Актриса

— Ха! Так может, поэтому и за стойкой сама стояла? Не потому что нечем платить второму бармену, а просто… жадничала?

— Возможно.

Важенин вспомнил роскошные похороны Яны Панасюк и вздохнул: все равно на тот свет с собой ничего не заберешь, хоть в шелка тебя оденут. Может, сиди она тихо в своем кабинете, преступник не увидел бы ее и не убил?

— Надеешься, что училка тоже получала такие букеты с карточками? — спросил Андрей.

— Если честно, да. Ну это явно не совпадение! Дурацкие знаки, похоже на ритуал какой-то.

— Мужика-то в розыск объявим?

— Бровастого с фоторобота? Обязательно. Сейчас только пробежимся по окружению Репиной. Вдруг кто-то его видел? Тогда точно не случайный тип…

***

Завтрак в доме Майеров протекал мирно. Валентина, поначалу с опаской огибающая хозяйку по хорошей дуге, все же получила от нее пару комплиментов и даже просьбу приготовить-таки тот замечательный десерт.

— Ты все-таки поедешь в театр? — спросил Александр, обеспокоенно вглядываясь в лицо жены. Бледная, слишком бледная, как же уговорить ее обследоваться?

— Иначе зачем бы я встала в такую рань? И перестань за меня тревожиться — да-да, у тебя все на лбу написано.

— Взяла бы больничный, — не сдавался Майер.

Ада фыркнула:

— Папа, нет смысла удерживать фанатика. Актерство — это не профессия, а религия.

Валентина затаилась у плиты. Девчонка опять нарывается. Вот зачем, зачем она злит и выводит из себя мать?

В ответ на обращенные на нее взгляды Ада округлила глаза:

— А что, не так разве? Или театр не зовут храмом искусства?

Глеб, угрюмо молчавший до этой минуты, тоже решил выступить:

— У кого-то храм, а мне опять на каторгу…

“Ну вот, — подумал Александр, — а так хорошо сидели”.

— Ты-то чем недоволен, сын? Специально же пошел на дневные курсы с растянутой программой, чтобы нагрузка не была такой высокой.

— Да математика со статистикой задолбали… Лучше б я пошел на юрфак, ты бы помог.

— Это было твое решение насчет профиля. Кто хотел свой бизнес?

— Надо было в бармены наниматься, работал бы и горя б не знал.

— И прыгал бы до старости за стойкой? — подколола Ада.

— Ну, потом нашел бы себе жену богатую…

Выдав провокационную сентенцию, Глеб прищурился, ожидая реакции, и она незамедлительно последовала от матери:

— Вот уж не думала, что мой сын сознательно захочет стать жиголо!

— Кем?

— Альфонсом.

— Ты можешь понятнее? — как же его бесила иногда куча неизвестных слов, которых она должно быть, нахваталась в своих дурацких пьесах.

— Проституткой, братик. Так доступно твоему мелкому мозгу? — снова съехидничала Ада.

— Ада, что за обороты речи?

— Ой, мам, мы не в светском салоне!

— Хватит, мои драгоценные! — Александр негромко стукнул ладонью по столу. — Устроили тут!

Ада пожала плечами и отпила кофе. На самом деле ей было не до смеха и шуток, но, задирая других, она отвлекалась от тревожащих мыслей о Стасе. Вернее, о том, что он уготовил ей на зачете и вообще. Ох, не пришлось бы вуз менять. Кто ж знал, что ее интрижка на спор обернется серьезными чувствами и не менее серьезной ссорой?

Задумавшись, Ада перестала следить за лицом, и оно приняло озабоченное выражение, естественно тут же прочитанное матушкой. Профессия наделила ее очень неприятным навыком — ничего не скроешь, все нутро видит!

— Ада, что-то случилось?

— Все норм, мам.

— Поссорилась с мальчиком? А он так мил.

Александр согласно закивал: ему Влад тоже понравился. Ада закатила глаза. И как им сказать, что Рубцов в ее жизни промелькнул и больше не появится? Скорей бы о нем все забыли!

— Да при чем тут вообще мальчик, у меня учеба, мне некогда! — настроение совершенно упало, и Ада, чуть не опрокинув чашку с недопитым кофе, выскочила из-за стола.

Увернувшись от матери, протянувшей к ней руки, девушка унеслась прочь. Через секунду поднялся и Глеб. Буркнув что-то неразборчивое, он удалился вслед за сестрой. Майер покосился на жену. Та какое-то время сидела с потерянным видом, потом трагическим шепотом произнесла:

— Они меня не любят.

— Глупости.

— Не любят. Но я это заслужила. Я плохая мать.

— Да замечательная мать! Ну что ты?

Александр хотел еще что-то сказать, но слова замерли на губах: такого взгляда он у нее еще не видел. Начинается. Скоро премьера, а это значит, что спокойной жизни осталась пара дней, не больше.

***

Этот момент Рита репетировала перед зеркалом не раз, и ей казалось, что все выходило правдоподобно. Почему же Уваров не ведется?

— Нет у нее никого, Сережа, правда, нет!

— И как мне тебе верить?

Рита на миг потеряла дар речи.

— Да ты сам подумай, зачем мне Олесю покрывать?!

Сергей наблюдал за Потехиной. Они опять были в его кабинете — он в кресле, она рядом, готовая броситься ему на шею по щелчку. Дурочка…

— Я вовсе не думаю, что ты ее покрываешь. С доказательствами измены ты бы уже давно примчалась. Просто она тебе не говорит ничего.

— Сереженька, — простонала Рита. — Ну что ты меня мурыжишь? Помоги, обещал ведь.

— Я обещал деньги за информацию. Нет информации — нет денег.

Маргарита выпрямилась. Улыбка сошла с ее лица, лишив глаза озорного блеска и обнажив истинный облик: уставшая от бесконечной борьбы женщина под сорок, без перспектив и надежды.

— Ты же понимал, что у меня ничего не выйдет, даже если Олеся и впрямь гуляет от тебя, так?

Сергей молча наблюдал за ней. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости — одно холодное любопытство. Он ведь и в самом деле надеялся, что Рите удастся что-то узнать, но не особенно в это верил. А чувств у него к ней давно никаких, кроме, может быть, жалости и легкой брезгливости.

Вот эта-то брезгливость и промелькнула в лице Уварова. Всего секунда, но Рите, умевшей распознавать отношение к себе, ее оказалось достаточно.

Она не подала виду. Удержалась, не выдала чувств ни единым жестом, но тот, кто посмотрел бы ей в глаза, когда за Потехиной закрылись двери лифта, понял бы, что Сергей нажил себе врага.

***

В поселке, где жила Алевтина Репина, Важенин и Савинов разделились. Капитан отправился в школу, а майор — по знакомым и соседям погибшей учительницы.

Некоторые из тех, кто давал показания по делу, обитали в частном секторе в собственных домах. Больших надежд застать всех на месте, Валерий не питал, но ему повезло в первом же дворе: хозяйка, симпатичная женщина по имени Вера Николаевна, радушно встретила гостя и пригласила выпить чаю.

— Вы одна живете? — спросил Важенин, оглядывая территорию. Забор добротный, во дворе поленница, за домом раскинулся огород с какими-то поливочными сооружениями. По всему было видно — мужская рука присутствует.

— С мужем и дочерью, — ответила Вера. — Оба на работе, а я в отпуске эту неделю. Вы садитесь, садитесь, сейчас угощу вас. Голодный, поди, из города-то путь не близкий.

— Вера Николаевна, я к вам по делу вашей знакомой Алевтины Семеновны Репиной.

— Ой, — Вера всплеснула руками. — Снова…

— Дело передано другому следователю, мы проверяем данные, уточняем. Новые вопросы появились.

— Да, страшное, конечно, событие. Тут многие после того случая перетряслись. Сами понимаете — поселок небольшой, все друг друга знаем, и вдруг убийство, да еще такое жуткое.

— Вы с Алевтиной Семеновной близко общались?

— Было когда-то, — сказала Вера. — Мы ровесницы, в школе вместе учились, потом в институте… Только я преподавать так и не стала. Диплом получила — замуж вышла, дочку родила, а она болезненная, и я осела дома, закрутилась… Словом, квалификацию потеряла и пошла совсем по другой стезе.

— Но с Репиной продолжали общаться? — вернул ее к теме беседы Валерий.

— С Алей-то? Ну, после того, как она замуж вышла и к супругу в квартиру переехала, уже намного реже. Но пересекались в магазинах да на прогулках. Я работаю неподалеку от школы, поэтому виделись частенько.

— Скажите, не было ли у Алевтины Семеновны романтических отношений незадолго до гибели?

Вера приподняла брови и посмотрела на Важенина чуть искоса.

— Нет… Такого не припомню. Аля, как мужа схоронила, ни с кем не сближалась. Да из наших ей и не нравился никто! Такая, знаете, высокомерная была…

— А не из ваших? Припомните, Вера Николаевна. Может, она рассказывала, что ей цветы кто дарил?

Женщина призадумалась, наморщила лоб.

— Да… — наконец проговорила она, — пожалуй, было такое. И как раз перед тем, как убили ее.

— А конкретнее? — Важенин достал блокнот и приготовился записывать, но записать оказалось нечего.

— Раз или два видела я Алю с букетами. Спросила, откуда, мол, но она что-то невразумительное ответила. Может, ученики…

— А они могли? — в это майору верилось слабо, учитывая то, что он знал о нравах, царящих в местной школе и взаимной нелюбви между педагогами и учащимися.

— Или на день рождения, — пожала плечами Вера. — Честное слово, я не помню, что именно Аля говорила о тех цветах.

— А незнакомцев-то в округе никаких не встречали в тот период? До или после убийства? Может, на похороны кто чужой приходил? — не отставал Важенин.

Вера грустно усмехнулась:

— Хоронили Алю от силы человек десять. Уж такая она была… Не любили ее здесь.

Хлопнула дверь, звонкий высокий голосок позвал:

— Мам, ты где?

— Дочура на обед примчалась, — встрепенулась Вера.

Через секунду в кухню влетела светловолосая девушка с нежным кукольным личиком, какое Валерий никак не ожидал встретить в унылом нищем поселке. Больше всего поражали ее глаза — светло-карие с оранжевым отливом, напоминающим янтарь.

— Ой, — пискнула дочь Веры Николаевны и тут же заулыбалась гостю.

Важенин смутился под пристальным взглядом молодой прелестницы, по возрасту годившейся ему в дочери.

— Иди пока, я скоро освобожусь, — шикнула на нее Вера, но майор сказал:

— Да у меня последний вопрос к вам.

Он выложил на стол фоторобот.

— Вот этого человека вы никогда не видели?

Вера Николаевна долго глядела на изображение, щипая себя за подбородок и поворачивая голову так и эдак.

— Вы знаете, — ответила она наконец. — Похожего мужчину я встречала… Но он умер. Много лет назад.

— Понятно, — с сожалением вздохнул Важенин. — Покойники в данном случае меня точно не интересуют.

Он распрощался с Верой Николаевной, вежливо кивнул ее дочери, глядящей на него с нескрываемым интересом, и ушел. Вера еще немного постояла на крыльце, размышляя. Может, стоило сказать, что у того мужчины на рисунке был сын, копия отца, и жили все они как раз здесь? Но ведь похожих людей много. Что, если те, о ком она думает, вообще ни при чем? Да и сын тот давно уже в родных местах не появлялся.

***

Знал бы Гриша Рябинин прикуп, как говорится, ни за что бы не полез к Левашову с вопросом о том, не собираются ли поднимать зарплату сотрудникам лаборатории.

Вместо ответа Стас посмотрел на Гришу так, что тот на самом деле чуть не зачесался от ощущения ожога.

— Стас, это значит “нет” или я просто не вовремя?

— Как тебе вообще в голову пришло подобное? Нас закроют скоро, а ты про повышение спрашиваешь!

Гриша присел на стул, во все глаза глядя на шефа.

— Чего пялишься? — грубо спросил тот. — Новость для тебя?

— Но ты же сказал, что твой зять дает деньги.

— У Сергея далеко не миллионы, к тому же…

Левашов едва удержался от признания, что у них с Уваровым случился некоторый разлад. Он уже устал ругать себя за несдержанность и оскорбления в адрес Олеси. Да, Серега обозлился не на шутку.

— Короче, нужны еще средства. Некоторые методики мы здесь реализовать не можем.

— А как же та лаборатория, куда ты сдавал пробы? — напомнил Рябинин. — В пригороде.

— Туда пока нельзя! И молчи об этом, никто не должен знать, что мы с ними дела вели.

Гриша притих. Он с самого начала подозревал, что дешевые, но качественные исследования — не единственный источник выживания полулегальной лаборатории, найденной Стасом у черта на куличках. Наверняка основную прибыль они получали от подпольного производства известно чего, а теперь их накрыли, и Стас просто-напросто боится, что его привлекут как свидетеля, а то и соучастника.

— Насчет денег я подумаю, — сказал тем временем Левашов. — Есть одна тема…

— Поделишься?

— Тусовки. Светские мероприятия. Политики. Мне надо заинтересовать нашими разработками людей с реальными деньгами!

— Вообще, Стас, удивляешь, — впервые за долгое время Гриша позволил себе открыто критиковать Левашова. — Мы говорим о прорыве в науке, в медицине. С этим надо идти на конференции, а ты…

— Гриша, очнись! — рявкнул Стас. — Ты идиот? Где у нас сейчас наука в стране? Давай, назови это чудесное слово из четырех букв. Нам нужны деньги, деньги! Осел…

— Я тебе не осел, Левашов, — тихо проговорил Рябинин и вышел.

Стас даже не повернул головы. Все его мысли были заняты одним: предчувствием краха, который нужно было во что бы то ни стало предотвратить.

Он ощутил знакомую дрожь в руках. Проснулось, опять.

Нужно попытаться успокоиться. Привести в порядок мысли. Шагом от стены к стене, обратно, еще раз… Физическая нагрузка делала свое дело — напряжение отпускало.

***

Важенин обошел еще несколько домов, а потом отправился на другой конец поселка, чтобы опросить остальных прямо на их рабочих местах. Везде он слышал одно и то же: покойная была человеком строгим, высокомерным, ни с кем особенно не сближалась, хотя родилась и выросла здесь. Ни о каких ее романтических связях никто не слышал и даже не предполагал, что такая женщина способна на авантюры.

— Алька после смерти мужа кукухой поехала, — сказал ему кто-то. — Допекла его, загнала в могилу. Ей бы сообразить, что не так ведет себя, а она совсем сдурела. Сын сбежал — так она за окружающих принялась. Могла на улице подойти к парочке и начать воспитывать, что, мол, до свадьбы ни-ни и все такое.

Самое интересное начиналось, когда майор предъявлял людям фоторобот. Многие терли лбы и неуверенно говорили, что этот тип напоминает им кого-то из прошлого, но не факт, что он…

Валерий, окончательно упав духом, добрел по грязи и бездорожью до машины и уселся ждать Андрея Савинова, обходившего в тот момент школу и прилегающую к ней часть поселка.

Видимо, Важенин задремал, сам того не заметив, потому что Савинов возник из ниоткуда, радостно колотя в стекло автомобиля.

Открыв дверь, майор удивленно спросил:

— По какому поводу веселье?

— Нашелся! — сияя как начищенная ложка, воскликнул Савинов. — Нашелся, гад!

***

— Аплодисменты, — вскричал Нестор, — поприветствуем нашу звезду! Вы снизошли до нас, о, великая и прекрасная Вета Майер!

Он чуть ли не бегом бросился к ней, едва она вошла в зал, где шла репетиция, и уже изготовился покрыть пылкими поцелуями руку своей примадонны, но услышал только раздраженное шипение:

— Не юродствуй, Лыков!

— Но я действительно безумно счастлив, что ты почтила нас…

— Между прочим, врач мне запретил работать. Считай, я собой жертвую.

— Так ради искусства же!

Рита Потехина недовольно следила за пикировкой режиссера и ведущей актрисы. Она-то надеялась, что Вета не явится, и Лыков исполнит свою угрозу утвердить ее, Риту, на главную роль во втором составе, который собирал на всякий случай — уж очень важной была премьера. Конечно, присутствие Майер пробам не мешало — мешало оно самой Рите. Вета ни за что не одобрит ее кандидатуру, а Нестор обязательно прислушается к мнению фаворитки. Черт бы ее побрал, почему она не свалит куда-нибудь в место получше, если так талантлива? Или преподавать. Или в антрепризы независимые. Освободила бы Рите дорогу — в их “Диораме” больше нет актрис подобного плана.

— Потехина! — пронесся над рядами кресел вопль Лыкова. — Ты уснула? На сцену, птичка моя! Выпархивай живее!

Спохватившись, Рита поспешила к сцене, на которой уже ждала ее Вета Майер.

— Маргарита, вам так не хватает дисциплины, — сказала та, равнодушно глядя в сторону, и Потехина почувствовала, как обожгло щеки. Ох, держись, стерва, сейчас на адреналине-то как пойдет…

Актрисы разошлись по точкам и приготовились начать, как вдруг в зал вошел вахтер с огромной корзиной роз изысканного винного цвета. Риту затопило волной зависти, и она не сомневалась, что каждую из присутствующих женщин тоже, ибо роскошные цветы предназначались одной единственной, той, на кого смотрели вахтер и Нестор.

Но на лице Веты не было ни удивления, ни восторга — только неподдельный ужас.

Глава 25

— Саша

— Что?

— У тебя бывало так, что ты защищаешь человека, а потом узнаешь о нем плохое? Ты станешь по-другому к нему относиться?

Дрема, мягко увлекавшая в омут сновидений, улетучилась. Майер повернулся. Ее глаза близко-близко, кажутся черными и глядят на него не мигая.

— Солнце, ты о чем?

— О твоих клиентах.

— Я защищаю не людей, а их права.

— То есть тебе все равно, виновен человек или нет?

— Ну, по большому счету

— Ты же с ним общаешься. Разве тебе не противно, если он подонок и совершил какой-то подлый поступок?

— Чисто по-человечески, может, и будет неприятно, но это всего лишь клиент.

— А если кто-то свой? Я, например?

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если я совершила преступление? Ты бросишь меня?

Александр не знал, что ответить. Подобные вопросы между ними прежде не поднимались.

— Не понимаю, говори по существу. Что ты сделала?

— Сначала ответь.

— Как я могу ответить, если не знаю, о чем речь?

В темноте был виден только ее силуэт на фоне окна, и лунный свет серебрил волосы кожу, оставляя лицо в тени. Он не знал, улыбается она или хмурится.

— Но теоретически? Есть граница? Чего ты никогда не простишь?

О боже, эти ее театральные премьеры загонят его в могилу! Сценарий всегда один. Сначала начинаются странные разговоры, потом срывы по любому поводу, а за неделю до спектакля наступает период воздержания, и он не может прикоснуться к собственной жене и пальцем. Запрещены даже поцелуи!

— Я все тебе прощу, я люблю тебя. Давай спать?

— Как ты можешь меня любить? Ты понятия не имеешь, кто я.

— Ты женщина, моя жена, мать моих детей. Актриса замечательная. И неутомимая, как посмотрю — без сна обходишься.

Тихий вздох. Отвернулась от него, легла.

— Ты не знаешь меня

***

— Широка страна моя родная, — вполголоса пробормотала Галина Сенцова, стоя у огромной карты России на стене в кабинете Важенина и Савинова.

Даже после распада прежнего государства размеры территории внушали ужас любому, в чьи задачи входил поиск людей в ее границах.

— У нас-то в деле география куда скромнее, — заметил Валерий.

Галина воткнула красную кнопку-гвоздик в поселок, где убили Репину, потом две такие же кнопки в районы города, в которых обнаружились тела Зотовой и Панасюк, и отступила на несколько шагов, критически оценивая получившуюся картину.

— Две городские практически рядом, — подал голос Андрей.

— Потому что они там работали, — сказала Сенцова. — Репину тоже перехватили по дороге из школы. Хотя вот Зотову-то убили не при исполнении, как говорится Черт, — выругалась она, — не вижу системы. Ничего не понимаю: как он на них выходил-то?

Она повернулась к оперативникам и спросила:

— Так что с фотороботом? Опознали?

— Так точно! — отозвался Савинов. — Похожего типа видели недалеко от школы, крутился там, появлялся несколько раз. Только есть одна нестыковка.

— Какая?

— Один из свидетелей утверждает, что видел этого мужика нынешней весной.

— Почему весной? Репину же осенью того года — Сенцова сверилась с документами в раскрытом на столе деле.

— Верно, — вмешался Важенин, еще накануне слышавший рассказ Андрея, — двое уверены, что видели этого человека именно в октябре 95-го. Там у них какие-то яркие события произошли, поэтому они и запомнили. А вот третий в октябре-то его как раз не видел. Он в школе вахтером служит и пришел на работу буквально перед убийством Алевтины. Если ее и пасли, то новый человек этого засечь не успел, зато он видел нашего парня возле школы весной. Я верно излагаю, Андрюха?

Савинов кивнул. Галина призадумалась, потом уточнила:

— Может, он там живет?

— Исключено или очень-очень сомнительно, Галина Иннокентьевна, — ответил Важенин, заслужив свирепый взгляд следователя и запоздало вспомнив, что она просила звать ее по имени. — Если бы он там жил или часто бывал, его и другие опрашиваемые вспомнили бы. А в нашем случае глухо. Узнали только те, кто крутится в окрестностях школы.

— Зачем же он вернулся через полгода после убийства?

Андрей несмело поднял руку:

— Я прошу прощения, конечно, но ведь много времени прошло, а это все-таки условное изображение, не фотография. Вдруг речь вообще о другом человеке, просто очень похожем?

— Все может быть, — не стала спорить Сенцова. — Надо поскорее установить личность клиента Зотовой, уточнить его связь с Панасюк и тащить на опознание в поселок

— Сутенер Нины обещал свистнуть в тот же момент, как мужик проявится, — сказал Андрей, но Галина поморщилась:

— Это будет значить, что он ни при чем. Если убил, вряд ли еще раз сунется к девкам

Она снова повернулась к карте и проговорила:

— Но как, хрен вас раздери, он их нашел? Именно таких, именно с такими профессиями Савинов, что по сводкам?

— Не было аналогичных убийств за последний год. Может, прятал тела?

— Серийники не меняют почерк, — возразил Важенин. — Раз наших не спрятал, то и других не должен был.

Потом он вдохнул поглубже, как перед нырком, и все-таки спросил:

— Галина, вы не расскажете нам о своей идее насчет психиатра?

Вопреки его ожиданиям, Сенцова не огрызнулась, а мирно ответила:

— Все на уровне гипотезы. Хотелось бы, конечно, привлечь к делу эксперта, но у нас и в центре-то направление пока не слишком развито, а уж здесь

— И тем не менее? — Важенин, почувствовав, что следователь идет на контакт и готова обсуждать детали дела, осмелел и чуть надавил.

Видимо, не привыкшая к подобному, Сенцова недобро зыркнула на него, но, к удивлению и Валерия, и Андрея, снизошла до откровенности:

— Я проконсультировалась с одним товарищем В частном порядке. Насчет занятий женщин. Картина, с его слов, довольно занимательная.

Она подошла к свободному столу и разложила на нем фотографии Репиной, Панасюк и Зотовой. Андрей и Валерий склонились над ними.

— Учительница, барменша, проститутка, — торжественно произнесла Сенцова, ткнув в каждое фото пальцем.

Вопросительные взгляды мужчин и их молчание были ответом. Она закатила глаза и сказала:

— Блин, мужики Это же роли!

***

C того дня, как Олеся решила, что больше не станет, спрятав голову в песок, ждать, пока заваренная ею каша сама собой рассосется, у нее будто прибавилось сил. Конечно, прилив энергии мог объясняться и беременностью, но самой Олесе хотелось думать, что ее вера в себя тоже кое-чего стоит.

Проблемы, которые она сама себе создала, а то и вовсе даже надумала, висели тяжким грузом, не давая вдохнуть полной грудью. В то памятное утро, когда пришло озарение, мир словно осветился еще одним солнцем. Олеся осознала главное: она у себя одна. От дальнейших шагов зависит вся ее жизнь. И не только ее, но и жизни Сергея, Миши, Стаса. Но выбирать надо не умом. Ум боязлив. Он у Олеси, как маленькая обезьянка: скачет и скачет туда-сюда. Нет, теперь ее камертоном должно стать сердце.

Она поднялась рано, еще до того, как проснулся Сергей. Улыбнулась зеркалу, откуда всего месяц назад глядело на нее запутавшееся затравленное существо, а сегодня оно отражало относительно спокойную женщину в поисках своего пути. Умылась и отправилась на кухню исполнять тот самый долг, за который иные продвинутые особы ругали всех домохозяек мира. Но как же радостно было Олесе готовить для мужа и наблюдать потом, как он чуть ли не урчит от восторга, поглощая то, что ему подали. Останется она с Сережей или нет, он не должен запомнить ее скандальной или бесконечно пребывающей в меланхолии. Они оба могут быть счастливы, только если расстанутся по-человечески.

Или не расстанутся. Но об этом Олеся пока решила не думать. До разговора с Мишей не стоит.

Когда Сергей наконец выполз из спальни, его уже ждал завтрак. Вдыхая одуряюще восхитительный аромат свежемолотого кофе, Уваров с умилением любовался женой, колдующей над туркой. Она не уйдет от меня, — думал он. — Не может уйти тот, кто так заботится.

— Лисенок

Руки Олеси, порхавшие словно две белые птицы, замерли. Она обернулась.

— Что?

Сергей смотрел на нее с улыбкой, подперев щеку.