
Полная версия:
Развод. Умолять будешь ты

Катрина Яснева
Развод. Умолять будешь ты
Глава 1
Таня
Муж вернулся домой с работы, и я, счастливая, поспешила ему навстречу.
В тот момент я даже подумать не могла, что за ад ждет меня через минуту или две.
У меня в кармане лежал тест с двумя полосками, и с самого утра я носила эту тайну в себе, как теплый уголек, и все придумывала, как красивее сказать Игорю, что у нас будет второй малыш.
Он вошел, и я сразу поняла: что-то не так.
Последние несколько дней Игорь был странным. Холодным, отчужденным, не таким, как всегда. Возвращался поздно, отвечал односложно, ночью лежал спиной ко мне, и его спина была, как стена. Я списывала все на усталость — у него горел крупный проект, он с утра до ночи пропадал на работе. Жалела его — заработался совсем.
Оказалось, дело было не в работе.
Я обняла его в прихожей, как всегда, поцеловала в щеку. Вот только Игорь не обнял меня и не поцеловал в ответ.
— Нам надо поговорить, — сказал он. — Пойдем в комнату.
У меня мурашки побежали по коже — кажется, что-то случилось. Это было страшно — страшно узнать.
Но я не стала приставать с расспросами прямо там, у входа, а прошла, конечно, за ним в гостиную.
И только переступив порог и замерев у двери, спросила:
— Что-то случилось, да?
Игорь остановился посреди комнаты, обернулся ко мне. Одна рука в кармане, в другой — какие-то бумаги, сложенные пополам. Лицо — совершенно каменное.
— Где Алиса?
— У себя. Мы с ней договорились, она полчаса мультики смотрит, еще минут десять осталось. А что…
— Хорошо. — Игорь нахмурился. — Сядь.
— Ты меня пугаешь.
— Сядь, Таня.
Почти всегда Игорь называет меня Танюшей, и от этого ледяного «Таня» екнуло сердце. Я прошла в комнату и села на краешек дивана. Игорь приблизился и бросил бумаги на журнальный столик передо мной.
— Что это? — пробормотала я.
— Читай.
Я взяла верхний лист. Строгий бланк, логотип, какие-то графы, цифры, проценты. «Медико-генетический центр ДНК-Гарант». Я скользнула взглядом вниз и наткнулась на строчку, от которой у меня все поплыло перед глазами:
«Вероятность — 0%. Биологическое отцовство Дмитриева Игоря Владимировича в отношении Дмитриевой Алисы Игоревны исключено».
Я подняла на него глаза.
— Игорь, что за бред?
— Это тест ДНК, — сказал он ровно. — Оказывается, я не отец Алисы, Таня. Вот сюрприз, да?
Я засмеялась, так это было нелепо. Ну я-то точно знаю, что именно он — отец моей дочери. У меня просто-напросто не было других мужчин!
— Игорь, это какая-то чушь! Ты что, шутишь так?
— Разве я похож на клоуна?
Нет, конечно. Не похож.
— Значит, в тесте ошибка! — разозлилась я, отбрасывая глупую бумажку. — Ошибка в расчетах, перепутали пробирки, да мало ли! Надо переделать!
— Я так и подумал. Сначала.
Игорь усмехнулся, и усмешка у него была злая.
— Дурак, — добавил он, — подумал, что ошибка. Поэтому переделал еще раз, в другой лаборатории. А потом еще раз, в третьей.
Он наклонился и веером раскинул на столике остальные бумаги. Три разных бланка. «ДНК-Гарант». «Лаборатория Геноме». «Центр молекулярной диагностики Витес».
И на каждом — один и тот же результат. Ноль процентов. Отцовство не может быть подтверждено. Биологическим отцом не является.
— Три теста, Таня, — сказал он тихо. — Независимые друг от друга лаборатории. Я потратил на это несколько дней. И везде — ноль процентов. Так что давай без спектаклей. Врать и отпираться бессмысленно.
Я смотрела на эти бумаги и не понимала ничего. Вообще ничего! Это было как читать книгу на незнакомом языке — буквы есть, а смысл не складывается.
Потому что… ну я же знаю! Я знаю абсолютно точно, что Алиса — его дочь! Я никогда ни с кем не спала, кроме Игоря! Мой муж и был у меня первым, моим единственным мужчиной. Всегда был только он.
— Этого не может быть, — прошептала я.
— Хватит.
— Игорь, ты не понимаешь, этого просто не может быть! — голос сорвался. — У меня никого не было, кроме тебя, ты же знаешь, ты сам… ты же первый! Как результат может…
— Прекрати! — рявкнул он в ответ и поморщился, будто ему было физически противно меня слушать. — Ты хоть представляешь, каково мне?
— Но... — я лихорадочно искала объяснение, хоть какое-нибудь. — Тогда, получается, Алису подменили? В роддоме, да? Перепутали детей, такое иногда бывает, я читала…
Я заплакала. Это, если честно, было страшно — думать, что в роддоме подменили ребенка. «Я никому ее не отдам, — успела подумать я. — Подменили или нет, мне все равно, я же люблю Алису!»
Игорь посмотрел на меня почти с жалостью.
— Ты сама-то себя слышишь? — спросил он. — Алиса — буквально твоя копия. Это на меня она совсем не похожа, а в твоем с ней родстве не приходится сомневаться. Не говоря уж о том, что у нас были партнерские роды, я стоял рядом и видел, как Алиса появилась на свет. Я точно заметил бы, если бы произошла путаница с детьми.
Я молчала, мне нечего было сказать. Да, Алиса на меня похожа — моя маленькая копия. Такая же рыжая, как я, и глаза мои — зеленые. И роды я помню до секунды. Помню, как Игорь, огромный, растерянный, потрясенным взглядом смотрел на Алису, когда ему дали ее подержать…
Не было никакой подмены в роддоме. Не могло быть.
Но и измены ведь не было тоже! Я никогда не изменяла Игорю, это я знала наверняка!
Что-то тут не сходилось.
***
Пока я смотрела на Игоря и не могла ничего понять, а он мрачно смотрел на меня, в комнату вбежала Алиса.
— Папа, ты плишел с лаботы! — она кинулась к нему, растопырив ручки, как всегда, когда он возвращался домой.
И Игорь подхватил ее — как делал тысячу раз. Поднял, прижал к себе, а она обняла его за шею и уткнулась носом ему в щеку.
Я столько раз видела эту картину. Мой муж и моя дочь. Самое прекрасное, что есть в моей жизни. Я всегда замирала от нежности, глядя на них.
А сейчас я смотрела на лицо Игоря и видела на нем растерянность. Он держал Алису — и не знал, как держать. Любил — и запрещал себе любить.
— Лисичка, — хрипло сказал он. — Иди поиграй пока, ладно? Нам с мамой нужно еще немножко поговорить.
— А потом ты пойдешь со мной стлоить замок?
— Иди, солнышко.
Он опустил ее, Алиса скользнула на пол и убежала. У двери обернулась, махнула ему рукой. Он махнул в ответ.
Мы остались вдвоем.
— Ты больше не можешь жить в этом доме, — сказал Игорь.
Я не сразу поняла смысл этих слов, как будто они до меня не дошли.
— Что?
— Ты должна уйти. Сегодня. Немедленно, — Игорь отошел к окну и отвернулся, чтобы не смотреть на меня. — Я подам на развод. Мой юрист уже занимается.
— Игорь…
— И не рассчитывай, что хоть что-то получишь, — голос стал жестким, деловым. — Когда мы встретились, ты была нищей студенткой из общаги. Бизнес, дом, имущество — все было моим до тебя и останется моим. У меня будут лучшие адвокаты в городе. Ты уйдешь с тем, с чем пришла, Таня. Ни с чем.
Мне не хватало воздуха. Я сидела на диване и не могла сделать вдох. Все это происходит не со мной. Все это не может происходить со мной.
Я же люблю Игоря, а он любит меня и Алису! Как же он может говорить такие ужасные слова: развод, должна уйти?
Но вот он стоит передо мной и преспокойно сообщает, что уже вычеркнул нас с Алисой из своей жизни. И у него, кажется, даже не екает нигде.
— Ты правда прямо сейчас, ночью, — недоверчиво проговорила я, — выгоняешь меня и свою родную дочь на улицу?
Игорь резко повернулся.
— Свою?! — в голосе была слышна ярость. — Ты до последнего будешь врать?
— Ну, а чью же? — крикнула я в ответ.
— Знаешь, — вдруг спокойно заговорил он, и это было страшнее крика, — я ведь так любил Алису. И тебя любил. Все для вас… все для тебя. А теперь я тебя ненавижу. Не Алису, конечно, а тебя. Я даже думал забрать ее у тебя — потому что… да что ты за мамаша-то, ты же просто лживая тварь, чему ты научишь ребенка? Врать и изворачиваться, как ты? Да, очень жаль, что я не смогу забрать у тебя Алису, ведь она мне никто. Я не имею на нее прав.
Он говорил, а у меня душа медленно замерзала, покрывалась инеем. Ненависть — впервые в жизни к нему, к человеку, которого я так любила.
Он отказывается от Алисы. А она только что бежала к нему с распахнутыми ручками, такая доверчивая… А он оказывается — легко, без особых душевных терзаний, как от чужой.
Если бы мне кто-нибудь принес бумажку, что Алиса — не моя дочь, что ее подменили, что в ней нет ни капли моей крови, — я бы плюнула на эту бумажку, вот и все. Разорвала бы. Она моя дочь, потому что я ее люблю, потому что я растила ее, потому что она — это она. Никакая бумага не смогла бы этого отменить.
А Игорь смог. Значит, никогда не любил по-настоящему, ни ее, ни меня.
Когда до меня это дошло, я перестала плакать.
— Ладно, — сказала я. — Ты прав. Алиса — не твоя дочь.
Что-то дрогнуло в его лице.
— Ты сам сказал — ты ей никто, — продолжила я, поднимаясь. — На этом и остановимся. Ты больше не будешь иметь возможности видеться с Алисой. Никогда.
Я взяла со стола проклятые бумаги, разорвала по одной и швырнула на пол.
Игорь смотрел на меня, и на секунду мне показалось, что он растерялся. Что не такой реакции ждал. Может, ждал, что я упаду на колени, буду умолять, оправдываться.
Не дождется!
В ту секунду я приняла еще одно решение.
О втором ребенке я не скажу ему никогда. И слава богу, я что пока об этом даже не заикнулась.
Позже Игорь наверняка узнает — кто-то увидит меня с животом или уже с ребенком и передаст ему. Пусть думает, что хочет. Пусть считает, что нагуляла. Именно так он и посчитает, конечно. Вот и хорошо, мне спокойнее — не полезет отбирать.
— Пошла вон из моего дома, — сказал он ледяным голосом. — Возьми минимум вещей на пару дней, себе и Алисе, остальное упакуют и привезут, куда скажешь. Деньги, что я бросал тебе на карту, можешь оставить у себя, сколько есть. На первое время, думаю, там хватит. И учти, я это делаю исключительно ради Алисы. Она-то не виновата ни в чем. А не будь ее — я бы вышвырнул тебя без копейки. Валялась бы уже под забором, рыдала и умоляла простить.
— Рыдать и умолять будешь ты, — ответила я и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Когда поймешь, что ошибся. На колени встанешь, будешь меня о прощении умолять… но будет поздно, Игорь.
Он засмеялся было, но тут же нахмурился.
— Уходи. Живи как знаешь, выкручивайся сама. Ты выкрутишься — такие, как ты, всегда выкручиваются. Машина у крыльца, водитель отвезет по любому адресу. Прощай, Таня. Для меня ты умерла.
Он развернулся и вышел.
А я схватила со столика тяжелую вазу и швырнула ему вслед. Дверь уже закрылась, ваза ударилась о нее и разлетелась на тысячу сверкающих осколков.
Как и моя жизнь полчаса назад.
Глава 2
Таня
Я собирала вещи механически, руки делали все сами. Джинсы, футболки, Алисины платьица, ее любимого плюшевого мишку без уха, документы, зарядки, гаджеты. Бросала в сумку не глядя.
А в голове крутилось одно: этого не может быть. Не-мо-жет-быть.
Я ведь знаю, что Алиса — его дочь. Это факт, такой же, как тот, что земля круглая. У меня никогда не было других мужчин. Не-бы-ло. Игорь был первым и единственным. Так откуда эти результаты, да еще и в трех разных лабораториях?
Ответа я не могла найти. И чем больше я думала, тем страшнее становилось — как будто я схожу с ума, как будто реальность треснула.
Но еще сильнее, чем это, меня жгло другое. То, как легко он все перечеркнул.
Мы женаты пять лет. А Игорь назвал меня лживой тварью. У него язык повернулся. А от Алисы отказался — от девочки, которую носил на руках, которой пел на ночь дурацкие песенки собственного сочинения, для которой скупал полмагазина игрушек, хотя я его ругала, что нельзя так баловать. Обожал ведь, в зубах был готов носить.
И вот — отказался. Выбросил ее из головы. За один вечер, из-за поганых бумажек.
Я вдруг вспомнила день, когда мы встретились впервые. Я была на четвертом курсе истфака, в общаге жила, подрабатывала по выходным в кофейне в центре, чтобы хватало на жизнь. Однажды в дождь Игорь влетел в эту кофейню — злой, вымокший, у него сломалась машина прямо у входа, и он ждал эвакуатор.
Мы еще не были знакомы. Игорь заказал эспрессо, я принесла. А он посмотрел на меня и… как он потом рассказывал, забыл про свою машину.
На следующий день Игорь снова пришел в нашу кофейню, уже специально. Так все и началось.
Он красиво ухаживал, дарил огромные букеты цветов, настоящие охапки — иногда так часто, что их некуда было девать в комнате общежития, не хватало ни ваз, ни трехлитровых банок. Игорь показал мне красивую жизнь — рестораны, поездки, море, на котором я не бывала до него.
Мне было двадцать два. Конечно, я влюбилась.
Дурочка, как я понимаю сейчас.
Впрочем, пять счастливых лет брака говорят, что не такая уж я дурочка. Я ведь вышла замуж не за деньги — за него. За то, как он смотрел, как смеялся, как обнимал меня со спины.
Оказалось — за фантик, да?
Я вытерла слезу и застегнула молнию на сумке. Насчет денег Игорь, конечно, прав. И бизнес, и дом за городом — все досталось ему от покойного отца еще до меня. Претендовать толком не на что.
Разве что на совместно нажитое — то, что на счетах накопилось за годы брака? Надо бы к юристу. Хотя бы ради Алисы — почему моя дочь должна остаться без копейки от родного отца?
Но если Игорь наймет лучших адвокатов города, а он наймет, — потяну ли я? Не выкрутится ли он, не найдет ли лазейку?
Ладно. Потом. Сначала — где жить, на что жить. Работа. Где-то в промежутке между устройством на работу и родами надо бы накопить денег на классного юриста, если это вообще возможно в моей ситуации — накопить…
Господи, мне ведь и правда зимой рожать!
От этой мысли у меня подкосились ноги, и я села на край кровати, уставилась невидящим взглядом в стену.
Зимой. Рожать. Мать-одиночка. И как я буду выкручиваться с двумя детьми?
***
Алису я нашла в детской. Она построила из кубиков башню и укладывала спать своих зверей.
— Лисенок, нам надо собираться. Мы поедем к тете Вике в гости.
— В гости? — обрадовалась она, но тут же нахмурилась: — Но мне же сколо спать. И папа обещал замок стлоить.
— Мы будем сегодня спать у тети Вики. Там Саша, ты будешь с ним играть…
— А папа?
Я закусила губу.
— Папа занят.
— А сказку на ночь? — губы у нее задрожали. — Папа не почитает?
— Сегодня я почитаю.
— А па-а-а-па-а-а?
Она заплакала, и я еле-еле ее успокоила, кое-как одела, собрала. Игорь так и не вышел. Сидел, наверное, в кабинете за закрытой дверью. Не соизволил нас проводить.
Когда-нибудь он поймет, что ошибся, узнает, что Алиса — все-таки его дочь. Прибежит, будет умолять простить. Но будет поздно. Я не прощу. Никогда!
Мы вышли из дома, спустились по ступенькам. У крыльца стояла машина — та, что раньше всегда была в нашем с Алисой распоряжении.
Ефим Сергеевич, водитель, вышел и молча помог уложить сумки в багажник. Он не смотрел мне в глаза. Ему было неловко, я видела.
Мы с Алисой сели назад, я устроила ее в детском кресле.
— Куда поедем, Татьяна Алексеевна? — смущенно спросил он.
— Секунду, Ефим Сергеевич. Мне надо позвонить.
Я набрала Вику, и она сразу ответила.
— Вик, это я. Можно к тебе? Прямо сейчас.
— Тань? Что случилось, голос какой-то…
— Приеду, все расскажу. Можно?
— Что за вопрос, конечно, приезжай.
Я назвала Ефиму Сергеевичу адрес — центр города, минут тридцать без пробок в этот час.
Машина мягко тронулась. Ворота особняка бесшумно раздвинулись, пропуская нас. Я обернулась и посмотрела в заднее стекло, словно со стороны наблюдая, как тонет в сумерках дом, где я была счастлива. Как остается позади моя прошлая счастливая жизнь.
Оказывается, прошлое было обманом. Если бы Игорь нас любил, он бы не смог, никогда…
Алиса задремала в кресле, не доехав до города. А я всю дорогу смотрела в окно и не проронила ни слезинки.
Глава 3
Таня
Вика живет в трехкомнатной квартире в центре — купила ее несколько лет назад в ипотеку, «на вырост», как она говорила.
Мы добрались до нее около половины десятого. Алису я, сонную и обиженную на всех, кое-как уложила спать в комнате, которую Вика сразу нам выделила. Дочка посопела немного и уснула, милая, как рыжий пушистый котенок.
А потом мы с Викой устроились на кухне.
Вика старше меня на шесть лет. Всю жизнь она была для меня скалой — той, к которой можно прислониться, когда все рушится. Финансовый аналитик, деловая, острая на язык, она построила карьеру с нуля и никого никогда не боялась. Даже когда решила родить Сашу «для себя», не дожидаясь ни свадьбы, ни принца, — просто пожала плечами и сказала: «Хочу ребенка. Значит, будет ребенок. А мужики — дело десятое».
Сейчас она поставила передо мной кружку с чаем, села напротив и сказала:
— Ну, рассказывай.
И я рассказала. Про результаты тестов, про три лаборатории, про «пошла вон из моего дома», про лживую тварь, про вазу об дверь.
Вика слушала, не перебивая, и лицо у нее каменело все больше. К концу рассказа она стиснула кружку так, что побелели костяшки.
— Значит, три теста, — медленно проговорила она. — И везде ноль.
— Угу.
Я снова почувствовала, как подступают слезы, хотя думала, что все выплакала.
— Вик, я же знаю, — добавила я. — Точно знаю, что Алиса — его! У меня же никогда никого, кроме него, не было! Как это может быть, я не понимаю, я схожу с ума…
Вика хлопнула ладонью по столу.
— Стоп. Не сходишь ты с ума. Давай думать головой.
Она отхлебнула чаю, прищурилась.
— Вариант первый. Подмена в роддоме.
— Алиса же на меня похожа!
— Ну, вот такое совпадение.
— Не знаю. Совпадение из разряда ненаучной фантастики. Так только в сериалах бывает — совершенно случайно герой заглянул в кусты, а там стоит рояль…
— Ладно, согласна. Тогда вариант второй, самый очевидный, — Вика посмотрела на меня в упор. — Он просто врет.
— Что? Зачем?
— Тань, ну подумай сама. Мужик пять лет живет с женой, вроде, обожает ее и дочь. И тут — раз! — идет делать тест ДНК. С чего вдруг? Откуда такая подозрительность? Однако…
— Однако что?
Вика подалась вперед.
— Однако самое простое объяснение — самое верное. Допустим, у Игоря баба. Любовница. И он решил уйти. Но уйти просто так, сказать «я тебя разлюбил, встретил другую» — это же он козел получается, бросил жену с ребенком. А он себя козлом чувствовать не хочет. Ему надо, чтобы виноватой была ты. И вот он рисует эти бумажки — если обратиться к специалисту, тебе любую бумажку нарисуют, хоть о том, что ты марсианка. А потом предъявляет тебе: ты мне изменяла, дочь не моя, я бедняжка и жертва. У него совесть чиста, а ты во всем виновата, и разводится он с гордо поднятой головой.
Я молчала. В ее словах была определенная логика, но…
— Но зачем так сложно? — прошептала я. — Он мог просто сказать, что решил развестись. Я бы не стала цепляться, я бы не смогла его удержать, если бы он сам захотел уйти…
— Затем, что мужикам важно быть хорошими в собственных глазах, — жестко сказала Вика. — Все они такие. Ему важно не «я бросил семью», а «меня предали, я вынужден». Разница огромная, поверь мне, Тань. Он подделал эти тесты, другого объяснения нет. Все мужики — козлы, а некоторые еще и подлые козлы.
Я опустила голову. Ну, эта версия хотя бы что-то объясняла. Хотя бы возвращала мне рассудок.
Но что-то внутри все равно скреблось. Я вспоминала его лицо — растерянное, когда он держал на руках Алису. Так не играют. Или играют? Я больше ничего не понимала.
— Знаешь, — сказала я наконец, — я так на него зла, что готова его убить. И никогда не прощу. Но… мне все равно трудно поверить, что человек, которого я любила пять лет, способен на такую мерзость. Специально, расчетливо…
— Надо поверить, — отрезала Вика. — Тебе же легче будет. Хватит его выгораживать.
— Наверное, ты права, — я вздохнула. — Хотя… а вдруг Алису все-таки подменили? Ну, как-то… не знаю…
— Слушай, просто возьми и проверь это.
— Что?
— Да сходи в лабораторию сама. Сдай тест на себя и Алису. А то ты изведешься.
Я подумала и кивнула. Хотя бы одну переменную из этого безумного уравнения я могу убрать сама.
Потом мы стали думать про деньги. Вика — она такая, ей нужен план, цифры, конкретика, это ее способ держать удар.
Я открыла банковское приложение. На карте, куда Игорь скидывал деньги «на хозяйство», лежало чуть больше ста тысяч. По нынешним временам — слезы.
— Так, — Вика постучала пальцами по столу, будто по калькулятору. — Самая плохенькая однушка на окраине — это двадцать плюс коммуналка, плюс залог за месяц вперед, плюс комиссия риелтору. Считай, минус пятьдесят сразу, а то и больше. Останется пятьдесят. Это, даже при самой серьезной экономии, месяца на полтора жизни с ребенком. Да меньше, ведь во второй месяц снова придется отстегнуть двадцадку за квартиру. Короче, тебе нужна работа. И срочно, Тань.
— Конечно, я и сама уже об этом думала.
— Причем, — она подняла палец, — тебе работа нужна не только ради денег. Ты когда рожать?
— В январе, наверное.
— Значит, до января тебе нужно официально устроиться, чтобы потом получить декретные. Иначе останешься вообще без выплат. Так что надо впрягаться в какую-то работу, пока живот не видно. Прямо сейчас.
Я кивнула. Все верно она говорила, все по делу.
Вот только работать я толком не умею. Я историк по образованию — думала, пойду в школу, буду учителем. Но после диплома сразу вышла за Игоря, забеременела, родила. Какая работа с младенцем? Потом Алиса в три года пошла в садик — Игорь, конечно, выбрал самый дорогой, частный, с маленькими группами, — но все равно болела через неделю. Неделю ходит, две дома. О какой работе речь?
Только к этой весне Алиса немного окрепла, стала реже болеть, и я уже подумывала осенью устроиться в школу. Игорь, правда, кривился: «Зачем тебе это? Я что, мало зарабатываю?»
А теперь — вот оно как обернулось.
— В школу ты не пойдешь, — отрезала Вика, будто прочитав мои мысли. — Тебе сейчас деньги посерьезнее нужны, а учитель без опыта ничего серьезного сразу, с первых дней, не получит. Значит, ищем что-то другое. Завтра поспрашиваю на работе, у знакомых. Что-нибудь придумаем.
Потом она нахмурилась.
— И вот еще что. Мне не нравится идея снимать конуру на окраине. Садик Алисы где? В центре. Значит, ты будешь возить ее через полгорода на автобусах, с пересадками, по часу в один конец. Ребенок опять начнет болеть, только хуже. Нет! — Вика решительно махнула рукой. — Живите пока у меня. Комната свободная есть, вам с Алисой хватит. Дети вместе — Сашке только радость. Никаких съемов, пока на ноги не встанешь.
— Вик, ну как я могу… вы же…
— Можешь, — она строго посмотрела на меня. — Ты мне сестра. Или ты бы меня не пустила?
Тут я расплакалась снова, на этот раз — от благодарности. Разревелась, как дура, и Вика обняла меня через стол, неловко, но крепко.
— Все будет хорошо, — сказала она мне в макушку. — Слышишь? Ты сильная. Мы, Королёвы, все сильные. Прорвемся. Мы же королевы, ты забыла, ну?
Королёвы, да. Королевы, как нас с Викой называли в школе. Надо же, я снова стала Королёвой. Как будто и не было этих пяти лет.
Глава 4
Таня
Алиса давно спала, вытянувшись по диагонали, обнимая своего одноухого мишку. А я лежала рядом, смотрела в темный потолок, и сон не шел.
Думала о том, как мне повезло с сестрой. С родными вообще.
Мы выросли в маленьком райцентре в области — тихий городок, каких десятки, с одной центральной площадью, с домом культуры и рекой на окраине. Папа всю жизнь работал на местном заводе, мама — в детской поликлинике.
Жили небогато, но дружно. У нас в семье никогда не было скандалов, криков, битой посуды — только тепло, только «мир и лад», как говорила бабушка.
Мама пекла пироги по выходным, папа чинил все в доме своими руками, а по вечерам мы все вместе играли в лото и хохотали до слез.
Вика уехала в город первой — поступила, отучилась, зацепилась. Сначала снимала студию на пару с подругой, потом купила эту трешку. Взяла именно три комнаты сознательно: «Родители не молодеют. Рано или поздно заберу их сюда».
Правда, родители пока переезжать не хотели — у них дом, огород, куры, соседи, вся жизнь там. «В твоих человейниках мы задохнемся», — отмахивался папа.

