для ДНК-теста брали при мне. Дважды! Потому, что первый раз меня результат, мягко сказать, не устроил.

Сжимаю пальцами переносицу и сильно зажмуриваюсь — надо как-то прийти в себя!

— Кивилл, тебе пвохо? Девжи сок, попей, — мелкий тычет в мою ладонь коробочкой с соком. Он, как и его мама дофига внимательный и вежливый. Но у него это пока часть характера, а не как у Ани — сплошное притворство, чтобы получить то, что она хочет.

— Матюша, не мешай дяде, видишь, у него голова болит. Иди ко мне, — тревожный Анин голос вспарывает мою черепушку. Она даже не называет меня по имени. Дядя — просто безумие какое-то. Я должен был быть отцом, но она сама лишила меня такой привилегии.

Мелкий сопит, топчется на одном месте, а потом отправляется к матери и забирается к ней на колени. Аня монотонно шепчет ему на ухо детскую сказку, которая долетает до меня обрывками, гладит по светлой голове.

В салоне становится невозможно находиться и дышать. С психом выхожу и натыкаюсь на стюардессу. Она таращится на меня удивлённо.

— Кофе, — выдыхаю.

— Конечно, Кирилл Александрович, — врубает профессиональную вежливость, — я сейчас принесу.

— Я подожду, — приваливаюсь плечом к обшивке самолета. Взгляд устремляется в иллюминатор рядом.

Я бы сейчас ещё и от сигареты не отказался. Дичь, Астахов. Тебя вытурила из первого класса бывшая. Как это называется?

Я, конечно, могу вернуть её обратно в эконом и никто даже не пикнет. Но малой меня зацепил. Я хочу разобраться.

— Кирилл Александрович, по поводу вашей просьбы, — рядом появляется стюард с натянутой улыбкой, — в виде огромного исключения капитан самолета готов принять вашего юного пассажира…

Деньги и связи творят чудеса. Кто бы сомневался, что мне не откажут.

— Отлично, мы будем готовы через пару минут, — я выпрямляюсь. Забираю у стюардессы чашку кофе и возвращаюсь в салон. Матвей оставил свою мамочку-наседку и снова колупается со своим самолетом, пытается собрать из горы разрозненных деталей что-то единое. Сопит, упрямо кусает губы потому что не получается, но не психует.

Анна при моем появлении напряглась, но даже не посмотрела.

Интересно, она вообще собирается со мной разговоры разговаривать? Не верится мне, что это банальная случайность. Так не бывает.

— Капитан самолета хочет с тобой познакомится, — сажусь на свое место, не тронутую чашку кофе ставлю на стол, усыпанный крошками и пластиковыми деталями. Мальчишка тут же выпускает из рук детали и хватает меня за руку. Неожиданно, так что сердце сжимается в груди.

— Пофли, — его теплые пальчики буквально обжигают мою ладонь, — только я не собвал! А я, хотев, показать ему свой самолет, чтобы свавнить! — В тонком голоске прорезается трагизм, а глаза становятся огромными и растерянными.

— Сейчас помогу, — игнорирую ошарашенный взгляд Анны. Быстро собираю детали воедино и вручаю игрушку мальчишке.

— Вау, — с восхищением шепчет он и показывает маме, — Кивилл вучший механик в миве.

За грудиной опять разливается приятное тепло, хочется от дурацкой гордости, что меня искренне похвалил маленький ребенок, лопнуть. Твою мать! Это пытка какая-то. Так должно было быть по-настоящему. И от этой горькой мысли ненависть в сторону Ани поднимается новой девятибалльной волной. Перед глазами алой пеленой застилает. Сука, я ей все давал, что она хотела. Да неужели так сложно было в койке быть верной?