Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина

Ух, ну что он от меня хочет-то?! Нет, понятно, что он охотится за информацией об Одри Морелли, но какой же настойчивый! Кошмар!

Сердце билось где-то в горле. Я понятия не имела, как дать отпор этому настырному сотруднику государственных служб. Да как он вообще здесь оказался? Та девушка – дочь сенатора Цварга, но я-то тут при чём? Или у инспектора здесь есть ещё одно важное дело? Я вцепилась обеими руками в клатч, проклиная себя, что не настояла, чтобы Джоржио пошёл слушать Вэл'Массара. Если бы он был сейчас рядом, то инспектор Монфлёр не позволил бы себе такого… ни диалога, ни почти контакта. Он меня не касался, но мурашки бегали по коже в тех местах, где между нашими телами ощущались считанные сантиметры.

Можно ли чувствовать дикое притяжение и беситься с объекта возбуждения?

Отвечаю: ещё как можно!

Конкретно этот мужчина бесил ужасно. Что-то подсказывало, что будь на моём месте его соотечественница, чистокровная цваргиня, да подозревай он её во всех грехах Вселенной, в жизни бы не повёл себя так возмутительно.

К счастью, спасение пришло внезапно. И в том виде, в котором я совершенно не ожидала.

– Госпожа Фокс, уделите мне минуту внимания? Надеюсь, ваш спутник не очень ревнив?

Сам Тиарейн Вэл'Массар, оказывается, уже закончил свою речь, спустился с помоста и обращался не к кому-нибудь, а ко мне!

– Он не мой спутник.

– У меня другая спутница.

Получилось одновременно. Инспектор Монфлёр демонстративно отшагнул в сторону, а пожилой миттар мягко улыбнулся. Мужчины представились и пожали друг другу руки.

– Тогда с вашего позволения я бы хотел поговорить с вами наедине, госпожа Фокс. Всего пара минут, ничего обязывающего, обещаю.

Я уже собиралась уцепиться за любезно предложенный локоть, как инспектор Монфлёр – будь ему неладно! – вновь активизировался:

– Мне бы хотелось присутствовать при беседе, – заявил он.

Серьёзно? А больше тебе ничего не хотелось бы?! Звезду, там, с неба?!

Видимо, мой взгляд моментально дал понять, что я думаю о такой фееричной самоуверенности и бесстыдстве, потому что он продолжил:

– Вообще-то, я сейчас как раз занимаюсь проверкой медучреждения «Фокс Клиникс». Ведь вы же не собираетесь обсуждать с леди что-то… запрещённое? Верно?

Я медленно повернулась к рогатому. Бесит. Ну как же бесит. Вот он специально это мне назло делает.

– Господин инспектор, вы, похоже, перепутали научный конгресс с допросной. В конце концов, это неэтично.

– Или с изнанкой Тур-Рина? – парировал он, ни капли не смутившись. – Леди Фокс, какие бы договоры вы тут ни заключили, я всё равно могу составить заявление и затребовать бумаги через высшие органы власти. Это займёт время, но я их получу. Так, может быть, вы пойдёте навстречу и просто не будете ничего от меня прятать?

Вселенная, за что мне это?

Не знаю, к чему бы привёл наш спор, но Тиарейн внезапно вмешался:

– Уверяю, моё предложение абсолютно безобидно. Но, если инспектор так настойчив, он может остаться. – И миттар повернулся ко мне. – Госпожа Фокс, я наблюдаю за вашей клиникой уже много лет. Я знаю, что о вас говорят… и что о вас шепчут.

Последовала красноречивая пауза. «Я осведомлён о нелегальной стороне бизнеса тоже».

– И я восхищён. Не каждый год на Тур-Рине появляется место, где пациентов действительно спасают, а не используют. Где работают слаженно, умело и, что важно, без предвзятости к расе и происхождению. Вы делаете то, на что многим не хватает смелости даже попытаться.

Я застыла от откровенного удивления. Даже если говорить о моей авторской разработке – процедуре орошения лёгких для детей, – то на Миттарии такое запрещено. Однако Тиарейн Вэл'Массар, чистокровный миттар по рождению, последним предложением явно дал понять, что одобряет мою работу.

– Благодарю вас, – выговорила я. Мой голос звучал куда мягче, чем я рассчитывала.

Краем зрения я обратила внимание, что Кассиан стоит и ухмыляется. Он даже руки сложил на груди, явно считая, что только что прозвучала ничего не значащая дежурная «вступительная речь».

А в следующую секунду Тиарейн сказал:

– Увы, моё тело не вечно, смерть не за вулканами. Я умираю.

Он сказал это спокойно, почти буднично. Я моргнула. Нет, конечно, организатор «Новой Эры» был мужчиной в возрасте, но тем не менее держался отлично, да и миттары при нужных кредитах и доступе к медицине и больше двухсот лет прожить могут. Тиарейну на первый взгляд было сто семьдесят – сто восемьдесят, не больше.

– Простите… – Я попыталась улыбнуться. – Прошу прощения, но вы же выглядите… я бы сказала, великолепно для вашего возраста.

Однако Тиарейн мягко качнул головой.

– Нет, госпожа Фокс. Вы не поняли. Я умираю.

Так, как говорят диагноз. Выспрашивать «а вы точно уверены?» было бы по меньшей мере глупо.

– У меня… – Мужчина на мгновение закрыл глаза, словно выбирая слова. – Редкая форма фибросистемного распада. Ксаттарийская деструкция тканей.

– Сочувствую.

Я знала об этой болезни. Очень редкая. Генетический сбой в митохондриях, свойственный лишь миттарам, которые подавляющую часть жизни провели в воде, а не на суше. Болезнь в некотором смысле уникальная, а потому плохо изученная, ведь миттары – единственная раса среди всех представителей Федерации, кто имеет двойную систему дыхания.

Кассиан расплёл руки с груди и оторопело уставился вначале на Тиарейна, затем на меня. Он хотел что-то сказать, но я пошевелила пальцами, показывая, что расспросы сейчас неуместны. Неожиданно он понял жест.

– Мой мозг ещё стабилен. Личность сохранена. – Вэл'Массар произнёс это с достоинством. – Но телу осталось… не очень много. Часть моих органов будет пригодна и после смерти. Некоторые – в идеальном состоянии.

– Что вы хотите от меня? – пробормотала я, всё ещё не понимая, к чему ведёт речь Тиарейн, но чувствуя холодок вдоль спины.

Он посмотрел долгим прямым взглядом.

– Леди Фокс, я хочу, чтобы они принадлежали вашей клинике и были использованы для того, что вы делаете. Без оглядки на этику ФОМа, на протоколы, на бюрократию. Я стар, Эстери. Если благодаря моему телу вы сможете продвинуть науку или изобрести новые методы лечения, то это было бы для меня высшей наградой.

Я открыла рот… и не смогла выдавить ни слова.

Как благодарят за подаренные органы? Понятия не имею.

– Это… – Я глотнула воздуха. – Это большая честь. Я… конечно. Я…

Он улыбнулся по-доброму.

– Я просто хочу умереть с пользой.

А я всё ещё стояла, пытаясь осознать, что сейчас – на самом глянцевом, пафосном, напыщенном вечере Тур-Рина – мне только что завещали собственное тело на исследования, как сзади раздался громкий женский возглас:

– Кассиан! А я тебя потеряла. Вот ты где!

Спутница инспектора Монфлёра оказалась юна. Она ещё явно не осознавала своей власти, но уже подсознательно ею пользовалась. Ни дерзости, ни флирта – только свежесть, как утро в горах. В её жилах текла смесь миттарской и цваргской крови: кожа – цвета благородного тёмного винограда, матовая и ровная, ни единой морщинки на лице, на щеках здоровый румянец, волосы – густая тёмная грива, поблёскивающая синим, как сапфировая пыльца. А на шее – едва различимые, очень аккуратные жабры. Всё вместе – очень красиво. Незнакомка с такой лёгкостью и грацией пробежалась по залу, что на секунду я почувствовала себя… ну не то чтобы рухлядью, но где-то в разделе «антиквариат».

– Ка-а-ассиан… – выдохнула она, чуть запыхавшись и вцепившись в локоть инспектора Монфлёра. – Ты не представляешь! Там тако-о-ое голографическое шоу только что было!

И только на этих словах она оглянула нас всех, словно только что увидела, мило хлопнула длинными ресницами и, смущённо алея, добавила:

– Ой, извините. У вас важный разговор, да?

– Что вы, как можно винить свежий ветер за то, что врывается в душный зал, – проговорил Тиарейн с лёгким поклоном. – Особенно если он столь обворожителен.

– Да, позвольте представить, моя спутница Найрисса…

Мужчины, как только появилась юная красавица, со всей галантностью моментально переключились на неё. Я дальше не слушала. В поле зрения скользнул официант, изящно лавирующий между гостей с подносом в руках. На всех высоких столиках и в буфетной зоне красовались бокалы с шампанским, но у него на подносе стоял апельсиновый сок – золотистый и прохладный, небрежно недооценённый на фоне всего этого алкогольно-блестящего великолепия.

Пить хотелось уже давно и очень сильно. Я зажала клатч под мышкой и потянулась за красивым стаканом.

– Мне тоже, пожалуйста, сок, – раздалось где-то сбоку тонким девичьим голосом, но в тот момент я не придала этому значения.

– Сейчас подам.

Лишь только в тот момент, когда мои пальцы встретились с обжигающе горячими пальцами Монфлёра на ножке бокала, я поняла, что зря. Всё зря. Не слушала их диалог. Стояла так близко. Потянулась к тому же бокалу.

Касание цварга – и меня как током прошибло. Я отдёрнула руку, клатч выскользнул и громко шлёпнулся на пол.

– Ох, извините, – пробормотала я.

– Это я прошу прощения. – Монфлёр почему-то улыбнулся краешком рта и потянулся к другому бокалу.

Я же перевела взгляд на пол и почувствовала, как сердце вновь сделало кульбит. Из упавшей сумочки выкатились ключи. И ладно бы просто ключи, эка невидаль, но на цепочке висел крохотный самодельный медведь, сшитый моей дочерью на уроке труда в начале учебного года.

Сердце на миг остановилось. Нет-нет-нет! Я зажмурилась. Вот только этого не хватало – чтобы этот самодовольный инспектор в белом начал докапываться до моей личной жизни и узнал, откуда у владелицы теневой сети клиник медвежонок на брелоке. А если он выяснит расу Леи?!

К счастью, Кассиан не понял. Он нахмурился и бросил на меня пристальный взгляд, явно почувствовал необоснованный всплеск эмоций, но его взгляд прошёл мимо ключей.

Фу-у-ух…

Я метнулась, подняла связку, спрятала медведя Леи в ладонь, как будто от этого могла стереть факт его существования, и, пока мужчины отвлеклись на Найриссу, ловко шмыгнула между спинами парочки гостей.

Нужно было подышать. Просто подышать.

И вспомнить, кто я такая.

Пока надпочечники всё ещё выплёскивали адреналин в кровь, я быстрыми-быстрыми шагами направилась вначале в соседнее помещение, а там – к террасам. Руки всё ещё подрагивали от стресса. У меня было несколько причин скрывать существование Леи.

Первую – официальную – знали мои приближенные. Формально я – Кровавая Тери – руководитель сети подпольных клиник, которая оперирует сотнями тысяч кредитов в год. Муж, сын, дочь или сестра – любой мой родственник или близкий гуманоид станет мишенью, если о нём прознают конкуренты. Или такие отморозки, как Хавьер. О самом факте существования Леи знали лишь Рон, Глот, Софи, Оливер, Матильда, которая часто выполняла роль приходящей нянюшки, и ещё буквально несколько гуманоидов.

А вот вторая причина – неофициальная – была куда серьёзнее. Лея родилась полуэльтонийкой-полуцваргиней. Собственно, цваргской крови в ней оказалось куда больше, чем моей, – и вкупе с тем, как она была зачата, это становилось огромной проблемой. Я прекрасно знала: если хоть один цварг узнает о проживании цваргини «вне родины», то рогатые непременно придумают, как её у меня забрать. Хотя бы потому, что раса у них «вымирает». А меньше всего на свете я хотела для дочери участи быть женщиной на этой бесправной планете.

Цокая каблуками и тщетно пытаясь себя мысленно успокоить, что никто не заметил проклятого медведя и ничего не понял, я выскочила на одну из многочисленных миниатюрных террас, которыми был украшен Дворец Науки, и со всего размаху врезалась в широкую мужскую грудь.

Глава 9. Опа