Личная юрэй первого принца. Том 3

«Ладно, ладно, — буркнула зверю. — Сейчас что-нибудь найдём».

Я отряхнулась, потянулась всем длинным телом — от пантов до кисточки на хвосте — и осторожно, придирчиво развернула крыло. Оно практически не болело! Я даже несколько раз сложила и расправила его, не веря такому счастью, а потом резво, насколько позволяло затёкшее тело, поползла к лазу. Сзади встрепенулся кормилец, что-то встревоженно спросил на своём мяукающем наречии, но я не стала оборачиваться. Не до светских бесед, когда желудок завязывается в узел.

Я подобралась к лазу, привычно прикидывая, как бы половчее протиснуть тушу в эту издевательски узкую щель… и вдруг замерла.

А зачем, собственно, протискиваться?

Где-то внутри, в том самом раскалённом центре под рёбрами, что грел мне пещеру, шевельнулась мысль. Та же сила, что заставила камень дышать жаром, наверное, может и… подвинуть его? Раздвинуть щель? Я толком не понимала, как, но одна из половин уверенно поддакнула: давай-давай, мы можем!

Я уставилась на каменный лаз и просто захотела, чтобы он стал шире. И не успела даже толком сосредоточиться, как камень затрещал. Скала вокруг узкого прохода пошла трещинами, и края дыры послушно разъехались в стороны. В морду тут же ударил яркий свет, поток ледяного воздуха и непривычных запахов: снег, хвоя, море… Не раздумывая, я рванула вперёд и взлетела. Воздух послушно подхватил и понёс вверх.

Я вырвалась из горы наружу, и вокруг распахнулся новый дивный мир: белый, огромный, заваленный снегом, под низким серым небом. От простора захватило дух, голова закружилась, и зверь восторженно взревел. Его рёв поддержал радостный «мяф» на загривке.

Так-с. Красота красотой, а где тут, спрашивается, еда?

Глава 4. Кого вообщеможно есть в этом мире?

Юля

Подо мной лежали два маленьких и очень холмистых клочка земли, связанных тонюсеньким перешейком. Зверю было всё равно, два клочка или двадцать, лишь бы на одном из них водилось что-нибудь съедобное. А вот моя вторая половина уже привычно успела проворчать: «Ну и инфраструктура! Ни дорог, ни полей, рыба сезонная, логистика отвратительная… как они только здесь выживают?».

Я заложила круг над первым островом, из недр которого только что эффектно вырвалась, разворотив гору. Высматривала еду долго и тщательно, но увы... камни, снег, хилые деревца, и снова камни. Ни кабана, ни оленя, ни завалящего фазана. Хоть бы мышь пробежала!

Голод недвусмысленно намекнул, что терпение — добродетель сытых, и я махнула на второй клочок через песчаный перешеек. Тут оказалось значительно веселее! Здесь жили большие кожаные двуногие. Внутренний зверь честно перебрал картотеку и выдал: не кабан, не олень, не буйвол... Что-то старое, хорошо знакомое, вот только как же они называются? Стоят на двух лапах, замотаны в тряпки, копошатся между приземистыми домишками. Едва на них упала моя тень, как мелкие оглушительно завизжали, заорали и бросились врассыпную, размахивая руками и роняя свои корзинки.

Люди! Точно, это же люди. И их есть нельзя.

Зверь, разумеется, тут же возмутился. А почему, собственно, нельзя? Вон их сколько, тёпленькие, сами в пасть просятся, и не сказать, что шустрые. Мяу есть нельзя, людей тоже… а что тогда можно? Я даже невольно облизнулась, но тут же твёрдо себе повторила: нет. Двуногих не трогаем.

Видимо, Мяу решил, что мой моральный облик нуждается в подстраховке. Рыжий зашевелился у меня на загривке, вскарабкался повыше и принялся демонстративно точить когти о рога.

Я раздражённо мотнула головой и рыкнула: успокойся уже, совесть блохастая! Не буду их есть. От раскатистого «агр-р-р» внизу заорали ещё громче, аж уши заложило. Ох… да зачем так визжать-то?

Желудок очередным болезненным спазмом напоминал, что эта туша сама по себе в небе не летает. И тут на земле обнаружилось спасение: возле особенно горластой женщины разгуливали крупные откормленные птицы. О-о-о, моя прелесть, это же еда! Да?

Внутренний голос не возражал, Мяу тоже. Пике, взмах — и самый жирный индюк уже у меня в когтях. Дама внизу осталась стоять с открытым ртом и пустыми руками. Извините, женщина. Голод — не тётка.

Перекусить вышло прямо в полёте. Я придержала индюка когтями, ловко наклонила голову и оторвала половину. Удобно, что тут скажешь. Никаких тебе вилок-ножей, мытья посуды или ожидания официанта со счетом. Рыжему тоже перепал кусочек, отчего он довольно заурчал у меня на загривке.

Однако один индюк, конечно, проблему голода не решал, а лишь напомнил, что она никуда не делась. Я ещё немного покружила над двумя жалкими клочками суши и мрачно подвела итог: здесь зверь прокормиться не сможет, а объедать деревню до последней нитки… тоже как-то неправильно, что ли.

И вот тут то ли инстинкт, то ли память, то ли обе мои половинки в кои-то веки сошлись во мнении: надо искать большую землю. Не два сшитых лоскута, а простор, где леса, горы, реки и непуганое стадо чего-нибудь рогатого и сытного на каждом шагу.

Я набрала высоту, взмахнула хвостом и решительно повернула прочь от двух крохотных островков на запад. Где-то там большая земля. Я точно это знаю!

***

Большая земля началась не сразу.

Сначала подо мной долго тянулось стылое свинцово-серое море. Вода, вода и снова вода… Когда я уже начала подозревать, что хвалёная звериная интуиция водит меня за нос, на горизонте наконец-то проступила полоса. Не задерживаясь над береговой линией, я полетела вглубь. Мир под крыльями развернулся такой, что даже вторая ворчливая половина впервые за долгое время притихла.

Если на тех двух островах всё-таки произрастал чахлый лес и зелёные кустики, а также дул мало-мальски тёплый ветер с моря, то на материке подо мной лежала зима. Реки сковало льдом, и они блестели словно брошенные на землю серебряные ленты. По берегам ютились приземистые домики под черепичными крышами с загнутыми кверху углами. Поля стояли пустые, разлинованные на аккуратные лоскуты и тоже припорошённые снегом. Дороги узкими разбитыми колеями петляли между холмами, и по ним то тут, то там ползали крошечные фигурки: кто-то с осликом или мулом, кто-то тянул за собой двухколёсную телегу, а один раз я приметила целый караван, но размещённый не на повозках, а на черепахах!

Я не удержалась и снизилась, чтобы рассмотреть это диво поближе.

Черепахи оказались громадными и неторопливыми, а на спинах громоздились крытые кабинки-домишки. На шее у каждой, прямо за костяным гребнем, восседал возница в длинном стёганном халате и меховой шапке. В руках он держал простенькую удочку из бамбукового шеста с леской, и на её конце, перед самым носом зверюги, покачивался пучок сочной зелёной травы. Черепаха тянулась за лакомством, ползла вперёд — а погонщик, водя удилищем то влево, то вправо, направлял её, куда нужно. Там, где проходил караван, оставалась тёмная тропа, будто кто-то прошёлся по белому полю горячим утюгом.

«Вот это я понимаю, логистика, — с невольным уважением отметила разумная половина. — Зимой по холмам и на живой печке. Медленно, зато тепло, и в сугробе не застрянешь».

Зверь смотрел на караван проще и оценивал черепах исключительно по съедобности. Но даже он понимал: такую тушу в панцире не разгрызёшь, а вкусное нутро её надёжно спрятано под бронёй. Нет уж. Такие животные не на обед.

Зима над этой частью суши была не такая влажная, как в моей вулканической дыре, но ветреная и с лёгким морозом. Чем дальше я летела вглубь материка, тем реже встречались деревни и выше поднимались холмы. Людские следы редели, дороги мельчали в тропинки и наконец вовсе пропали под снегом. И вот это мне уже нравилось куда больше.

А потом я увидела густой лес. Сосны, ели, заснеженные кроны, между ними прогалины, замёрзший ручей блестит ниткой, и над всем этим ни единой струйки человеческого дыма.

«Вот это уже разговор!» — одобрила разумная половина, осматриваясь.

«Еда-а-а!» — завопил зверь, потому что нюх поймал кое-что куда более интересное, чем пейзаж.

Я заложила круг, пошла на снижение, скользя над самыми верхушками деревьев и — вот он! Внизу, разрывая снег пятачком в поисках желудей или корней, топтался кабан. И не какой-нибудь там тощий заморыш, а здоровенный, лохматый, клыкастый свин! Гора мяса на коротких ногах, мечта голодной драконицы!

Тело снова всё сделало само. Я сложила крылья, рухнула вниз тёмной молнией, и кабан даже хрюкнуть толком не успел. Один удар — и ужин мой! Никакой возни с мелкими крабами и индюками. Вот это добыча!

Кот (я вспомнила, наконец, что эта рыжая зверюга называется именно кот, а никакое не «Мяу») наконец-то соизволил спрыгнуть с моего загривка, деловито обошёл кабана по кругу, обнюхал, мявкнул нечто одобрительное и без лишних церемоний принялся уплетать за обе щёки.

Я последовала его примеру.

И вот тут, наевшись досыта впервые за всё это бесконечное холодное время, уставшая и с сугробом под брюхом я подумала: а ведь неплохо тут. Лес густой, дичи полно, жить можно.

«Остаёмся», — решила я.

Кот, не отрываясь от кабана, дёрнул хвостом. Кажется, его тоже всё устраивало.

***

Катэль Аккрийский

— Можно я войду? У меня еда.

— Ставьте поднос вон туда. Захочет — поест.

Молоденькая служанка Хёрин из младшего рода Лунных Бликов аккуратно поставила плетёный бамбуковый лоток на большой валун со стёсанным верхним краем. Сегодня ей поручили принести глиняную плошку с жидкой рисовой похлёбкой и графин с водой. Еда без изысков, такую подают слугам, а не бывшим правителям, но спорить Хёрин не стала.

Большую часть жизни Хёрин провела во дворце в качестве посыльной: разносила письма и свитки. На неё никто не обращал внимания, а ей очень-очень хотелось быть полезной. Когда речь зашла о том, чтобы кто-то доставлял еду на остров Чистых Помыслов, все барышни отказались. Кто-то боялся, у кого-то вторая ипостась — лисица, барсук или енот — плавать далеко, а крыльев нет. И когда Ёсинобу-сан спросил, кто хочет относить еду старшему Аккрийскому, Хёрин вызвалась первой, даже не спрашивая, какая будет надбавка к жалованию. Младшая дочь в большой семье, бесполезная с точки зрения магии (ну кому нужен лунный свет, когда можно зажечь светильник, я вас умоляю?), Хёрин наконец-то почувствовала, что может сделать что-то действительно важное.

Служанка с любопытством покосилась на низложенного принца. Тот сидел на соломенной подстилке и смотрел невидящим взглядом в стену. Вроде не безумный…

— А долго он так? — шёпотом спросила она у охранника.

— Всё время, — фыркнул тот скучающим тоном и… достал из-за пояса деревянную головоломку.

Хёрин вздохнула. Неужели всё-таки исэи правы, и он безумен?

— Мне сказали, что он должен съесть эту похлёбку. В ней вроде как полезная микстура.

— Ну попробуй, влей ему в рот, — внезапно хохотнул всё тот же охранник. — Только не забывай, что несмотря на всю блокировку магии, наш бывший правитель всё ещё мужчина и гораздо сильнее тебя.

Хёрин застыла, не зная как поступить. Ей хотелось сделать всё правильно. Столько ей раз ставили в пример старших сестёр, будто она самая никчёмная. Девушка взяла плошку с похлёбкой в руки, подошла к Катэлю и присела на корточки. Он был аккуратно одет в простое, по сравнению с обычными парадными одеждами, кимоно, волосы убраны в высокий тугой хвост, осанка прямая. Но его высочество продолжал смотреть на стену расфокусированным взглядом.

— Мой принц, вы хотите есть?

Вместо ответа от того, кто раньше правил всем Огненным Архипелагом, сзади раздалось насмешливое:

— Ну ты ещё на коленях перед ним поползай.

Хёрин сердито развернулась. Опять её критикуют! Сколько можно?

— Что я делаю не так? — спросила она, сведя бровки домиком.

— Да ничего, просто сюсюкаешься. Мой принц, — передразнил он её, коверкая голос на высокий пищащий.

Однако Хёрин так привыкла к передразниванию от сестёр, что даже не обратила на это внимания.

— Но ведь он и правда принц Аккрийский. Даже если у него драконье безумие, он всё ещё остаётся принцем и золотым драконом, — ответила она.

— Ой, да какой там… — мужчина поморщился, махнул рукой и сосредоточился на своей головоломке.

Хёрин вновь посмотрела на Катэля Аккрийского и попыталась поймать его осмысленный взгляд. Увы, не получилось. Она зачерпнула ложку похлёбки, поднесла к его губам и… бросила её обратно.

— Микстуры — для тех, кто болен, а вы не больны, — прошептала сердито, достала из рукава рисовое печенье, которое припрятала с завтрака, и незаметно вложила в руку так и не состоявшегося императора.

Правильно ли она поступила? Чувствуя, что щёки горят, Хёрин выбежала из пещеры. В спину ей донеслось:

— Эй, как там тебя… А посуду когда забирать будешь?

— Вечером, — крикнула девушка.

Она торопливыми шагами пересекла землю, в которую была утрамбована магическая каменная крошка, зашла в воду и обернулась драконицей. Надо было спешить во дворец.

Катэль Аккрийский сжал печенье в ладонях и раскрошил его без сожаления. Исэи напичкали его таким количеством лекарств, что есть не хотелось. Тошнило. А ещё накрыла апатия и даже для того, чтобы моргнуть, приходилось прикладывать усилия. Наверно не стоило в тот день пытаться решить вопрос силой. Когда против тебя десятки драконов, даже самый крупный и одарённый не справится.

В груди болезненно закололо, Катэль чуть изменил позу, короткий вздох сорвался с его губ. Остов Чистых Помыслов он велел построить близ дворца сам. Здесь все камни были пропитаны закреплённой магией, блокирующей истинную и переход во вторую форму. Когда-то давным-давно Катэль хотел создать место с особенной эфирной средой, где оборотни, испытывающие проблемы со второй ипостасью, могли бы отдохнуть.

Досоздавался.

Драконье безумие — настоящая болезнь тех, кто не находит пару, и Катэля Аккрийского изолировали на острове Чистых Помыслов практически сразу же. Оно и логично — семьсот лет, разговоры с воздухом… Но всё это было ерундой по сравнению с тем, что Юля больше не появлялась с того самого дня. Что с ней стало? Почему она больше не приходит к нему? Неужели он обидел её глупой выходкой со сменой купальни? Или ещё раньше?..

Чем больше Катэль думал о Юле, тем больше понимал, что скорее всего, обидел её ещё раньше. Надо было сразу признаться в чувствах и не ревновать к собственному Левому Крылу… Надо было отменить свадьбу с Харукой, чего бы ему это ни стоило и не затягивать так долго. Надо было… а что, собственно, было делать дальше, Катэль так и не придумал. Мысль обрывалась каждый раз на одном и том же месте, будто утыкалась в стену. Проклятый остров, который он сам, идиот, своими же руками построил, давил на внутреннего дракона.

Чистые Помыслы. Какая ирония! Он хотел подарить сородичам покой, а получил клетку для себя.

Пусть его называют бракованным, безумцем, тем, кто разговаривает сам с собой, заточают от страха — ему было всё равно. Значение имело лишь одно: Юля больше не приходила.

Что, если с ней что-то случилось? Что, если она в опасности, а он здесь, обездвиженный, бесполезный, не в силах даже отрастить когти, чтобы прийти на помощь? Мысль об этом была такой невыносимой, что по вискам прошла судорога.

Глава 5. Банный деньдраконицы

Юля

Где-то с неделю я жила, как в отеле «всё включено».

Еды завались: кабаны, олени, разъевшиеся зимние зайцы. Лес был набит дичью под завязку. Я охотилась, наедалась до приятной тяжести в животе, а после сворачивалась тугим клубком прямо под снегом и лежала, как уголёк в золе. Кот пристраивался под моё крыло, и мы оба были абсолютно довольны жизнью.

Но любой курорт рано или поздно заканчивается. Внезапно в голове проснулась вторая половина и всё испортила. Вначале это было фоновое бурчание, которое легко перебивалось хорошим куском мяса. Но день ото дня оно становилось всё настырнее, и наконец оформилось в одну невыносимо занудную мысль:

«Юля, так жить нельзя. Мы не мылись очень давно. Надо помыться».

«Отстань, — отмахивался зверь, блаженно жмурясь в снежной норе. — Тепло же. Сыто. Чего тебе ещё?»

«От нас пахнет кабаном, прелой листвой и ещё чем-то, чему я даже названия подбирать не хочу».

«Это аромат успешного хищника».

«Это запах немытой драконицы!»

К исходу недели спор этих двоих меня доконал.

«Да чтоб вас! — рыкнула я вслух, распугав какую-то птицу. — Ладно! Идём мыться!»

Я выбралась из самодельной норы в морозное утро, поёжилась, отряхнулась от снега и поднялась в небо высматривать, где тут вообще можно привести себя в порядок. Ближайшая река нашлась быстро. Наполовину скованная льдом, она петляла между холмами, а кое-где блестела стылая вода.

Я спикировала к берегу, сунула морду к воде, принюхалась, и тут уже зверь во мне категорически встал на дыбы.

«Холодная. Не полезу».

«Так подогрей, — резонно предложила вторая половина. — Ты же умеешь!»

«Реку?!»

От зверя пришла такая волна возмущения, что я поняла, что это место подогреть мы не сможем. Надо искать другое, вода должна быть стоячей, а главное — земля под ней отзываться на магию. Всё это было мне понятно интуитивно и сложно поддавалось какому-то определению. В прошлой жизни, если бы я призналась, что со мной разговаривает внутренний голос и рассказывает про «отзывчивость» земли, меня бы очень вежливо попросили пройти обследование.

Я не стала спорить со зверем и полетела вдоль русла, высматривая что-то более подходящее. И нашла: ниже по течению река срывалась с уступа небольшим водопадом и впадала в тихое озеро. Вот это уже понравилось дракону существенно больше.

«Озеро подогреешь?» — уточнила я.

Зверь придирчиво оглядел водоём, прикинул объём и снисходительно согласился: «Можно. Это потяну».

Договорились. Я пошла на снижение и только тут заметила, что на берегу я не одна. У самой кромки, там, где из-подо льда выбивался незамёрзший пятачок воды, сидело на корточках… нечто. Отдалённо похожее на человека: две руки, две ноги, одежда рваная какая-то, копошится себе. Но какое-то оно пугающее. Лысое, с зеленоватой влажной кожей, и, я аж присмотрелась, лапами оно сосредоточенно полоскало в ледяной воде горсть фасоли. Перебирало, тёрло, складывало в плошку. А когда подняло голову и заметило меня, то расплылось в широкой клыкастой улыбке.

Зверь во мне напрягся, шерсть на загривке встала дыбом. Разумная половина торопливо порылась в обеих своих дырявых памятях и не нашла этому существу ни названия, ни объяснения, только смутное ощущение «фу, гадость какая».

«Может, не надо приближаться?» — опасливо спросила я, но зверь на эту мысль обиделся и вместо ответа перехватил управление, приземлился на берег, расправил крылья пошире и рыкнул:

— Агр-р-р!

«Вот ещё».

Существо, надо отдать ему должное, спорить не стало. Клыкастая улыбка мигом сползла, фасоль полетела в снег, и оно, нелепо подскакивая на перепончатых лапах, шустро шмыгнуло в кусты и сгинуло, только мокрые следы остались.

«И правильно», — одобрил зверь.

Фух, хорошо, что всё обошлось. Я подошла к самой кромке воды и снова сунула в неё нос. Ледяная. Аж зубы заломило. Бр-р-р!

Была не была. Я прикрыла глаза, потянулась к тёплому тяжёлому центру под рёбрами, как тогда, когда грела пещеру, и сосредоточилась. Жар хлынул через лапы в дно, растёкся под водой. Сначала на озере исчезла тонкая наледь, а затем по поверхности побежали тонкие струйки пара, и вот уже над всей гладью поднялось белое марево. От воды потянуло долгожданным теплом, как от хорошо натопленной бани.

Я довольно повела хвостом-мочалкой и полезла мыться.

Вода оказалась блаженством! Зверь с наслаждением погрузился в неё по самые ноздри. Лёд по краям озера дотаивал, а я фыркала, плескалась и оттирала с чешуи всё, что налипло за недели голодной зимовки. Грива размокла, кисточка на хвосте перестала напоминать половую тряпку. Пока я оттирала себя, то обнаружила, что чешуя вовсе не коричневая, а терракотовая с красноватым отливом. Интересно.

Я и не заметила, как мытьё превратилось в чистое удовольствие. Я тёрлась боком о каменистое дно, ныряла и выныривала, пускала пар через ноздри и снова окуналась. И где-то посреди этого блаженного плеска в голове сама собой, без спроса, всплыла картинка.

Купальня в богато обставленном помещении, а в облаках пара — мужчина. Я так и замерла. Незнакомец был красив до невозможности. Тёмные пряди с глубоким винным отливом намокли и липли к крепким плечам. По обнажённой выпуклой груди скатывались крупные капли. Он откинулся затылком на бортик, прикрыв глаза, и весь был такой… такой, что у меня что-то горячо и сладко сжалось внутри.

Кто это?

Я не помнила его имени. Не помнила, кто он, откуда, как его зовут и почему он сидит в моей голове, такой ясный, будто я видела его только вчера. Обе мои половины разом — и зверь, и зануда — отозвались на эту картинку с такой тоской и нежностью, что перехватило дыхание.

Внутри потеплело. На этот раз источником был не раскалённый центр под рёбрами. Тепло шло от самой чешуи, полупрозрачные оранжевые и красные нити сплетались в воздухе, тусклое свечение разгоралось всё ярче, бежало по шее, по лапам, и окутывало меня мерцающим коконом. Затем пар над озером вспыхнул, словно кто-то зажёг под водой фонарь. Зверь испуганно заметался, а вторая половина, наоборот, вдруг обрадовалась так сильно, что у закружилась голова.

Тело повело. Это было не столько больно, сколько странно-тягуче, как бывает, когда долго-долго сидишь в неудобной позе, а потом наконец потягиваешься всем существом. Вот только тянулось сразу всё: чешуя, кости, крылья, хвост. Я прикрыла веки, нащупывая дно и стараясь поскорее выбраться из воды, а в следующий миг открыла глаза и ахнула.

Я стояла в горячей воде по самую грудь. В смысле по женскую грудь. На двух ногах, а из воды на меня смотрела девушка. Ни чешуи, ни рогов, ни крыльев… ни хвоста с кисточкой.

Я была человеком!

Несколько долгих секунд я просто стояла, открыв рот, и не дышала. В голове было звонко и пусто, обе мои половины ошарашенно молчали. Тишину разорвал возмущённо-изумлённый вопль с берега.

— Мя-я-яу!!!

— Да-да, это всё та же я, котейка, — хрипло пробормотала, вообще в этом не уверенная.

Из воды на меня смотрела незнакомая красавица с совершенными чертами лица. Густые, тяжёлые от влаги волосы терракотового оттенка, по цвету очень похожие на недавнюю чешую. Выступающие острые ключицы, тонкие кисти, брови вразлёт, тёмные глаза. Я даже толком не разобрала цвет: то ли карие, то ли вовсе чёрные.

Казалось бы, надо радоваться, вот только неожиданно кольнуло грустью. Человеческое тело прекрасно слушалось, ноги держали, сердце стучало в груди, но всё это воспринималось чужим. Где-то в одной из дырявых памятей жил совсем другой образ — невысокой, чуть пухловатой девушки с носом кнопкой и ярко-рыжими волосами… В школе меня даже дразнили тыковкой.

— Мя-я-яу!!! — кот заорал так, что я всё-таки отвлеклась от созерцания отражения.

— Да что такое?

Я обернулась и поняла, что кот, оказывается, всё это время меня звал. Стоило мне стать человеком, и весь мир будто завернули в вату. Запахи притупились, слух ухудшился, чёткое звериное ощущение пространства и каждой живой твари в нём, к которому я успела привыкнуть, разом пропало. Я больше не чуяла спиной, что кто-то ко мне приближается. Я стала… слепой и глухой, как все люди. Оттого я и проворонила незваного гостя.

Мужчина стоял шагах в десяти от края берега, и, судя по всему, набрёл на озеро по своим делам, да так и застыл столбом. Человек даже на мой неискушённый взгляд, был одет слишком уж просто: не по сезону тонкий халат, за спиной короб, а в руках связка хвороста.

«Бедняга, как только не замёрз?»

— Здравствуйте, — сказала я как можно вежливее. — Простите, не подскажете, где я?

В ответ мужчина издал гортанный звук, связка хвороста полетела в снег.

— Дзёрогумо!

— Чего-чего?

— Тварь! Мало тебе мужчин утопленных! Брата моего вот так же выманили и сожрали! Пошла прочь, нечисть болотная!