Актриса

— Все на уровне гипотезы. Хотелось бы, конечно, привлечь к делу эксперта, но у нас и в центре-то направление пока не слишком развито, а уж здесь

— И тем не менее? — Важенин, почувствовав, что следователь идет на контакт и готова обсуждать детали дела, осмелел и чуть надавил.

Видимо, не привыкшая к подобному, Сенцова недобро зыркнула на него, но, к удивлению и Валерия, и Андрея, снизошла до откровенности:

— Я проконсультировалась с одним товарищем В частном порядке. Насчет занятий женщин. Картина, с его слов, довольно занимательная.

Она подошла к свободному столу и разложила на нем фотографии Репиной, Панасюк и Зотовой. Андрей и Валерий склонились над ними.

— Учительница, барменша, проститутка, — торжественно произнесла Сенцова, ткнув в каждое фото пальцем.

Вопросительные взгляды мужчин и их молчание были ответом. Она закатила глаза и сказала:

— Блин, мужики Это же роли!

***

C того дня, как Олеся решила, что больше не станет, спрятав голову в песок, ждать, пока заваренная ею каша сама собой рассосется, у нее будто прибавилось сил. Конечно, прилив энергии мог объясняться и беременностью, но самой Олесе хотелось думать, что ее вера в себя тоже кое-чего стоит.

Проблемы, которые она сама себе создала, а то и вовсе даже надумала, висели тяжким грузом, не давая вдохнуть полной грудью. В то памятное утро, когда пришло озарение, мир словно осветился еще одним солнцем. Олеся осознала главное: она у себя одна. От дальнейших шагов зависит вся ее жизнь. И не только ее, но и жизни Сергея, Миши, Стаса. Но выбирать надо не умом. Ум боязлив. Он у Олеси, как маленькая обезьянка: скачет и скачет туда-сюда. Нет, теперь ее камертоном должно стать сердце.

Она поднялась рано, еще до того, как проснулся Сергей. Улыбнулась зеркалу, откуда всего месяц назад глядело на нее запутавшееся затравленное существо, а сегодня оно отражало относительно спокойную женщину в поисках своего пути. Умылась и отправилась на кухню исполнять тот самый долг, за который иные продвинутые особы ругали всех домохозяек мира. Но как же радостно было Олесе готовить для мужа и наблюдать потом, как он чуть ли не урчит от восторга, поглощая то, что ему подали. Останется она с Сережей или нет, он не должен запомнить ее скандальной или бесконечно пребывающей в меланхолии. Они оба могут быть счастливы, только если расстанутся по-человечески.

Или не расстанутся. Но об этом Олеся пока решила не думать. До разговора с Мишей не стоит.

Когда Сергей наконец выполз из спальни, его уже ждал завтрак. Вдыхая одуряюще восхитительный аромат свежемолотого кофе, Уваров с умилением любовался женой, колдующей над туркой. Она не уйдет от меня, — думал он. — Не может уйти тот, кто так заботится.

— Лисенок

Руки Олеси, порхавшие словно две белые птицы, замерли. Она обернулась.

— Что?

Сергей смотрел на нее с улыбкой, подперев щеку.

— Ты давно не звал меня так.

— Повода не было. Ты стала такая

— Какая?

— Чужая. Колючая. А сейчас опять лисенок.

Она отвернулась, чтобы он не увидел, как налились непрошенными слезами глаза. Лисенком она была так давно, что уж и не помнит. Но ведь была

***

Спускаясь по лестнице, Ада споткнулась и чуть не полетела вниз, но сумела ухватиться за перила, да еще сзади поддержала мать.

— Что с тобой?

— Ничего, — вяло отмахнулась девушка и сама испугалась: язык с трудом ворочался во рту.

Прохладная рука легла ей на лоб.

— Да ты горячая! Валя! Валя, где у нас градусник?

Тут же поднялась суета. Аду усадили на диван, забегали вокруг, а она с раздражением наблюдала за этой суетой, чувствуя непривычную отстраненность. Может, и впрямь заболела? Наверное, простыла под дождем. И в груди тяжесть, хочется кашлять, особенно если лежишь Стоило только подумать об этом, как она зашлась в надсадном кашле и услышала встревоженный голос Валентины:

— Ну вы гляньте, бронхит где-то подхватила!

— Мне на пары надо, — Ада попыталась встать, но тело обмякало ватой, тянуло лечь.

Она потрясла головой, взлохматила руками волосы. Потом почувствовала, как мама обнимает ее и укладывает обратно.

— Полежи-ка, измерим тебе температуру

***

— Значит, если совсем просто, без Юнга, архетипов и психоанализа, — рассказывала Галина, — то учительница олицетворяет собой наставничество, проститутка — понятно что, а барменша отвечает за выпивку.

Важенин украдкой поднял глаза на Андрея, и ему стало жаль капитана. Про Юнга и психоанализ тот если и слышал, то очень издалека.

Сенцова, видимо, тоже понимала, что затронула слишком высокие для простых оперативников материи, поэтому резюмировала коротко и предельно ясно:

— Короче, врач предположил, что агрессия в данном случае направлена не против самих женщин, а против образов, которые они воплощают. Это некие пороки или конкретные роли.

— Пороки — повторил Важенин.

Он ведь тоже что-то такое думал, сопоставляя Яну и Нину. Обе они оказывали, так сказать, услуги. Выпивка и секс. Алкоголизм и похоть

— А училка? — озадаченно спросил Савинов. — Наставничество, образование

— Занудство, педантичность, морализаторство, — добавила Сенцова.

Важенин кивнул:

— Репину описывают как очень нудного человека: она ко всем приставала с нравоучениями. К тому же при всей своей физической привлекательности о новом замужестве даже не помышляла, считая мужчин поселка недостойными себя.

— Гордыня, — медленно проговорила Сенцова. — Тьфу ты, да неужели религиозный фанатик?

— Почему религиозный? — Савинов захлопал глазами.

— Балбес, — Сенцова сказала это беззлобно, но прозвучало все равно обидно. — Книги читай! Есть такая штука — смертные грехи. Врач их, в принципе, тоже упоминал.

— Погодите! — Важенин почувствовал, что плывет. — Давайте подытожим. Значит, у нас две версии? Первая: это фанатик, убивающий тех, кто, по его мнению, воплощает какой-то грех. Гордыня, похоть А алкоголизм — это что?

— Зависит от того, почему человек пьет, — следователь пожала плечами. — Надо поглядеть список этих самых грехов. Но вряд ли здесь именно они имеются в виду: психиатр указал на сходство самих жертв. Это важный фактор.

— И какова его версия? — спросил Важенин.

— А очень простая, — ответила Сенцова. — Преступник — мужчина, которого когда-то сильно обидела женщина, выглядящая определенным образом. Убивает, чтобы наказать ее. А профессии убитых отсылают либо к реальным занятиям дамы, либо к ее, как выразился врач, ипостасям.

Андрей снова сделал жалобное лицо, и Галина сжалилась:

— Ну, аспектам личности. Граням. Сторонам характера. То есть она, допустим, могла кому-то мораль читать, а потом пойти и напиться в зюзю. Или была сексуально невоздержанной.

— Довольно противоречивая личность получается, если сложить, — пробурчал Савинов. — Монашка-пьяница, да еще гулящая

— А что? — заметил Важенин. — Это как раз и есть то, что может взбесить. Представь, тебе кто-то твердит, что воровать плохо, а потом идет и грабит. Что ты о таком человеке подумаешь?

— Подумаю всякое, но убивать-то не стану, — возразил Андрей.

— А если это любимая женщина? — вкрадчиво спросила Галина. — Или

— Мать! — выдохнул вдруг Валерий.

***

— Кис-кис-кис! Кис-кис-кис! Ой, ты моя хорошая! — Зинаида Афанасьевна, сложив руки на животе, удовлетворенно наблюдала за тем, как Муська подбирается к принесенным Олесей кусочкам рыбы.

— Нашлась Мусенька, а то я волновалась, — сказала старушка.

Олеся молча улыбалась. Кошка с жадностью накинулась на еду, косясь на стоящих поодаль женщин. Теперь ее беременное положение было очевидно: мохнатое брюшко заметно раздулось, но сама Муська уже не была такой грязной и облезлой, как прежде. Сказывались подкорм и то, что она отыскала где-то приличное место для ночлега.

— Поди, готовит себе гнездо, чтобы котяток там пристроить, — продолжала вещать Зинаида, и Олеся спросила:

— Вы не знаете, где она прячется?

Соседка развела руками:

— Нет, а зачем тебе?

— Хочу ее к нам взять.

— Ой, Олесенька, возьми, возьми, благое дело. Я б сама давно приютила, да у меня попугайчики — внучок их любит. Боюсь кошку-то домой, сцапает!

Муська доела рыбу, облизнулась и зевнула, потягиваясь. Олеся так засмотрелась на нее, любуясь грацией и гибкостью, что не услышала шагов за спиной.

— Ну привет, дорогая! — раздалось прямо над ухом.

Колени подогнулись, и она упала бы, если бы сильная рука не поддержала ее, вывернув плечо так, что от боли в глазах потемнело.

— Пойдем-ка, побеседуем наедине, — сказал Стас.

Глава 26

— Именно эту версию психиатр, с которым я общалась, и назвал наиболее вероятной, — сказала Сенцова. — Скорее всего, наш преступник хранит какие-то тяжелые воспоминания из детства, и они не дают ему покоя.

— А почему мать, а не бабушка, сестра или все-таки невеста? — спросил Андрей.

Впервые столкнувшись с таинственным преступником, которого не получалось вычислить обычными способами, чье поведение не подчинялось привычной логике, Савинов горел живым интересом, стремясь понять, что же такое кроется за фактами, которыми располагало следствие.

— Во-первых, возраст, — ответила Галина. — Репиной сорок пять, Панасюк сорок четыре

— А Зотовой тридцатник всего!

— С макияжем и черным цветом волос она выглядела старше. Когда ее только нашли, я навскидку дал лет тридцать пять, — вмешался Валерий.

Он выпрямился и заходил по кабинету.

— Мне все время это покоя не давало, их раны Он бил в живот. Туда, откуда вышел сам.

Галина поглядела на него пристально, чуть склонив голову набок:

— Все правильно, майор! — она снова повернулась к Савинову: — Вторая зацепка — раны, которые наносит убийца. Это все, конечно, только теория, но если предположить, что он мстит матери, то удар в живот, в лоно, так сказать

— А по горлу зачем?

Галина прищелкнула языком:

— Ну, вот тут разные варианты. Например, чтобы заставить замолчать. Не саму жертву, а ту же мать у себя в голове.

— Больной — не сдержался Андрей.

— Третье, — продолжала следователь, — это кухонные ножи. Именно кухонные, что может указывать на домашний очаг. То есть опять же кто-то из семьи. И четвертое

— Погодите, — остановил ее Савинов. — Давайте с возрастом разберемся

— Он выбрал нескольких женщин в том возрасте, который особенно важен, — сказала Сенцова. — Разумеется, мы ничего не можем утверждать наверняка, но давайте просто предположим, что человек испытал потрясение в какой-то момент своей жизни. Это вызвало сильнейшую эмоциональную реакцию и продолжает ее провоцировать при повторении события. Сформировался так называемый триггер.

Капитан очень старался, но было видно, что доходит до него с трудом. Галина принялась объяснять дальше:

— Если бы это была, скажем, подружка, ну, допустим, гуляла она от нашего преступника, то когда это могло бы произойти? В юности или ранней молодости. И тогда объектом преследований становились бы гораздо более молодые женщины.

— Хорошо, — согласился Андрей, — но

— И вот наше четвертое: учительница. По мнению психиатра, фигура строгой наставницы указывает именно на авторитетную для преступника личность. Невеста могла изменить, могла быть алкоголичкой, но сам подумай: таких много. А вот чтоб при этом еще и уму-разуму учить

— Да, это кто-то постарше, — кивнул Важенин. — Мать, тетка, старшая сестра

— В принципе, и бабка может, — вздохнула Сенцова, — но если ей тогда чуть перевалило за сорок, значит, мальчик был совсем маленьким, а в таком возрасте еще трудно понять, где у взрослого слова расходятся с делом. Да и связь с матерью у ребенка глубже.

— А значит, и предательство воспринимается острее, — снова вступил Валерий.

На этот раз во взгляде следователя мелькнула тень уважения.

— Да у тебя талант, майор! Может, тебе в психологи податься? — чуть насмешливо спросила она, но не из желания уязвить, а, скорее, от приятного удивления.

— Тогда что получается— начал было подводить итоги Савинов, но Валерий перебил его:

— А ничего пока не получается, Андрюха. Даже если мы примем гипотезу психиатра как рабочую, это мало поможет в поимке убийцы.

— И все же, — возразила Галина, — кое-что дает. Итак, у нас мужчина

— Точно? — встрял Андрей. — А вдруг баба-ломовоз?

Сенцова покачала головой:

— Если психологический портрет относительно верен, то это мужчина. Мужчина, мстящий своей матери. Возможно, она уже умерла, ему не с кем выяснять отношения, и он ищет другую женщину, похожую на нее и примерно того возраста, когда общение прервалось или когда он был травмирован сильнее всего. Мать была натурой противоречивой — суровой, возможно, жестокой с сыном. Ограничивала его, воспитывала, а сама, очевидно, свои же правила нарушала, и у пацана на этой почве сформировался заскок.

Она помолчала немного и добавила:

— Консультант мой этого не сказал, я сама предположила: случилась беда. Может, кто-то из-за нее умер или сам ребенок сильно пострадал. Что-то эта женщина такое сделала, что он посчитал ее злом. И теперь со злом борется.

Пока она говорила, Валерий нетерпеливо выстукивал на столе замысловатый ритм, а затем тоже взял слово:

— Тем не менее я не вижу во всем этом практической пользы. Начнем с того, что мы не понимаем, что запускает реакцию. Ну что, шел, шел, увидел и убил? Нет. Преступнику сначала нужно выяснить род занятий женщины или получше узнать ее, чтобы сделать вывод, что она годится на роль одной из ипостасей матери, так сказать.

— Все-таки выходит, грехи эти ваши надо поглядеть, — пробурчал Андрей. — Фиг знает, в чем мамаша провинилась.

Галина, прищурившись и скрестив руки на груди, опять о чем-то задумалась. Важенин потеребил нижнюю губу и сказал:

— Если бы убийцу волновали грехи, то он мог просто алкоголичку с улицы грохнуть. А он выбрал хозяйку ночного клуба. Это уже работа, а не порок.

— О тайных пристрастиях и зависимостях случайных людей он знать не может — подхватила мысль Сенцова.

— Зато ему известны их профессии! — закончил Валерий.

Оба переглянулись и чуть не рассмеялись. Неожиданно Важенину стало легко: ушло напряжение, сковывающее его в общении со следователем. Общее дело и мозговой штурм объединили их и сблизили. Друзьями вряд ли станут, но хоть вздрагивать он в ее присутствии не будет.

Галина тем временем принялась набрасывать план действий:

— Мужики, зацепок на самом деле почти никаких. Предлагаю перво-наперво выяснить, где Репина, Панасюк и Зотова оставляли свои данные и контакты. Нужно составить список учреждений, в которых они появлялись лично и сообщали о месте работы.

— Банк? — предложил вариант Андрей. — Кредит могли брать

— Ага, и Зотова прямо в графе Род занятий написала сексуальные услуги? — съехидничал Важенин.

— Если убийца — этот, с фоторобота, — сказала Галина, — то о Панасюк и Зотовой он все мог узнать и сам. Но тогда непонятно с Репиной

Все замолчали, понимая, что уперлись в неразрешимую проблему и ходят по кругу.

— А я вот еще не понимаю Почему он начал убивать именно сейчас? — прозвучал в наступившей тишине вопрос Андрея.

***

Олеся даже не думала о том, чтобы позвать на помощь. Против здорового и разъяренного, судя по всему, Стаса ни Зинаида Афанасьевна, ни кто-либо из соседей — а дома в этот час остались только пенсионеры — ничего не смогли бы сделать. Поэтому она безропотно подчинилась, поднялась вместе с братом в квартиру и обреченно заперла дверь, оставшись с ним один на один.

Вспомнилось, как Сережа на днях спрашивал, не пытался ли Стас с ней встретиться, и Олесе показалось, что его это беспокоит. Стало быть, вот сейчас она все и узнает.

— У тебя любовник? — без всяких предисловий спросил Станислав.

Пол куда-то поехал, и, чтобы удержаться на ногах, пришлось изо всех сил прижаться к стене. Губы, язык, горло — все разом онемело, и она не смогла издать ни одного звука, кроме возмущенного сипа, только насмешившего Стаса.

— Какая ж ты дура, даже в руках себя не держишь, — прошипел он.

Олеся замотала головой:

— Нет Нет никого

— Прекрати! — крикнул он. — Мне это сказал сам Сергей! Ты слышишь? Твой муж все знает!

Этого не может быть.

Олеся поняла, что еще немного, и с ней произойдет то, о чем она до сих пор только читала — обморок от ужаса. Живот пронзила резкая боль, она согнулась, чувствуя, как желудок отчаянно сокращается. Если сейчас вырвет, Стас все поймет, во всяком случае, заподозрит, а этого нельзя допустить!

Боль скрутила окончательно, и Олеся сползла на пол, сжавшись, стараясь не спускать глаз с брата, который навис над ней и уже сжимал кулаки. Она зажмурилась. Сейчас. Вот сейчас он ее

Но не последовало ни тычков, ни ударов, ни даже новых воплей. Вместо этого Олеся почувствовала, как руки Стаса обхватили ее за плечи. Она приоткрыла глаза.

Он стоял на коленях, и лицо у него было такое, что стало понятно: ему еще страшнее, чем ей.

***

Усадив Андрея за отчет по прочим делам, висевшим на отделе, Важенин отправился провожать Галину, и вместе они дошли до выхода из управления.

— Честно говоря, ощущение тупика, — признался он вполголоса.

Никогда подобных заявлений Валерий себе не позволял, разве что наедине с кем-то из своего отдела, но сейчас почувствовал, что таиться не нужно. Ему почему-то казалось, что Сенцова того же мнения и не осудит его, не обвинит в пораженчестве.

Он не ошибся — она бросила на него понимающий взгляд и сказала:

— У меня те же мысли. Боюсь, если он не убьет снова, дело повиснет.

— Понимать бы, кто следующая. И будет ли она? Савинов тоже правильный вопрос задал: где он раньше был?

— Да где угодно, — Галина обвела рукой улицу, куда они к тому времени вышли. — Это же психика, в ней куча темных пятен. Жил себе, жил, а потом сработал спусковой крючок, и понесло мужика. И еще, Валера, — непривычно было слышать от нее свое имя после грубоватого майор, — мы не можем пока утверждать, что преступник — это ваш нарисованный.

— Да я понимаю, но что делать-то? Куда кидаться? Он ведь тоже затаился. А что, если на него накатывает циклами? Насосался и в гнездо до следующего сезона?

— Нет, — Галина качнула головой и нахмурилась. — После убийства Репиной была долгая пауза. Будь он как запойный алкоголик, не остановился бы. А у него план, схема какая-то

— Да, мы же еще не знаем, куда знаки с открыток приложить! Вы о них, кстати, своего консультанта не спрашивали?

— Показала, но он ответил, что мало информации.

— Важенин!!! — донеслось вдруг от входа. — Тебя Сысоев ищет!

Пал Палыч, начальник отдела... Валерий с сожалением шагнул назад, Сенцова усмехнулась:

— Да, с такими объемами, как у вас, мы рискуем застрять надолго.

— А вот хрен ему, — зло бросил майор. — Вычислим и поймаем!

— Пробивайте пока точки пересечения жертв. И цветочные салоны-то пошевелите — не могли же они там не запомнить идиотские послания!

С этими словами Галина развернулась и пошла по улице, чеканя шаг. Двигалась она угловато и напряженно, будто вот-вот перейдет на марш. Важенин постоял еще немного на крыльце, глотнул свежего воздуха и отправился к Пал Палычу. Он предполагал, что начальник станет чихвостить его за какое-нибудь нераскрытое до сих пор дело, но все оказалось куда проще и смешнее.

— Это что? — процедил Сысоев, указав на документы перед ним.

Павел Павлович Сысоев, полковник милиции, не слишком любимый высоким руководством, а потому все еще не генерал, худой, нервный, рано поседевший, расхаживал по кабинету, теребя грозящую оторваться пуговицу на кителе.

Важенин глянул в бумаги и ответил:

— А, это мужик заявление приносил об исчезновении супруги.

— И почему оно у нас в отделе?

— Так это Я принял.

— Мы чем занимаемся, Валера? — устало спросил его полковник. — Тяжкими преступлениями. Убийствами. Почему мой сотрудник берет дело о пропаже какой-то бабы, да еще до конца не доводит?

— Да почему не довожу?! — Важенин начал закипать. — Пал Палыч, я тогда принял гражданина, потому что мы как раз труп нашли, а у него жена по описанию на этот самый труп похожа.

— И?

— Он покойницу не признал, поехал домой, а вскоре позвонил и сказал, что супруга вернулась.

— И где заявление о прекращении розыска?

Валерий молчал. Он начисто забыл о Сергее Уварове и его сбежавшей жене. Когда выяснилось, что Олеся Уварова вернулась домой живая и невредимая, следовало вызвать Сергея и закрыть дело, но случилась командировка, потом установили личность Нины Зотовой, и Валерий закрутился.

— Тащи сюда этого Уварова или сам к нему едь и чтоб убрал мне это из статистики!

Сысоев погрозил подчиненному кулаком. Тот стоял, опустив голову.

— Как понял?

— Есть, товарищ полковник, — пробормотал Валерий и, взяв документы, уже повернулся, чтобы уйти, но остановился и, бросив виноватый взгляд на начальника, сказал:

— Вы простите меня, Пал Палыч.

Из-под бровей полковника сверкнули необычайно ясные, совсем молодые, глаза.

— За что?

— За Сенцову

— А! — Сысоев махнул рукой. — Это ж тебе с ней мучиться.

— Да мы, вроде, притираемся.

— Ну и хорошо тогда. Баба-то она толковая. Валера — полковник оперся руками о стол, устало сгорбился. — Поймайте этого артиста. Негоже нам маньяка в городе иметь.

— Поймаем, Пал Палыч! Будьте уверены, не уйдет! — Важенин вдруг ощутил небывалое воодушевление. Разгадают они гада, разгадают и выловят!

Он вышел из кабинета Сысоева и пошел к себе, повторяя: Артист, ох, артист А ведь и правда — творческая личность!

***

— Стас Стас, ты что?

Олеся осторожно коснулась руки брата и почувствовала, как напряжены его мышцы.

— Олеся, я тебя прошу, — почти прошептал он. — Не уходи от Уварова сейчас, подожди, ну хоть годик Умоляю тебя!

Она уставилась на него, не веря своим ушам. Он умоляет? На коленях?

— Ты не понимаешь? — продолжал он говорить. — Для меня же это конец. Ты бросишь его, а он бросит помогать мне, и я останусь ни с чем. Лабораторию закроют, разработки на помойку, а это шанс, Олесенька, это же мой шанс выбраться! Что я имею в больнице? В академии? Копейки. А я устал считать копейки!

Он вскочил и заходил по комнате взад и вперед. Олеся так и сидела на полу, не зная, что сказать. Деньги, безусловно, важны, но она никогда не ставила их во главу угла, не тряслась от ужаса, если их было мало.

— Я не хочу снова туда, в нищету эту, в серость! Ты что, не помнишь, как мы жили?! Сначала попойки родительские, у меня все детство под звон бутылок прошло, потом голод, холод Ты интернат помнишь?! Хочешь, как тогда?!

— Нет, Стас. Но так не будет, мы же взрослые, мы можем

— Да ничего мы не можем, Олеся, очнись! — заорал он вдруг, и она, вздрогнув, зажала ладонями уши.

Стас умел быстро переключаться, моментально переходя от ступора к активности, от отчаяния к дикой злобе, и это наводило страх, потому что к такому не подготовишься. Вот он улыбается, а вот готов ударить — и невозможно было понять, в какой момент ты перешел грань и вызвал ярость.

— Олесенька, солнышко, я тебя прошу, как брат сестру, мы же родные люди! Помоги мне! Останься с Сергеем, потерпи! Не губи меня!

Он снова умолял, заглядывая ей в глаза, нелепо кривя губы. Стало противно, но лучше было согласиться, пообещать что угодно, лишь бы прекратился этот театр абсурда.

— Хорошо, Стас, я не буду ничего рушить.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— И любовника бросишь?

— Нет никакого любовника.

— Врешь!!!

Его снова охватил гнев, но теперь Олеся отчетливо видела, что все это от страха, и ей стало безумно жаль брата. Такой сильный, умный, одаренный — и трус. Из-за этого страха он и совершил когда-то настоящую подлость, предательство.

— Стас, Стасик, — у нее дрожал голос, но она пыталась не показать, что напугана. — Я сделаю все, о чем ты просишь. Не нервничай. Не бойся. Я все сделаю. Я сделаю

— А почему мать, а не бабушка, сестра или все-таки невеста? — спросил Андрей.

Впервые столкнувшись с таинственным преступником, которого не получалось вычислить обычными способами, чье поведение не подчинялось привычной логике, Савинов горел живым интересом, стремясь понять, что же такое кроется за фактами, которыми располагало следствие.

— Во-первых, возраст, — ответила Галина. — Репиной сорок пять, Панасюк сорок четыре

— А Зотовой тридцатник всего!

— С макияжем и черным цветом волос она выглядела старше. Когда ее только нашли, я навскидку дал лет тридцать пять, — вмешался Валерий.

Он выпрямился и заходил по кабинету.

— Мне все время это покоя не давало, их раны Он бил в живот. Туда, откуда вышел сам.