Личная юрэй первого принца. Том 3

— Р-р-р? — вышло вслух нечто крайне глубокомысленное.

Кот сидел на берегу рядом с брошенным хворостом, вновь вылизывал лапу и ничему не удивлялся. За одно утро его хозяйка успела впервые помыться, превратиться в голую красавицу, разгневать местного дровосека и обернуться обратно в чешуйчатое чудовище. По моим меркам вышла насыщенная программа, но судя по всему — не по кошачьим.

Так, пора ужинать и греться в нору, все остальные мысли — завтра. И так голова раскалывается.

Глава 6. Человек порасписанию

Юля

Следующие несколько дней я посвятила экспериментам.

Поначалу выходило коряво. Я залезала в своё тёплое озеро (а я уже мысленно считала его своим: обустроила, протопила, кто нашёл — того и баня), сосредотачивалась, вызывала в памятитого самого винного красавца из дворцовой купальни и ждала. Иногда сияние появлялось сразу, чешуя занималась золотистым свечением, и я ахнуть не успевала, как стояла в воде на двух ногах. А иногда — ничего. Сидела, как дура, грела воду, рассматривала в голове красавца так и эдак, а тело упрямо оставалось чешуйчатым. Зверь в такие минуты ехидно интересовался, не проще ли бросить эти глупости и пойти поймать кабана.

Но раз за разом получалось всё легче. К пятому или шестому дню я уже научилась перекидываться почти по желанию: стоило только поймать внутри то особое нежное чувство, как по коже тут же бежало свечение, и оп: я — человек! Вернуться обратно в драконицу выходило и того проще: разозлиться, замёрзнуть или просто шумно чихнуть. Я даже начала подозревать, что чих — мой персональный аварийный рычаг превращения в зверя.

Со временем я приноровилась удерживать человеческий облик всё дольше и дольше. Но вот что было странным: мир в человеческом обличье менялся до неузнаваемости. Драконицей я ощущала всё: запахи в радиусе чуть ли не километра, шорох под снегом, зайца в кустах или ежа под пнём. Я чуяла изменения погоды, откуда дует ветер, где подо льдом спит рыба, а где земля отзывается на мою магию. Мир был яркий и объёмный, и зверь во мне ликовал.

Стоило стать человеком, и всё это глохло. Накрывало ощущение, будто кто-то завернул меня в толстое пуховое одеяло. Запахи бледнели до жалких намёков, слух ухудшался, а чувство земли и вовсе пропадало.

И всё-таки быть человеком было как будто правильнее. Возникало чувство, что я наконец возвращалась в форму, которую носила всю жизнь. А главное, вместе с человеческим обликом приходили разные мысли. Зверем я думала исключительно про еду, тепло и сон, а вот когда меняла ипостась, в памяти отдёргивали занавеску, и из-за неё начинали выглядывать обрывки воспоминаний.

Я вспомнила, что раньше много работала в сфере оптимизации бизнеса, заказывала роллы на дом и снимала квартиру напополам с подругой. Постепенно в голове вставали те или иные рабочие ситуации и моменты, когда я, сидя за ноутбуком до глубокой ночи на кухне, сводила отчетность. Всё это шло в разрез с текущим окружающим миром, и в том же время дракон считал всё происходящее нормальным и привычным. Это… несколько пугало.

А ещё вселяло страх то, что чем дольше я пребывала в образе зверя, тем сильнее мне хотелось остаться в этой ипостаси и жить как животное. Я как будто бы дичала, даже мысли появлялись странные. Однажды я проснулась и не смогла пошевелить лапой, потому что зверь засопротивлялся и заявил, что хочет спать. Он вообще оказался весьма ленив и на всё его приходилось уговаривать.

Каждый день я старательно превращалась в человека, разговаривала с рыжим котом, которого назвала Мандарином (кличка пришла в голову сама собой), тренировала речь (голосовые связки поначалу звучали скрипуче и плохо слушались), и планировала, как выбраться к людям. Теперь, когда у меня регулярно получалось принимать облик человека, я могла позволить себе связаться с цивилизацией.

Вот только тут же возникал первый камень преткновения. Чтобы выбраться разговорить с людьми, надо как минимум обзавестись одеждой. А где её, спрашивается, взять среди зимнего леса? Как приличный антикризисный специалист, я честно провела инвентаризацию доступных средств производства. Итог вышел неутешительный.

Шить я не умела. Ни платья, ни рубахи, ни завалящей набедренной повязки. В прошлой жизни за меня это делали магазины, а в этой, судя по всему, никто. Про хлопок я, конечно, кое-что знала: что цветёт он такими симпатичными белыми пушистыми коробочками, бывает египетский, а бывает так себе, и на бирке приличной блузки должно значиться нечто вроде «хлопок 95%, эластан 5%». Исчерпывающие познания. Увы, но между «знаю, как выглядит цветок хлопка» и «умею превратить его в носибельную тряпку» пролегала пропасть примерно в пять тысяч лет человеческой цивилизации, которую лично я перепрыгнуть была не готова, даже если бы нашла нужное растение.

Со шкурами дело обстояло не лучше. Кабанов зверь добывал исправно, тут вопросов не имелось, охотник из него вышел хоть куда. Но вот что делать со шкурами дальше, кроме как гордо на них возлежать, я представляла себе крайне смутно. Я слышала что-то там про очистку от крови, дубление… Наверное, надо специальные инструменты иметь? Нож хотя бы…

«Значит, — подытожила я, — шить не буду. Надо делать то, что умею: добывать нужное чужими руками. В смысле — найти готовое».

Оставался деликатный вопрос: как именно получить одежду у людей, которые при виде меня в чешуе разбегаются с воплями по кустам, а без неё — швыряются палками? Договориться на обмен на кабанью тушу будет тяжеловато… Просто украсть? А как подобраться, чтобы не заметили? Я в облике зверя очень большая, а человеком — замёрзну быстрее и подхвачу ещё какое-нибудь воспаление лёгких.

Именно в тот момент, когда я строила планы по захвату одежды, судьба подкинула решение сама с присущим ей чувством юмора. Я как раз стояла по шею в воде в образе человека, куталась в собственные руки и мрачно прикидывала, нельзя ли всё-таки соорудить хоть какое-то подобие накидки из лапника, когда за спиной хрустнула ветка.

Мандарин, паразитина рыжая, и ухом не повёл. Сидел себе, старательно вылизывал лапу и наводил марафет со сосредоточенным видом. Ни тебе предупреждающего «мяу», ни шерсти дыбом. Я лихорадочно прикинула, чихнуть сейчас для превращения в зверя и предупреждающе рыкнуть или всё-таки нет, как из-за деревьев показалась девчонка. Лет четырнадцать на вид, круглолицая, румяная с мороза, замотанная в несколько халатов разом, один поверх другого, так что напоминала пёстренький кочанчик капусты. В руках — деревянное ведро, а огромные любопытные глаза горели таким жадным интересом, что мне даже неловко стало за свой боевой настрой.

Она переминалась с ноги на ногу у края поляны, поглядывая то на дымящееся озеро, то на меня, и наконец, набравшись храбрости, спросила:

— Тётушка, а можно я тут воды наберу? У водопада? У нас колодец замёрз.

От неожиданности я даже не сразу сообразила, что ответить.

— Э-э… можно. Набирай, конечно.

Девчонка просияла, но с места не двинулась. Потопталась ещё, повертела ведро в руках и, понизив голос до заговорщицкого шёпота, уточнила:

— А вы… вы меня точно не съедите?

— Точно, — заверила я как могла убедительно.

Ответ вышел так себе, но девчонку он, кажется, вполне устроил. Она закивала, засеменила к воде и на ходу, всё так же шёпотом забормотала:

— Я так и знала, так и знала, что сегодня здесь есть вода! Папа сказал, что у Кривого водопада дзёрогумо живёт… А вы и правда красавица! Только я подумала: раз тётушка живёт, значит вода талая, а не лёд, набрать можно. А утащить на дно она меня не утащит, я же не мальчик, зачем я ей? Правда, Сяо умная?

Девочка стояла на большом скользком камне и вдруг покачнулась. Я рванула к ней, хотя умом понимала, что не успеваю в случае падения. Однако гостья, взмахнув руками, всё же поймала баланс и отшагнула на берег. Именно в этот момент она посмотрела на меня, и глаза у неё сделались совсем уж круглыми.

— Ой… — она уставилась на мои ноги и почти разочарованно выдохнула: — Так вы вовсе не дзёрогумо!

— Не она, — я отрицательно качнула головой и снова опустилась в тёплую воду. Пока ещё тёплую. — А кто это?

— Так паучиха-соблазнительница, — Сяо развела руками как само собой разумеющееся, но на мой недоумённый взгляд лишь вздохнула. — Прекрасная дева выше пояса, а ниже — тело паука. Я сама не видела, но так старая Найнай говорит! Ну, на Огненном Архипелаге водятся русалки, у них хвосты рыбьи, а здесь у нас на Большой Земле — дзёрогумо. Папа говорил, что они родственники друг другу, впрочем, вся нечисть родственная… Они утаскивают на дно и едят человеческое мясо. Русалки охотятся, я слышала, и на детей, а вот паучихи предпочитают исключительно взрослых мужчин. Собственно, я и подумала, что, может, папе вы и опасны, но меня не станете есть.

Девочка тараторила, не умолкая. Я вспомнила крики недавнего мужчины и теперь полностью соотнесла всё происходящее. Не знаю, насколько опасны эти дзёрогумо, но что-то мне подсказывало, что перебивать и рассказывать, что у меня есть вторая ипостась в виде гигантского летучего змея с шерстью, пока не стоит.

Её взгляд снова скользнул по моим мокрым волосам и голым плечам. Сяо вдруг забеспокоилась совершенно по-житейски:

— А вам не холодно? В воде-то? Зима же на дворе, а вы купаетесь…

Я зябко повела плечами. И правда, пока грелась и болтала, вода потихоньку остывала, а на ветру мокрую кожу неприятно «схватило». Чтобы вновь подогреть озеро, требовалось перекинуться в дракона, а зверь мог и заупрямиться с повторным применением магии.

— Да прохладно, вообще-то, становится, — честно призналась я. — А что делать? Одежды-то у меня… того. Нет.

Девчонка нахмурила лоб, оглядела меня ещё раз, уже деловито, а потом поставила ведро на снег и принялась стягивать с себя верхний халат.

— Вот! — она протянула плотную, пропахшую дымом и травами вещь. — Берите! У меня их всё равно много, я замёрзнуть не боюсь, а вам надеть совсем нечего! Обуви только нет, простите, — она виновато глянула на мои босые ноги. — Запасную пару не захватила. Но вы же дойдёте? Тут моя деревня недалеко, вон за тем леском! А вы вообще откуда? А как вас звать? Котик ваш?

Она болтала без умолку, ничуть не смущаясь ни моим молчанием, ни странной встречей посередине ничего. Было в бесхитростной доверчивой девчонке что-то до того тёплое, что я невольно улыбнулась и приняла халат.

— Спасибо, — поблагодарила искренне, кутаясь в него. — Меня зовут Юля, я издалека. А это Мандарин. Он… не кусается.

Мандарин, услышав своё имя, соизволил наконец оторваться от своих дел и посмотреть на нас.

— Юля-а, — протянула девчонка. — Чудно́е какое, но красивое! Сразу понятно, что вы не из наших мест. Так вы из Смешанных Земель или всё-таки с Огненного Архипелага? А я Сяо! Вообще-то полное имя Сяохун, но мне оно не нравится. Идёмте скорее, а то и правда замёрзнете, а у нас дома тепло и каша есть. Старая Найнай обрадуется, она страсть как любит про всякое диковинное слушать…

И, подхватив ведро, она затопала к своему дому «за тем леском», на ходу продолжая болтать за двоих. А я, закутанная в чужой пропахший дымом халат, босая и с котом, потрусившим следом, пошла за ней.

Кажется, моя первая задача найти контакт с людьми только что решилась сама собой. Причём решил её безотказный ключ на свете: детское любопытство.

Глава 7. Переговоры схитрым жуком

Юля

До деревни путь оказался не таким близким, как бы хотелось. Идти босиком по промёрзшей земле — то ещё удовольствие. Ко всему стремительно темнело и холодало. Зверь внутри предлагал обернуться буквально ежесекундно, но я мужественно терпела холод и лишь одёргивала его: «хочешь помочь — согрей». Дракон ворчал, но что-то всё-таки магичил, чтобы я не отморозила себе пятки напрочь.

Сяо всю дорогу тараторила без умолку. Я узнала, что её деревня называется Горелая Падь, в ней живёт «дворов сорок, но раньше было больше», а старую Найнай на самом деле зовут как-то иначе, но все давно забыли как. У Сяо есть отец, старший брат-балбес и коза Травинка, которая «бодучая, но даёт молоко». Был ещё и дядя, но его соблазнила дзёрогумо и утащила на дно позапрошлой весной. В мои уши хлынула примерно сотня подробностей, из которых я старательно вылавливала то, что могло пригодиться. А понадобиться могло почти всё.

— А что такое Огненный Архипелаг? Это далеко? — тем временем умудрилась я вставить вопрос между потоками речи ребёнка.

Что-то внутри отзывалось на это словосочетание. Может, тот остров, на котором я очнулась, относится к этому архипелагу? Зверь там раньше жил?

— Ой, я не знаю точного расстояния, но это государство драконов через Горячее море. Там правит род золотых драконов, но живут ещё и оборотни, и люди. — бодро отозвалась Сяо.

— А Горелая Падь к Огненному Архипелагу, стало быть, не относится?

— Да как сказать, — Сяо пожала плечами. — Когда-то давно, может, и относилась, я в истории не сильна. Мы-то драконам нужны как рыбе веер. Огненный Архипелаг сейчас располагается в основном на островах и чуть-чуть на побережье Большой Земли, так по крайней мере, сенсей Дафу брата учил, а мы в глубине живём. К сожалению, к нам эльфы ближе…

За разговором мы спустились по склону, и лес наконец расступился, открывая деревню. Деревня лежала в неглубокой впадине между двумя горбатыми сопками, укрытая снегом по самые крыши. Приземистые домики с потемневшими от времени черепичными крышами жались друг к другу вдоль одной кривой улочки. Посреди деревни на маленькой площади торчал облезлый столб с выцветшими бумажными лентами — не то оберег от нечисти, не то остатки давнего праздника, до которого теперь никому не было дела. У колодца валялось опрокинутое пустое ведро, и никто не спешил его поднять. Люди прятались в домах — видимо, грелись и готовились ко сну.

— Сяо! Вот ты где! — прервал её поток речь знакомый мне мужчина и так и замер, переведя взгляд на меня.

— Па, я воды прине… — начала девочка, но была перебита.

— Сяо, а ну поди сюда! Живо! — голос отца сорвался почти на визг.

Он в несколько шагов очутился рядом, ухватил дочку за плечо и рванул к себе за спину, заслоняя, будто от огня. Девочка вцепилась в свою ношу двумя руками, чтобы не расплескалось.

— Отойди от неё, нечисть! Отойди, кому говорю!

— Па, ты чего?! — возмутилась Сяо. — Это Юля, она хорошая, она мне халат отдала… то есть я ей отдала… ну, неважно! Она не паучиха, у неё ноги обычные, я проверила! Да ты и сам видишь, она человек.

— Люди давно не приходят в нашу деревню. Замолчи, дочь, когда говорят старшие!

Он смотрел на меня во все глаза, бледный, с трясущимися губами. До чего знакомый взгляд! Я такое видела не раз ещё в прошлой жизни. Приходишь в контору, которую вот-вот пустят с молотка, а исполнительный директор, доведший её до краха, вместо того чтобы спасать положение и помогать, вдруг начинает вести себя как загнанная крыса и выкидывать номера один за другим. У человека в панике мозги отключаются напрочь. Так случилось и с дровосеком.

— Успокойтесь, пожалуйста. Я человек… — я подняла ладонь верх в защитном жесте.

— Ты тварь! — выкрикнул мужик, тыча в меня дрожащим пальцем. — Ты с Кривого водопада! Дзёрогумо, я тебя видел в воде! Ты коварством заманила Сяо, а теперь пришла за мной и моим сыном!

— Никого я не заманивала, — ответила я, зябко переступая ногами. Зверь уже порядком устал подогревать человеческое тело и намекал, что неплохо бы превратиться обратно. — Ваша дочь сама пришла к озеру за водой. У вас колодец в деревне замёрз, помните? Она одолжила мне халат. Так сложилось, что у меня нет одежды.

— Врёшь! — закричал он пятясь и увлекая за собой упирающуюся Сяо. — Твари Нижнего Мира всегда врут складно! Ты хочешь сожрать душу Дашэна!

А это-то кто такой? Ах, точно, брат-балбес Сяо…

Я думала, что дровосек просто заберёт дочь и уйдёт, но не тут-то было. Он внезапно схватил приставленные к стене ближайшего дома вилы и бросился на меня с искажённым от ненависти лицом. От неожиданности я отпрыгнула в сторону. Тело, к счастью, сработало быстрее, чем успела подумать голова. Вилы со свистом рассекли воздух там, где я только что стояла, и вонзились в утоптанный грунт.

С подкатывающей паникой я понимала, что в человеческой ипостаси мне его не одолеть. Мужчина передо мной был крупнее, тяжелее и главное — невменяемым. В лучшем случае я смогу его лишь оттолкнуть или ещё раз увернуться. Зверь рвался наружу, бодал под рёбра и настойчиво требовал выйти наружу. Вот только я слишком хорошо помнила, чем это кончилось на острове: визг, паника, толпа с воплями «чудовище!» У меня есть всего одна попытка не настроить деревню против себя и, кажется, я её с треском проваливаю. Прямо сейчас.

— Подождите! Да подождите же, я вам говорю! Послушайте, это недоразумение!

Отец девочки рванул инструмент на себя и вновь замахнулся.

— Не-е-ет! — визгливо заголосила Сяо. — Па, не смей! Не трогай её!

На крики и общий шум из домов высыпали люди. Здесь были и мужчины, и женщины, и старики, и чумазая детвора. Двое дюжих парней сориентировались, кинулись к дровосеку, повисли у него на локтях и оттащили:

— Чжан, уймись! Чжан, стой! Убьёшь ведь барышню! Разберёмся сперва!

— Совсем глупый что ли? Что тебе девка сделала?

Чжан рвался, хрипел, но парни держали крепко.

— Паучиха-соблазнительница это!

— Да где паучиха-то? Ослеп?! Вон две ноги!

— Это ты ослеп, на лицо её посмотри! — огрызнулся отец Сяо. — Говорю вам, это нечисть!

Все мужчины разом обернулись, а я на миг почувствовала себя средневековой ведьмой, которую вот-вот сожгут на костре из-за неправильного цвета волос. «Вообще-то это лицо не моё!» — так и рвалось с губ, но я мужественно промолчала. Не хватало, чтобы меня ещё за сумасшедшую приняли.

Не знаю, чем бы всё закончилось, если бы за спиной не раздалось:

— Пропустите! Что здесь происходит?!

Из гущи толпы вперёд протолкался человек, при виде которого все немного притихли и расступились. Невысокий, с блестящей лысиной в венчике седых волос и в халате тёмно-синего цвета с красным орнаментом.

«Староста» выразительно произнесла Сяо одними губами и картинно округлила глаза. Она попыталась показать мне нечто пальцами в воздухе, но я не разобрала языка жестов. Тем временем староста промокнул пот на лбу, посмотрел вначале дровосека, затем на меня и нахмурился.

— Так. А это ещё что за птица? — прогудел он густым басом. — Ты кто такая? Откуда взялась в моей деревне? И почему… — взгляд его скользнул вниз, к моим торчащим из-под чужого халата босым ступням, посиневшим на снегу, и его брови поползли вверх, — …почему голая? Зимой!

Я открыла рот и… закрыла.

Запоздало меня накрыло осознание собственной глупости. С Сяо ведь как удачно вышло: ребёнок сам всё придумал, сам поверил в добрую тётушку, ни одного неудобного вопроса не задал. А я, дура, расслабилась! Слушала её рассказы, задавала вопросы про Огненный Архипелаг и напрочь забыла сделать главное, что делает любой уважающий себя антикризисный управляющий перед входом в незнакомую контору.

Заготовить легенду!

Кто я, откуда, зачем, почему без одежды посреди зимы? Длительное пребывание в шкуре зверя катастрофой отразилось на моих когнитивных способностях.

— Ну-у? — поторопил староста, мрачнея. Толпа вокруг сомкнулась плотнее и зашепталась. — Язык проглотила? Отвечай, покуда по-хорошему спрашиваю!

Я сглотнула.

— Здравствуйте. Меня зовут Юля. Я… издалека и так вышло, что купалась в вашем озере.

При первых звуках моего голоса староста чуть опустил напряжённые плечи.

— И как же ты оказалась в Горелой Пади?

— Прилетела.

Слово вышло само собой, но люди отреагировали на удивление нейтрально, лишь кто-то переглянулся и громко фыркнул: «На кондоре шо ль? Эка богатая цаца у нас завелась».

Кондоры — это такие гигантские птицы, верно? Почему-то часть меня была уверена, что летать на них абсолютно нормально, другая вспомнила, что в качестве средств передвижения помимо телег видела лишь гигантских черепах, но всё это тут же исчезло из головы, стоило старосте спросить:

— А каким образом, барышня Юля, ты оказалась без одежды?

Думай, Юля, думай!

Может звери съели? Правда пропажа обуви подозрительна… Ограбили? Зачем грабителям моё исподнее? Соврать, что память потеряла? В некотором смысле это и не враньё вовсе…

Я переступила с ноги на ногу, лихорадочно перебирая в голове все варианты вранья, и тут случились сразу два события. В носу резко невыносимо засвербело. Я мысленно похолодела: умоляю, только не сейчас, мне бы общий язык с этими людьми найти! А из-за крайних домов, поскальзываясь на льду и размахивая руками, вылетел щербатый мальчишка и заорал во всю глотку:

— Староста! Ста-а-ароста Гао! Ёкаи! Ёкаи напали на скот! Беда-а!

Толпа ахнула, качнулась, все головы повернулись на крик, а мой нос выбрал именно этот момент, чтобы капитулировать окончательно.

— А… а… АПЧХИ-И-И!

Свечение полыхнуло так, что зажмурились все. Тягучая судорога рванула тело, мир качнулся. Там, где секунду назад стояла босая растрёпанная девица, теперь возвышалась огромная терракотово-алая драконица с ветвистыми рогами, гривой вдоль хребта и кисточкой на длинном хвосте.

На площади Горелой Пади повисла оглушительная, звенящая тишина. А через мгновение заорали все разом.

***

Зверь возликовал. Наконец-то я уступила ему тело!

Множество шумов и запахов укрыло плотным одеялом, мысли о людях и важности произвести на них хорошее впечатление тут же были отодвинуты в закрома. Превращение, как всегда, застало врасплох, но зверь был так счастлив, что меня буквально захлестнуло его радостью. Первым делом по лапам и хвосту прокатилось знакомое тепло, идущее от раскалённого центра под рёбрами. Затёкшие человеческие пятки, только что мёрзшие на голой земле, перестали существовать: теперь я стояла на мощных когтистых лапах, которым мороз нипочём. Я повела плечами, расправила небольшие крылья, размяла хребет.

Хорошо-то как! Свободно-о-о...

После ватной человеческой глухоты мир обрушился на меня во всей своей объёмной звенящей яркости: дым от костров, мёрзлая солома, овчина, пот перепуганных людей, куры, козье молоко, хвоя. И где-то в этой пёстрой мешанине нюх выловил неправильный запах с характерным гнилостным оттенком. Он тянулся с задворок деревни от скотного двора.

Зверь не стал раздумывать. Я оттолкнулась от земли, взмыла вверх (толпа внизу рванула в стороны) и, заложив короткий вираж над изогнутыми крышами, пошла на снижение к дальним постройкам.

Рядом с козами, свиньями и курами копошился целый десяток невысоких лысых существ с самодельными корзинками. Влажная блестящая зеленоватая кожа, клыкастые плотоядные ухмылки — они выглядели точь-в-точь как то существо, что я встретила у озера. Я зависла над ними, придирчиво оглядывая двор. Растерзанных туш не было видно, но взгляды исподлобья незваных гостей мне совершенно не понравились. Да и тестировать на прочность чешую мне совершенно не хотелось. Говорят, крохотные пираньи могут сожрать целую корову. Опять же, у существ были корзинки, то если они очень даже разумные и могут напасть стаей, или, что ещё хуже, спланировать и заманить в ловушку…

Додумать мысль я не успела, так как обрадованный свободой дракон, словно туповатый лабрадор-переросток на прогулке, сорвался с поводка, сложил крылья и ухнул камнем вниз, приземлившись рядом с хлевом всей своей терракотовой тушей, а затем звучно от души рыкнул.

«Глупый ты зверь! А если они бросятся?! Ты драться-то умеешь?» — заорала я на идиота, но тот лишь счастливо вывалил язык и вновь зарычал:

— Р-р-роах!

«Я сила!» — перевод с драконьего.

К счастью, ёкаи не ожидали такого поворота дел. Они переглянулись между собой, явно стремительно принимая решение, а затем побросали корзинки и брызнули врассыпную. Только зелёные пятки засверкали. В мгновение ока двор опустел, остались лишь животные, которые от моего вида резко перестали жевать и с мэканьем и бэканьем испуганно забились в дальние углы.

— Р-р-роау!

Дракон довольно плюхнулся на попу, оглядывая поле лёгкой победы. Я лишь мысленно закатила глаза. С изогнутой черепичной крыши на меня, не мигая, смотрел Мандарин. Оказывается, он всё это время наблюдал на мной и ёкаями. Взгляд у кота был такой осуждающий, что мне даже стыдно стало. Блин, вообще-то это не я, это зверь…

Сомнительная отмаза, знаю.

Пока дракон праздновал победу, я призадумалась. Скот цел, ёкаи разбежались, а дальше-то что? Возвращаться к людям нельзя, я теперь снова буду голая и без легенды. Да и дракона они уже увидели и вряд ли дальше захотят со мной общаться...

Мысль оборвалась, потому что из-за угла скотного двора повалил деревенский люд. Ну вот. Сейчас снова начнутся крики, вилы и мотыги. Вилы, впрочем, они действительно принесли. И мотыги, топоры, колья, кто-то даже цеп прихватил. Толпа растеклась вдоль изгороди, опасливо обходя меня широким полукругом. Никто не орал, все молчали, плотно сжав губы, пахло от всех по-разному — от кого-то страхом, а от кого-то решимостью.