Дом над морем. Затворник

— Майка!

Девушка вздрогнула от окрика Виктории. Та с усмешкой глядела на нее:

— Опять в облаках витаешь? Что в итоге-то? Финита ля комедия? Он оскорблен в лучших чувствах и в глубокой печали заперся в своем замке?

— Хватит издеваться! — Майя шутливо ткнула подругу кулачком в бок. — Мы договорились, что увидимся еще, если…

— Если — что? Он тебе условия ставит?! — Вика сдвинула к переносице густые брови, и Майя в который раз поразилась тому, что даже такая гримаса ничуть не портит красивое лицо подруги.

— Если я так захочу! Максим предоставляет мне свободу выбора. Сказал, что я могу думать, сколько угодно, и если он все-таки мне нравится, и я хочу продолжать общение, то он ждет звонка…

Вика закатила глаза:

— Ах, какие мы благородные! Подозрительно это…

— Почему? — искренне изумилась Майя.

— Ну… Если ты ему интересна, почему он сам не проявляет настойчивости? Почему согласен ждать твоего решения? Мужчина взрослый, при деньгах, собой недурен…

Майя расхохоталась, услышав эти слова, и Вика недоуменно спросила:

— Чего ты ржешь?

— «Собой недурен»! — повторила Майя, продолжая хихикать. — Вика, ты как из салона девятнадцатого века выпала! Где ты этого набралась?

— Я вообще-то книги иногда читаю, — насупилась Вика. — Там много любопытного пишут, рекомендую.

— Вик, прости, прости! — взмолилась Майя. — Честное слово, просто забавно очень прозвучало… Так что ты хотела сказать?

— Что хотела — уже не скажу, — обиженно надула красивые губки Вика. — Но ты будь начеку, я тебе серьезно говорю, Майка. Какую-то игру он с тобой затеял, этот Дорн. Свобода, равенство… Не в том ты положении, чтобы выбирать, и он не тот, кто покорно ждал бы милости от простой детдомовской девчонки.

— Зачем ты опять? — Майя разом погрустнела.

Она не любила, когда ее так называли. Вика обняла подругу и чуть встряхнула:

— Я не со зла, Майка. Но скажи честно, разве тебе все это нужно? Игры какие-то… Поманил, позвал — и в кусты, сама, мол, звони. А ты и рада, наживку заглотила и несешься за ним. Сама-то не видишь?

— Чего не вижу?

— А тебе все это не напоминает историю, из которой ты еле выпуталась, после чего и примчалась сюда, прятаться и раны зализывать?

Майя окаменела. Вика говорила о том, о чем она вот уже несколько месяцев пытается забыть. Пашка… Нет, теперь все иначе. Ситуация с Максимом совершенно другая! И Максим — другой! Но память услужливо тасовала воспоминания, и перед внутренним взором Майи уже вставали картины недавнего прошлого, многотонным катком прокатившегося по ее мечтам и планам.

***

Впервые Майя попробовала алкоголь на студенческой вечеринке по случаю посвящения первокурсников. В интернате многие ребята воровством или через местных алкоголиков добывали дешевое пиво, но Майе никогда не нравились его запах и вкус, поэтому до поступления в академию она умудрилась дотянуть, не взяв в рот ни капли спиртного. А еще к своим семнадцати годам оставалась девственницей.

Как многие девочки, она тоже любила сентиментальные истории о любви, вроде сказок о Золушке и Спящей красавице. Став постарше, Майя захотела расширить круг литературных интересов и для начала попытала счастья в детдомовской библиотеке, но получила на руки произведения советской лирической прозы, в которых даже самая влюбленная девушка оставалась прежде всего комсомолкой и спортсменкой, склонной больше к героизму, чем к выбору в пользу личного счастья. Никакой радости от такого чтения Майя не получала, а более актуальных книг в интернат не завозили. Оставалось довольствоваться приторно-сладкими диснеевскими историями да американскими романтическими комедиями, на которые детей иногда водили в местный кинотеатр. Разумеется, на уроках литературы учеников знакомили с произведениями классиков, но душевные терзания Анны Карениной и Наташи Ростовой если и были понятны Майе на эмоциональном уровне, то в техническом плане не давали ничего. И откуда, скажите на милость, было узнать юной девушке, что такое поцелуй и сексуальный контакт? Вот Вика искусно объединяла в своем сознании богатый духовный мир героинь классических романов с информацией, полученной на уроках биологии, но Майя не была такой умной и хотела, чтобы ей все объяснили на пальцах. Пока же ее представления о любви крутились вокруг каких-то нравственных дилемм и мук выбора. Майя уяснила себе, что любовь — штука чрезвычайно запутанная и малопривлекательная, ибо обязательно заканчивается либо безвременной смертью, либо погружением в бытовую жизнь по самые уши, вследствие чего вчерашнюю влюбленную нимфу ждет безрадостная доля мужней жены, а на таких Майя уже насмотрелась в городке.

Спустя пару лет библиотеку хорошенько обновили, и Майя открыла для себя сначала книги Джейн Остин — правда, сочла занудное английское общество девятнадцатого века довольно скучными, — а потом и удивительные вселенные сестер Бронте. Истории трагической страсти Хитклиффа и Кэтрин Эрншо и невозможной с точки зрения девочки любви Джейн Эйр к слепому калеке Рочестеру завладели ее сознанием. Майя начала рисовать мрачные, но прекрасные картины, полные насыщенных цветов, раньше ее работам не свойственных. Ничего конкретного и узнаваемого — это была чистая абстракция, но на холсте среди переплетений линий и хаотично разбросанных пятен бился пульс: то трепетало сердце юной девушки, вступающей в пору цветения и жаждущей любви. Вот только в отличие от на удивление трезво мыслящей Вики, Майя, натура творческая и оттого гораздо более эмоциональная и тонко настроенная, начала свой путь в волнующий мир чувственности с инициации на темной стороне.

После знакомства с Джейн Эйр, счастье которой составил исстрадавшийся и хорошо побитый жизнью не самый подходящий ей по возрасту мужчина, она узнала о перипетиях запретной любви Мэгги Клири и Ральфа де Брикассара, а после настал черед готических романов Шелли, Стокера и По с его танатоманскими обсессиями. В голове Майи выстраивалась оригинальная концепция любви, всегда имеющей драматический финал, красоту которого в глазах девушки не омрачала даже смерть одного из протагонистов, а то и обоих сразу. Герои могли быть искалечены физически, угодить в ловушку эмоциональной созависимости, но некому было объяснить невинной душе, что следовать примеру их отношений — страшная ошибка, а потому в голове Майи медленно доходило до готовности блюдо под названием «идеальная подруга садиста-психопата». Правда, узнала она об этом значительно позже, а в пятнадцать–шестнадцать лет интересовалась только одним: где бы найти такую книгу, где будет не только про вздохи и поцелуи? Майе страшно хотелось узнать, что именно делали все эти прекрасные и не очень мужчины со своими возлюбленными за рамками, описанной в романах действительности.

Помог с ликбезом слепой случай. Однажды, когда Майя вместе с другими воспитанницами томилась в поликлинике в ожидании приема врача по случаю медосмотра, ей на глаза попалась забытая на подоконнике кем-то из пациенток небольшая книжка в мягкой обложке. Название Майя сразу забыла, уж очень оно было невразумительным — то ли «Принц моей тайны», то ли «Тайна моего принца», то ли вообще не было там ни принца, ни тайны… А вот картинку Майя запомнила хорошо, потому что на ней весьма детально была изображена смуглая девушка с прямыми черными волосами, похожая на индианку, одетая в белое кружевное платье с таким тесным корсетом, что ее округлая грудь буквально рвалась на свободу. С выражением томного блаженства на лице девушка подставляла чересчур пухлые красные губы для поцелуя сжимавшему ее в объятиях нереально красивому златокудрому юноше, одетому в богатый камзол непонятно какого века, но это было неважно: быстро пролистав книжку, Майя успела понять, что для сюжета совершенно не имеет значения, где и когда происходит действие. На тонких, похожих на низкопробную туалетную бумагу, страницах описывались амурные похождения мужчин и женщин разного сословия и возраста, но все они без исключения были хороши собой и невероятно темпераментны.

Незаметно для остальных Майя сунула находку в свой рюкзак с учебниками. Весь день она мечтала, чтобы поскорее наступил вечер, когда у нее будет пара свободных часов на чтение, и вот свершилось! Спрятавшись в закутке у лестницы, ведущей в подвал, и вооружившись фонариком, девочка раскрыла книгу и принялась за чтение. Через два часа объявили отбой, и Майя пошла в спальню. Было темно, и никто не заметил, что воспитанница вся красная как помидор. Накрывшись одеялом с головой, Майя снова и снова гоняла в голове мысли о только что прочитанном. Дойти до конца книги, она, конечно, не успела, но и того, что было описано в первых же романтических сценах, ей хватило, чтобы сделать вывод: любовь — это не смерть на рельсах, не мышьяк вместо ужина и не сумасшедшие бывшие жены в подвалах замка, не глупые вздохи и несмешной юмор, не беготня под дождем в грозу и не смерть от чахотки в объятиях рыдающего возлюбленного. Любовь — это ласки, вздохи и стоны, это соприкосновение тел — мужского и женского. Вот такого, например, как у Майи. Она водила руками по своей коже, щупала, поглаживала и сжимала там же, где делали это искусные любовники из найденной книги, и по нарастающему возбуждению и приятным ощущениям понимала, что близка к разгадке великой тайны любви. Дело оставалось за малым — изучить свое тело, понять потребности и найти того самого, с чьей помощью их можно будет удовлетворить. О том, что она путает плотское наслаждение с возвышенными чувствами, Майя даже не подозревала, но и подсказать ей было некому, ведь она не делилась откровениями даже с Викой.

Время шло, Майе исполнилось семнадцать, а она «еще даже ни разу не целовалась», как любила повторять Вика, в отличие от подруги, не испытывающая неприязни к дешевому пиву и мокрым юношеским поцелуям в кустах. Правда, дальше них дело не заходило, здесь Вика была тверда. Никакого секса до начала самостоятельной жизни, и уж точно никакого секса без контрацептивов! Уроки биологии умная девочка усвоила куда лучше рассуждений о целительной силе любви. Майю же от ранней потери девственности спасала неспособность организма принять хоть каплю того пойла, которым пытались угостить ее охочие до девичьего тела мальчишки. Ну, а трезвую ее весьма сложно было увести из поля зрения Вики, которая свято блюла не только свою честь, но и честь подруги.

Вот так и вышло, что на студенческой вечеринке в художественной академии Майя, оставшись без присмотра своей «опекунши», в первый раз в жизни выпила, а вскоре, слегка придя в себя и приоткрыв пьяные очи, обнаружила, что еще и впервые поцеловалась.

Чуть отстранившись, она принялась разглядывать того, чьи губы только что нагло распоряжались ее собственными. Высок, но это и не удивительно — любой нормальный парень выше коротышки Майи. Плечист — хорошо. Майе неожиданно приятно было чувствовать, как крепко он обнимает ее за талию. Красив. Темно-зеленые глаза под густыми бровями, идеально вылепленное лицо, порочная усмешка, придающая шарм, волнистые волосы насыщенного медного оттенка, достигавшие плеч. Греческий бог да и только! А бывают ли греческие боги рыжими? Майя не знала, но ей хотелось, чтобы он и дальше обнимал ее и целовал.

— А ты не так уж пьяна! — прозвучал его голос, бархатистый баритон, и глаза лукаво блеснули.

— Смотря для чего, — с неожиданной смелостью ответила девушка.

Они были одни в какой-то аудитории. Майя не помнила, как очутилась здесь. Кажется, выпив пару рюмок коньяка без закуски, она отправилась на танцпол, где под монотонный бит оттягивались первокурсники и студенты постарше. Вроде, ее кто-то схватил и потащил плясать… Потом туман, и вот уже кто-то берет за руку и ведет за собой, а она послушно плетется следом… Парень хитро смотрел на Майю, ожидая, пока в ее глазах появится осмысленное выражение.

— Ну, очухалась? — прошептал он ей на ухо.

— Вполне, — промямлила Майя.

Говорить было тяжело, язык еле ворочался, но она собрала все силы, напрягла артикуляционный аппарат и представилась:

— Майя.

— Павел! — ответил парень. — Знакомство имеет для тебя какой-то сакральный смысл?

— Просто хочу знать, на чей счет записать первый поцелуй, — брякнула Майя.

— Так я у тебя первый? — промурлыкал Павел. — Какая-то ночь чудес, мне даже приятно…

Он прижал Майю к себе и снова поцеловал. Хмель понемногу выветривался, она все яснее ощущала окружающий мир — звуки, запахи, цвета… Но Павел и его губы все вытесняли. Думать не хотелось, и Майя подалась вперед, отвечая на поцелуи. И вдруг почувствовала это. Нечто твердое, упершееся прямо в низ живота. Павел чуть приподнял ее и придвинул к себе, раздвигая коленом ноги. Как же это было сладко! Она еле сдержала судорожный стон и еще успела подумать, что так и не изучила себя до конца и не знает, что вообще нужно делать, как вдруг услышала шепот Павла:

— Давай прямо здесь?

И дрогнувшим голосом Майя пролепетала:

— Давай…

Она отдалась Павлу тут же, на столе. Он что-то шептал ей на ухо, было неописуемо хорошо и почти совсем не больно.

Весь следующий день она прожила, погруженная в свои мысли, но думала не о всяких банальностях вроде «ах, я стала женщиной!» или «черт, а если залетела?» Нет, наполнявшим ее воображение образам девушка едва ли могла дать определение. Ей мучительно трудно было сидеть на лекциях, слушать преподавателей, чьи голоса раздражали, нарушали необыкновенный внутренний покой, благодать, снизошедшую на Майю. Она ходила со странным ощущением легкости во всем теле и представлялась самой себе воздушным шариком, который еще вчера толкался в общей куче с другими шарами, а сегодня отлетел от них и еле держится на тоненькой ниточке, грозящей вот-вот лопнуть. Она даже не искала глазами Павла — ее ничто не заботило, ничто не могло вывести из состояния нирваны, в которое она погрузилась. И только вечером, выходя с последнего в тот день занятия, она вдруг увидела его. Павел стоял поодаль и выглядывал кого-то в толпе студентов. Нет, не кого-то — ее! Увидел и заулыбался, засверкал своими белыми хищными зубами. Нет, нет, это уже потом Майя поняла, что клыки у него длинноваты, но тогда она о них так не думала. Она вообще в Паше угрозы не видела.

Он протянул руку и выхватил Майю из потока, и вот уже несется мимо река голов, рук и тубусов, а они в стороне, вне времени, вне суеты. Стоят и друг на друга смотрят, а потом он ее целует. И все, голова кругом, колени подгибаются. Это он, ее первая любовь, первый мужчина, любовник, ей одной принадлежащий, ее избравший!

ГЛАВА 8

— Майя!

Войдя в мастерскую, Ольга Михайловна окликнула девушку, в задумчивости застывшую над холстом с растекшейся по нему радужными пятнами акварелью. Та вздрогнула и обернулась.

— Чего подскочила? Я это, — Зарубина подошла ближе и тоже принялась разглядывать художественный хаос на полотне.

Майя смущенно улыбнулась и отвернула мольберт:

— Сама не знаю, что это будет. Пока просто настроение, эмоции. Выплеснуть выплеснула, а какую форму придать, еще не вижу.

— Ах вот оно что, настроение, эмоции… — Зарубина изобразила полнейшее понимание и, оттопырив нижнюю губу, закивала с видом, с каким обычно готовилась дать леща провинившимся воспитанникам. Майя эту ее манеру прекрасно помнила и смутилась, не понимая, чем заслужила готовящийся нагоняй.

А Ольга Михайловна, обойдя мастерскую вдоль стен, безошибочно угадала среди картин, повернутых задниками к центру помещения, ту самую, взяла ее и развернула лицевой стороной к Майе. С портрета мрачно взирал на зрителя Максим Дорн, Зарубина тоже не улыбалась.

— Это Дорн Максим Евгеньевич, — отчеканила директриса, словно обвинительный приговор зачитала.

Майя кивнула и тихо сказала в ответ:

— Я знаю.

Зарубина наклонила голову и взглянула на бывшую воспитанницу поверх очков. «А покраснела-то! Ох, девки, ох, дуры!»

— С натуры рисовала? Не припомню, чтобы знакомила вас.

— Мы с ним случайно встретились несколько дней назад. Я в горах солнце ловила, а он там гулял, — принялась объяснять Майя, не понимая, откуда у нее это желание оправдаться.

В конце концов, что плохого она сделала? Даже в их вчерашнем свидании не было ничего предосудительного, учитывая, что оба свободны. Но почему-то под суровым взглядом Ольги Михайловны девушка чувствовала себя так, словно в чем-то виновата или фатально ошиблась…

— И что? — продолжала допрос Зарубина.

— Максим предложил позавтракать. А вчера пригласил на ужин. Ольга Михайловна, я просто хотела его поблагодарить за помощь, которую он оказал интернату и лично мне…

— А он чего от тебя хотел? — резко перебила ее женщина.

По тому, как Майя опустила голову, пряча глупую улыбку, Ольга все поняла без слов. Даже в том траурном настроении, в котором Дорн пребывает, он остается чертовски привлекательным самцом и способен вскружить голову любой девчонке, тем более Майе, как никогда нуждавшейся сейчас в поддержке. Однако странно, что она доверяет ему после пережитого в городе…

— Майя, — Зарубина смягчила тон, — что ты знаешь о Дорне, кроме того, что он наш меценат?

— Вдовец. Живет в коттеджном поселке наверху. В общем, мало, конечно, знаю.

— Какие у тебя планы насчет него?

Майя покраснела еще гуще и ответила:

— Мы… просто общаемся! Никаких планов я не строю.

— Он нравится тебе? Не отпирайся, так не рисуют абы кого, — директриса указала на портрет.

Майя решительно взглянула ей в глаза:

— Может, и нравится. И я ему нравлюсь. Мы не имеем права на что-то подобное?

— Майя, ему сорок шесть лет. Он в отцы тебе годится.

— Предрассудки, — дернула плечом девушка.

— Ты только что вышла из тяжелых отношений! — перестав себя сдерживать, воскликнула Зарубина. — Тебе напомнить, в каком состоянии ты вернулась сюда? И вот уже готова пуститься в новую авантюру!

— Да почему в авантюру-то?

— Потому что это Дорн!

Ольга Михайловна постаралась снова взять себя в руки и одновременно взглянуть на ситуацию трезво. В конечном итоге, что, собственно происходит? Ничего страшного. Молодая девушка очарована привлекательным мужчиной. О любви пока никто не говорит. Возможно, между ними что-то произойдет, но что с того? Майя взрослая, соображает, опыт есть! Но именно из-за этого своего опыта она и может попасть в беду — вот чего боялась Ольга. Она не знала Максима достаточно хорошо, чтобы подозревать его в дурных намерениях, но успела изучить Юлию Дорн и была уверена, что нормальный мужчина с такой женщиной жить не смог бы.

— Ольга Михайловна, вы о нем что-то плохое знаете? — спросила Майя, с трудом скрывая тревогу в голосе.

Ох, детка, да ты уже влюбилась! Вопрос-то правильный задаешь, но страшно боишься услышать утвердительный ответ и молишься про себя, чтобы я лучше промолчала, чем произнесла хоть слово против Максима… И ведь сказать-то нечего. Не знала Ольга ничего плохого об этом человеке. А судить его по умершей жене ну просто совершеннейшая глупость!

— Нет, — покачала головой Зарубина, — плохого не знаю ничего. Мои опасения основаны исключительно на личном опыте и интуиции.

Улыбка расцвела на лице Майи:

— Но ведь опыт — вещь сугубо индивидуальная! Откуда вам знать, каким будет опыт другого человека? А интуиция и вовсе…

Девушка махнула рукой и мечтательно посмотрела в окно, а потом добавила:

— Максим ни капли не похож на того…

Ольга с сомнением посмотрела на Майю и подумала: «Или ты уже отравлена настолько, что лишь к таким и тянешься…»

***

Для второго свидания Майя выбрала погожий солнечный денек, когда никакой дождь не мог помешать прогулке, и предложила Максиму устроить пикник среди скал. Эта затея вызвала у Дорна несколько скептическую реакцию, но раз уж они договорились, что решает Майя, то… От девушки, впрочем, не укрылось отсутствие должного воодушевления у ее спутника.

— Ты не рад? Не любишь гулять? — спросила она после того, как в очередной раз пришлось протискиваться через узкий лаз между нависающими над обрывом скалами.

Максим пожал плечами, мысленно прощаясь с любимой рубашкой, угрожающе трещавшей, когда он цеплялся ею за торчащие обломки породы и ветки кустарников, растущих среди камней.

— Я не против физической активности, просто занимаюсь ей немного иначе, — ответил он. — А нам еще долго?

— Да нет, уже пришли!

Майя обвела рукой прогалину, поросшую густой зеленой травой. Со всех сторон это место было окружено серыми скалами, казавшимися непроходимой стеной, благодаря чему создавалось полное ощущение, будто они отрезаны от остального мира.

Максим расстелил на траве плед, а Майя, опустившись на колени, принялась выкладывать из корзинки бутерброды и бутылки с водой.

— Ты уже проголодалась? — улыбнулся Дорн, садясь рядом, невольно любуясь изгибами пышной фигурки, сегодня затянутой в джинсы и футболку, чуть меньшего размера, чем надо — еще один «ценный» совет Вики, которую Майя теперь проклинала, поскольку довольно большая грудь не очень красиво «выплывала» из сжимавших ее тисков узкой одежды.

— Не слишком. Просто делаю красивый натюрморт, — отозвалась она.

— Профессиональная деформация? — пошутил Максим. — Для художника даже еда — это всегда элемент композиции?

Майя хихикнула. Они сидели очень близко друг к другу, и в наступившей тишине она слышала, как гулко бьется ее сердце. Идеальный момент для поцелуя. Почему Максим медлит? Ждет, что она первая подаст знак? А хочет ли она этого? Ольга Михайловна так обеспокоена их общением… Почему? Вдруг она права, и еще слишком рано для новых отношений? Но разве не самой Майе это решать?

Задумавшись, она не сразу расслышала, что говорит ей Максим.

— Что?

Он рассмеялся:

— Мне кажется, или рядом со мной у тебя ухудшается слух? Ты иногда не слышишь, что я говорю!

Майя покаянно опустила голову:

— Прости, отвлеклась. Так что ты спросил?

— Спросил, не взяла ли ты с собой альбом с карандашами. Люди, как правило, фотографирую природу и разные красивые места, но ты художница, и я подумал, что у тебя свои инструменты.

— Нет, сегодня я без альбома.

— Жаль. Мне бы хотелось посмотреть на тебя за работой.

— Ты уже видел, — напомнила Майя. — В нашу первую встречу.

— Это не то! Ты тогда на меня рассердилась.

— Вовсе не на тебя! Я не могла поймать свет, поэтому расстроилась.

— Но отвлек-то тебя я!

— Ладно, — Майя беспечно махнула рукой. — Не последнее солнце в нашей жизни! Какой же чудесный день сегодня! — воскликнула она вдруг, падая на спину с раскинутыми руками.

— Да… — согласился Максим и огляделся.

Нельзя не признать, что они очень уютно здесь устроились. Окруженные каменной стеной, одни-одинешеньки… Он обернулся к Майе. Девушка лежала, подставив безмятежно улыбающееся лицо солнышку. Как же она молода, как свежа и красива… Интересно, был ли у нее уже мужчина? Наверное, да, и не один. А вдруг нет? Тонкая ткань футболки натянулась на ее груди, и проступили полукружья сосков. Максим ощутил возбуждение. Нет, не время еще. Он закрыл глаза, мучительно пытаясь побороть желание. Обычно в этом помогал спорт, который уже год как стал неотъемлемой частью его жизненного уклада.

Уставая на тренажерах так, что пот лил ручьями, а ноги не держали, Максим из последних сил доползал до кровати, где отлеживался после чудовищных силовых нагрузок. Чаще всего он просто отключался, а проснувшись, чувствовал лишь приятную усталость, и ему казалось, что так он вполне может существовать и дальше. Один. Без женщин. Ведь той, что дарила ему блаженство, больше нет, а других он и не хотел. Но оказалось, что причиной всему было элементарное отсутствие этих самых женщин вокруг. В самом деле, пожилая Варвара не могла стать объектом влечения, а дамы помоложе и посимпатичнее в поле его зрения не попадали. Максим иногда думал о том, что, наверное, крайне глупо соблюдать этот непонятный добровольный целибат. Разве у него нет права жить, наслаждаться, получать удовольствие? Но в том-то все и дело — он не мог себе этого разрешить. Всегда что-то останавливало. Вот как тогда, когда поперся за теми несчастными цветами. Увидел девицу за прилавком и прирос к месту, настолько она была красива и отвечала его эстетическим предпочтениям. Но он никогда не смог бы закрутить с ней роман. Ни с ней, ни с другой подобной — и на то были вполне определенные причины. А вот Майя… Маленькая фигуристая блондиночка, похожая на зефир, была совсем другой, чем и привлекла его. Но не здесь… Не сегодня…

***

— А ты прекрасно ориентируешься в этих лабиринтах, — заметил Максим, когда он и Майя, наконец проголодавшись, поглощали бутерброды с ветчиной и листьями салата, запивая их водой. — Все местные такие?

— Нет, — уверенно заявила Майя. — Разве что детдомовские. Хотя, думаю, лучше меня никто не знает скалы. В детстве я тут все облазила с мольбертом.

— Ты с малых лет рисуешь?

— Сколько себя помню. Бабушка подарила мне карандаши, едва я научилась их держать, и с тех пор они стали продолжением моих пальцев!