Актриса. Маски

Рита Потехина со скучающим видом отошла к авансцене, наблюдая, как Вета уводит Глафиру за кулисы, попутно что-то внушая ей. Вот ведь не лень возиться с бабкой!

Рита, к слову, совершенно не понимала, почему Лыков до сих пор не расстается с престарелой Вилоновой, которая того и гляди отколет какой-нибудь незапланированный трюк прямо во время спектакля и все испортит. Сама старушка уходить не желала, это все знали: она жила театром и готова было просто каждый день приходить в само это здание, чтобы только подышать его воздухом. При этом, что еще больше бесило Риту, никакой необходимости работать у Вилоновой не было: ее вполне могла взять на содержание дочь, по слухам, очень и очень состоятельная дама.

— Ну все, сейчас Глафира Викентьевна все сделает, как нужно, — прозвучало за спиной, и стройная высокая фигура пронеслась мимо Потехиной, обдав ее душистой волной ненавязчивого, но очень приятного парфюма.

Рита сцепила зубы. Неповторимые и баснословно дорогие духи Веты Майер шли отдельным пунктом в ее списке причин ненавидеть примадонну.

***

Никогда еще молчание не казалось Александру Майеру таким осязаемым. Он мог бы поклясться, что липкий холод, заставляющий волоски на его коже вставать дыбом, вызван прикосновениемтишины. А еще эта тишина давила, скручивала внутренности, вызывала мучительный зуд.

Он ждал, пока заговорит человек напротив. Человек с насупленными бровями, лысым черепом, зажавший во рту сигару, настоящую толстую сигару, стоившую немалых денег. Человек сидел в кресле, по обеим сторонам которого возвышались глыбы из мускулов, по недоразумению принявшие человеческий облик, но в их равнодушном взгляде ничего человеческого Майер не видел.

На мгновение он вспомнил старый американский фильм “Крестный отец”, и ему даже стало немного смешно от того, что вся сцена напоминала кадр из этой гангстерской истории. Того и гляди, лысый откроет рот и скажет что-то вроде: “Ты просишь отсрочку, но делаешь это без уважения…”

— Адвокат ты хороший, — раздался наконец голос, такой низкий и гулкий, что, казалось, исходил не от человека в кресле, а из-под пола.

Совершенно некстати Александр задумался о том, какие полы в этом доме. Может, под ними есть погреба, куда скидывают тела таких же, как он, пришедших “поговорить”.

— Найти того, кто убил, просить не стану. Ты ж не сыщик. Да и не твой щенок это сделал.

— Ну… раз мы оба понимаем…

— Понимать и доказать — разные вещи. Если я захочу, он завтра же на зону поедет.

Майер захлопнул рот. Этот может.

— Тебе дадут дело, — тем временем проговорил собеседник. — Ты его проиграешь.

Александр в первую секунду решил, что ослышался. Дело. Случай, видимо, непростой, раз столько пессимизма.

— Почему же проиграю? Всегда есть варианты.

— Ты слышишь плохо? — человек в кресле пыхнул сигарой, вынул ее изо рта и выпустил в сторону Майера облачко дыма. — Исход известен, твое дело его реализовать.

Молчание воцарилось вновь. Теперь оно было пустым бесплотным ничто.

***

Важенин уже минут десять приглядывался к этой миловидной светловолосой женщине, но никак не мог понять, где видел ее прежде.

Звали женщину Ольга, и была она одним из педагогов в том интернате для сирот и ребят из неблагополучных семей, куда после некоторых раздумий отправил их с Савиновым подполковник Резанов.

— Вы лучше там про Левашова поспрошайте. Я-то с ним особенно дел не имел. Просто слышал кое-что краем уха. Когда девочка умерла, разговоры сами собой пошли, но криминала там не было.

Оперативники недолго думая отправились по указанному адресу, где их уже ждала Ольга Зарубина, одна из дежуривших в выходные педагогов.

— Да, звонил мне Резанов, только я не очень понимаю, зачем вам информация о воспитанниках.

— Мы расследуем серию тяжких преступлений, — уклончиво ответил Важенин, — и чтобы разобраться, понадобилось вот в прошлое немного углубиться.

Ольга поправила на носу очки и подозрительно посмотрела на него, однако ни одного вопроса больше не задала, и это навело майора на мысль, что дама, возможно, привычна к общению с милицией. Другая бы на ее месте нет-нет да и начинала бы опять допытываться: а что, а почему, а зачем? Зарубина, однако, сохраняла прямо-таки олимпийское спокойствие.

— И кто же вас интересует? — спросила Ольга, косясь на Андрея Савинова, который ходил от стены к стене, разглядывая фотографии с мероприятий.

— Левашов Станислав Константинович, — ответил Важенин.

Ольга нахмурилась.

— Левашов, Левашов… Не знаю такого. Сколько лет, когда поступил к нам?

Важенин усмехнулся:

— Мальчик уже большой, сорок три примерно годика. Поступил в шестьдесят девятом, выпустился в семьдесят первом.

Зарубина изумленно фыркнула:

— Тут я вам не помогу, как видите. Я здесь всего года четыре — это если не брать в расчет мой возраст.

— Нам бы просто кое-какие документы для начала. И кого-то из старожилов. Необязательно педагога — нянечку, повара…

Ольга надула губы, и Важенин отметил, что лицо ее при этом приобрело капризное и какое-то порочное выражение. Как будто оттопыривать губки Ольга привыкла и делала это на профессиональном уровне.

— Здесь многое поменялось в начале девяностых. Из “старичков” не осталось почти никого… Директора первую сменили.

— А где найти ее?

— Ой, она совсем из поселка уехала. Даже не знаю, кого вам порекомендовать для беседы.

Пока Ольга напряженно думала, кто мог бы поделиться мнением о Станиславе Левашове, сыщики разглядывали выпускные фотографии разных лет. Дойдя до выпуска Левашова, Важенин сразу узнал Стаса. Тот ярко выделялся на общем фоне.

— О, какой! Наверняка девчонкам сердца разбивал.

Савинов хмыкнул и снова вернулся к фотографиям на стенах. Неожиданно он ткнул в одну из них. На ней была изображена юная девушка, почти девочка, темноволосая, большеглазая, наряженная в какое-то невообразимое платье с пышной юбкой и украшенное лентами.

— Это фото разных лет со спектаклей, праздников, которые тут устраивались, — пояснила Ольга.

— Лицо знакомое, — проговорил Андрей. — А глаза-то какие грустные... Совсем молоденькая, а уже будто бочку горя хлебнула.

— Здесь не самые счастливые дети, знаете ли, — пожала плечами Зарубина. — Вот выпуск семьдесят восьмого.

На этом снимке Важенин отыскал Олесю Левашову. И впрямь одна порода с братом — те же глаза, волосы. Важенин не видел супругу Сергея Уварова, поскольку тот не догадался принести с собой ее фотографию, но вряд ли за восемнадцать лет она слишком изменилась. Красавица, но ничего общего с внешностью убитых женщин. Вон та юная актриса куда больше…

— Ольга Михайловна! Ольга Михайловна!

Трубный глас разорвал внезапно наступившую тишину, и почти оформившаяся мысль испуганно метнулась в глубины подсознания.

В дверь кабинета протиснулась полная женщина лет пятидесяти с гаком в белом халате, фартуке и поварском колпаке.

Ольга обернулась и испуганно спросила:

— Что вам, Изольда Яковлевна? Что вы кричите?

— Да это, — расплылась в добродушной улыбке повариха, — дитям компоту не хватает, можно морса доварить?

— Смотрите только, чтобы не подрались, — вздохнула Зарубина и вдруг оживилась: — Стойте! Да ведь Изольда Яковлевна вам как раз и поможет! Изольда, вы же здесь в шестьдесят девятом уже работали?

— Трудилась!

— Вы присядьте, присядьте, — засуетилась педагог. — Вот господа из милиции, они очень хотят узнать об одном воспитаннике.

— И о ком же? — толстуха с экзотическим именем поудобнее устроилась на стуле, но потом насупилась и снова принялась вставать: — Мне ж на кухню надо, распорядиться насчет морса…

— Я распоряжусь! — прощебетала Ольга и унеслась, оставив повариху с оперативниками.

Те представились, сказали, что расследуют преступление, и Андрей не удержался от комментария:

— Имя-то у вас какое редкое, Изольда Яковлевна.

Женщина опять заулыбалась:

— Это мамочка меня назвала! Хотела, чтобы я артисткой стала. А я вот… вместо душ желудки наполняю! — ее простота и какая-то необыкновенная сердечность импонировали Важенину и сразу расположили его к ней.

— Но я во всех спектаклях тута завсегда участвовала, — продолжала Изольда. — Играла и королев, и волшебниц, и мачех, что уж там… Вон, с Лизонькой вместе…

Она указала пальцем на ту самую грустную девушку в платье принцессы и тяжело вздохнула, но тут же подобралась и спросила:

— Так о ком вы узнать-то приехали?

— Левашов Станислав… — начал было Важенин, и с Изольдой при этих словах произошла разительная перемена: она посуровела, побагровела, рот ее скривился.

— Этот ирод?! Ох!

Она не совладала с нахлынувшими эмоциями и какое-то время только размахивала руками, но все же сумела собраться и выдавила из себя:

— Вот что хотите обо мне думайте, но что мать его, покойница, что сам он — выродки редкостные!

Она снова вытянула палец в сторону фотографии на стене:

— И Лизу сгубил, подонок!

Важенин устало провел ладонью по лицу. Он чувствовал, что тонет в обилии подробностей биографии Стаса Левашова, однако чутье сыщика тоненько подвывало: слушай, слушай внимательно, разгадка где-то здесь!

***

Внешне Станислав пошел в отца. Константин обладал великолепными физическими данными, был ярким, остроумным, и, конечно же, женщины были от него без ума. Вот только он полностью оправдывал свое имя и никогда на сторону не глядел: для Кости существовали только жена Клава и их дети. Даже когда Клавдия пошла вразнос и начала откровенно изменять мужу, он ее не бросил.

Клава же, как считали все вокруг, была человеком насквозь гнилым, но не водка испортила женщину — такой она родилась. И что самое страшное, ту же гнильцу в характере унаследовал ее сын Славка.

— Вот и дивись на природу, — рассказывала Изольда. — Дала парню и красоту, и силу, и обаяние — а таким гадом вырос!

В детском доме Левашов был звездой и главным заводилой.

— Девки от него млели, сами собой в штабеля укладывались. Хорошо, что он быстро выпустился и испортить жизнь никому не успел. Вернее, мы так сначала решили, — вздыхала повариха.

— Значит, характером в мать пошел? — переспросил Изольду Андрей. — А нам вот местный ваш подполковник говорил, что Станислав большим поборником морали был. Не пил, на учебу налегал.

— Это верно. Он и себя в узде держал, и сестренке не давал послаблений. Вот это было страшнее всего. За волосы Олесеньку таскал, чуть не бил!

— Как это? — не понял Важенин. — За что?

— А для профилактики. Она девочка красивая была, мальчикам нравилась. Так вот если Славка, не дай бог, видел, что она за ручку с кем-то или даже просто рядом идет, то и кавалеру, и Олесе худо приходилось. И толкнуть мог, и одежду рвал. Орал на нее, внушал, что под забором пьяная сгинет, если будет о глупостях думать. И ведь не у кого ей было помощи просить — от брата зависела.

— Но был же еще мальчик в семье? Гоша, усыновленный?

Изольда пожала плечами:

— Об этом ничего вам не расскажу. В те годы, когда Левашовы детей рожали да усыновляли, я и сама была ребенком. Никогда к Олесе никто не приходил, кроме Славки.

— А что за история с умершей девочкой? — поинтересовался Важенин.

Изольда поникла. Скрипнула дверь: Зарубина тихо вошла и прислонилась к косяку, слушая повариху.

— Лиза Бородина. Она была младше, и пока Славка в интернате обретался, их и вместе-то не видали. А потом он выпустился, поступил в городе в институт и стал к Олесе наведываться. Лизоньке тогда уж семнадцать стукнуло, куколка, любо-дорого смотреть, а Левашов обожал девчонкам голову морочить. Вот и ей заморочил.

— Что случилось с ней?

— Обычная история. Забеременела. Сирота, идти некуда, учиться возможности нет, если от ребенка не отказаться… Словом, спасибо тогдашней директорше интерната. Она Лизу пригрела, позаботилась о ней, в больницу пристроила.

— А Левашов? — подал голос Андрей.

Изольда угрюмо глянула на него исподлобья.

— Исчез. Говорили, невесту себе нашел богатую. А Лиза в родах умерла. С ребеночком вместе.

Повариха умолкла. Притихли в своих углах Андрей и Ольга. Важенин крутил в голове факты так и эдак, но они по-прежнему не укладывались в схему. Пожалуй, здесь о Левашове им сказали все. Детальный портрет маслом. Осталось последнее…

— Ольга, — попросил майор. — Вы не могли бы поискать для нас в архиве сведения об усыновлении Левашовыми мальчика Гоши? Полное имя, родители…

— Дело не пятиминутное, — испугалась Зарубина.

— Понимаю. Просто позвоните, когда сделаете. Это важно. Я оставлю вам номер.

— Валера, — Савинов сделал большие глаза и одними губами произнес: — Зачем?

— Надо, — так же беззвучно ответил Важенин.

Он, конечно, изучит дело об убийстве Клавдии Левашовой и даст его Галине, но лично поговорить со старшим братом Станислава считал необходимым.

Мчась по трассе в город, Валерий без конца прокручивал в голове рассказы Резанова и Изольды Яковлевны. Надо же, артисткой хотели сделать… Снова вспомнились печальные глаза девочки на фото. Лиза, Лиза…

Савинов, задремавший в дороге, стукнулся лбом о боковое стекло, к которому прижимался головой. Тут же очухался, протер глаза и уставился на Важенина.

— Ты чего, Валера?

Тот, уперев взгляд в невидимую точку, напряженно кусал нижнюю губу.

ГЛАВА 38

На таких мероприятиях Стасу бывать еще не доводилось. На конференциях выступал, в собраниях медицинских светил участвовал, на званых обедах присутствовал, и проходили они в таких же помпезно украшенных за большие деньги концертных залах, гостиницах, а порой и музеях, сдающих помещения в аренду, но он даже не подозревал о том, как меняет атмосферу вечера сама публика. Как там выразился Сергей? Сходняк строителей? Вот только не работяги и прорабы это были, а те, кто указывает пальцем, где фундамент закладывать, и, разумеется, их инвесторы, а также люди, выдающие разрешения, организующие тендеры и так далее, и тому подобное. Среди приглашенных было много предпринимателей средней руки, но встречалась и по-настоящему крупная рыба. Рядом с такими персонами, которых можно было вычислить по одному выражению лица, сам воздух, казалось, хрустел подобно свеженькой, еще пахнущей краской, банкноте.

— Варежку прикрой, — беззлобно усмехнулся Уваров, поглядев на Левашова, истуканом вставшего на входе в просторный светлый зал одной из самых дорогих гостиниц, гордо именующей себя на заграничный манер отелем.

Огромные французские окна выходили в подсвеченный дизайнерскими светильниками сад, где до сих пор, несмотря на наступающие холода, журчал фонтан. Гости могли любоваться видом изнутри либо выйти на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Тут и там ловко сновали официанты с подносами, с которых полагалось брать бокалы шампанского и легкую закуску, основное же угощение предлагалось на огромном столе в глубине зала. Стас был рад именно такому формату, поскольку для его целей необходимо было перемещаться среди присутствующих и завязывать новые знакомства, а за столом сидючи общаться с большей частью приглашенных было бы неудобно.

Вскоре Сергей растворился в толпе, увидев кого-то из знакомых, и Левашов остался один. Он прекрасно понимал, что не так уж горят желанием все эти напыщенные господа отдать свои денежки неизвестному исследователю с наполеоновскими планами и нулевым к настоящему моменту результатом, а значит… Значит, ставку следует делать на их спутниц. Женщин в зале пребывало достаточно, но многие из них Стасом не могли заинтересоваться просто в силу возраста, и он без устали искал взглядом ту, к кому можно подойти без риска и с перспективой…

В какой-то момент Стас, задумчиво теребя бабочку и потягивая шампанское, оказался у выхода на террасу. В зале к этому времени стало уже душновато, и Левшов с облегчением прислонился к холодному стеклу, глядя в ночное небо. А потом он увидел их.

На террасе стояли мужчина и женщина. Мужчина, судя по жестикуляции и выражению лица, пытался в чем-то убедить женщину, она же производила впечатление абсолютно безучастной и молчала, гордо подняв подбородок, пока он яростно тряс руками перед самым ее носом. Стас невольно залюбовался ею: стройная, высокая, темные волосы собраны в гладкую прическу с тяжелым узлом на затылке. И с каким спокойствием выслушивает истерику своего оппонента! Интересно, кто они друг другу? Любовники, супруги?

Заглядевшись, Стас упустил момент окончания словесной перепалки: мужчина перестал кричать, попытался схватить женщину за плечи, но она увернулась и быстро отошла к балюстраде. Он не последовал за ней, хотя по сжатым кулаками и напряженной спине было очевидно, как ему хочется прямо сейчас выяснить отношения до конца. Постояв так еще, он развернулся и вылетел с террасы обратно в зал. Левашов успел заметить его покрасневшее лицо и налитые кровью серые глаза. Батюшки, вот это страсти у них! В таком состоянии мог и ударить. Интересно, чем дама так разозлила своего кавалера? Он перевел взгляд обратно на террасу. Женщина стояла, тяжело опершись на перила, и вид у нее был такой, словно помощь врача была очень кстати. А вот это удачный момент! Левашов поймал очередного официанта, снял с подноса еще один бокал с шампанским и решительно открыл створку, ведущую наружу.

— Прошу, — он протянул женщине бокал.

Она выпрямилась и посмотрела на Стаса. Ее глаза его поразили. Они были темными и тускло поблескивали, будто расплавленное черное стекло. В первую секунду ему даже показалось, что эти глаза лишены белков, но затем он понял, что все дело в необычайно большой радужке. Взгляд женщины гипнотизировал, и Левашов не назвал бы это чувство приятным. А потом она заговорила, и ее низкий хрипловатый голос пробрал до самого нутра.

— Благодарю вас, я не пью алкоголь.

— Как жаль. Мне почему-то показалось, вам не помешает, — он терялся, слова не шли, мысли путались. Вот же проклятая, чего уставилась?

— Я вас не знаю. Вы кто, откуда? — спросила она.

Ссадина у него над бровью вряд ли осталась ею незамеченной, и Левашову стало неудобно. Еще подумает о нем что-нибудь не то…

— Станислав Левашов. Врач, ученый.

Ее брови взлетели вверх, и это была первая эмоция, отразившаяся на болезненно бледном лице за все время.

— Ученый? Здесь?

— Меня пригласили друзья.

— Что же общего у медика и акул бизнеса?

— В современных реалиях — деньги, безусловно, — Стас чувствовал, как раскрепощается, словно странное оцепенение и туман в голове рассеивались по мере того, как собеседница проявляла все больше интереса к его персоне, а выражение ее лица смягчалось.

Женщина едва заметно улыбнулась. Как она сдержанна. Контролирует себя или почти лишена эмоций? Любопытное психическое отклонение.

— Вы меня что, сканируете? — спросила она вдруг. — У вас, знаете ли, очень тяжелый взгляд, не надо так.

Стас чуть не фыркнул: это у него-то взгляд тяжелый?

— И что же вы изучаете, Станислав Левашов?

— Я гематолог. Это область медицины…

— Я знаю, кто такие гематологи, — прервала она его. — Что вы ищете?

Левашов понял, что с ней нужно говорить прямо и по делу.

— Способы лечения острых лейкозов.

На этот раз он не попытался дать пояснения — интуитивно почувствовал, что и об этом незнакомка прекрасно осведомлена.

В глубине ее глаз что-то сверкнуло:

— И каковы успехи?

— Определенных результатов мы достигли, но до клинических испытаний пока далеко.

— Где вы работаете? Визитка есть?

— Да, вот… — Левашов слегка подрагивающими пальцами полез в карман, куда переложил визитки. — У меня лаборатория на базе клинической больницы.

Женщина взяла визитку, поднесла к глазам, затем медленно кивнула. Стас ждал.

— К сведению принято, — она еще раз пристально поглядела на него. — Прошу прощения, должна вас покинуть. Рада знакомству, Станислав Константинович.

— А… — Левашов хотел спросить, как, собственно, зовут ее саму, однако женщина уже стремительно шла прочь.

Стас вошел в зал сразу за ней и тут же наткнулся на Уварова. Тот восхищенно похлопал шурина по плечу:

— Вот никогда в тебе не сомневался, Левашов. Своего не упустишь! Полюбить — так королеву, да?

— В смысле?

— Ты знаешь, кто она? — Сергей указал в ту сторону, куда ушла загадочная красавица.

— Да вот не успел спросить… Чья-то жена?

Уваров сдавленно хохотнул:

— Это ее супруг — “чей-то муж”. Подгорная. Вероника Подгорная!

— Она что, сама рулит какой-то компанией?

Взгляд Сергея был красноречив.

— Второй по величине в регионе, балда!

— Женщина?!

— Ну ты и шовинист, Левашов! Называется, пришел инвесторов искать… Идем, кое-кому тебя представлю.

Весь вечер Стас искал глазами Веронику, но увидел ее еще только раз, когда она выходила из зала под руку с каким-то лысоватым крепышом в модных очках. Высокий светловолосый мужчина, с которым она была на террасе, мелькал чаще, но его имени Стас так и не узнал.

***

— Может, хотя бы воскресенье с семьей проведешь? — спросила Ксения наутро, и Важенин вспомнил, что впереди еще один выходной. Конечно, его в любой момент могли дернуть по работе, и тем не менее официально он имел право весь день просидеть дома.

Или поехать туда, куда пожелают жена и дети.

— Ксюша, да я с радостью. Какие у нас планы будут?

Жена недоверчиво стрельнула глазами и хмыкнула.

— Данилка в парк хотел.

— Значит, в парк!

Валерий поднялся и пошел по квартире, созывая сыновей:

— Данила, Денис! А куда мы сегодня пойдем…!

— Пап, у меня дела, — заявил Денис. — Я давно уже договорился.

— Какие дела?

— К зачету надо готовиться, мы с ребятами собираемся.

— С ребятами?

Денис поднял на отца удивленный взгляд. Важенин еще не успел поговорить с сыном насчет его подружки, но и сейчас времени и настроения не было. Черт знает, как далеко там у них зашло…

— Да, папа, с ребятами. А в чем дело?

Валерий уже открыл было рот, но тут сзади на него запрыгнул Данила с веселым воплем:

— Я хочу на паровозики!

“Паровозиками” мальчик называл аттракцион, представляющий собой вереницу тележек, которую тащил локомотив. Детская забава по описанию, на деле эта адская машина разгонялась до невероятных скоростей и петляла по немыслимо изогнутой трассе. Такой высоты, как на американских горках, здесь не задавали, однако все равно было очень страшно нестись вперед с ощущением, что вот-вот врежешься лбом в какую-нибудь висящую слишком низко балку. Если бы в тележках не могли сидеть и взрослые, Важенин ни за что не позволил бы Даниле ехать одному.

Жалея, что вынужден опять отложить разговор с Денисом, Валерий собрался, дождался, пока Ксения оденет Данилу и сама оденется, после чего все трое отправились в парк.

Погода вновь решила порадовать горожан ласковым теплом, и Даниле удалось уговорить мать разрешить ему полакомиться мороженым. Важенин долго препирался с сыном, убеждая его, что есть перед “паровозиками” не стоит, но в итоге сдался. Да и Ксения махнула рукой:

— Ну какая там еда? Одно молоко с сахаром. Растает в желудке.

Валерий купил три эскимо, и Данилка со своим тут же умчался гонять голубей, а супруги неспешно пошли следом, не сводя с ребенка глаз.

Сначала молчали, потом Ксения сказала:

— Чижовы машину меняют.

— Какие Чижовы? — переспросил Валерий, а в следующий миг до него дошел смысл слов жены, и стало обидно.

Ну да, его “таратайка” уже дребезжит, ремонта просит, а то и вовсе пора ей на покой. Однако уязвленная гордость тут же интерпретировала сказанное в ином ключе: Ксения беспокоится не о безопасности, а о том, что у ее мужа старая раздолбанная машина, тогда как другие могут позволить себе новую!

Ксения же, не ведая о вызванной ее замечанием смуте в душе супруга, пояснила:

— Что значит какие? Васька с Ланой!

— Ах, Вася…

Василий был мужем Ксюшиной сокурсницы, Светули. Только что еще за Лана?

— А Лана это кто?

Ксения остановилась и в упор посмотрела на мужа.

— Валера, у тебя с головой беда? Жена его!

— Светик, что ли? Так и говори нормально, а то Лана какая-то… Как олениха…

Ксения не сдержала смех и укоризненно проговорила:

— Вот ты неотесанный у меня! Просто Светуля решила себя по-модному теперь называть. Надоело ей быть Светой. Взяла от своего имени кончик и теперь просит звать ее Ланой. Вроде, и имя не меняла, а уже как иностранка.

— Вот же дурь! — вырвалось у Важенина, и вдруг он остановился.

— Валера! — потянула его за рукав Ксения, но он не реагировал.

Была Светлана, стала Лана. Ничего не поменяла, а имя как будто другое. Иностранное.

***

Наконец-то Аде разрешили посещения. Проведя несколько дней в забытьи под капельницей, она не представляла себе, какого страху натерпелись родители. Сейчас мама чуть не плакала, а отец сидел напряженный и бледный.