Кровь Славичей: Голоса утихнут с наказанием

Аленин с гневом взглянул на Василису, однако в этот момент князь Кощеев, подойдя к столу и преградив Тимофею Афанасьевичу обзор на девушку своим корпусом, заметил:

– Молодой нрав неукротим даже железным прутом. Так что простите ей данную дерзость. Так что там у нас с временным пристанищем?

– Я уже договорился, – вновь Аленин скользнул рукой в верхний ящик стола, выудил оттуда свиток, перетянутый черной лентой, после чего отдал его Кощееву. – Вас готов принять у себя как дорогих гостей князь Троекуров Александр Михайлович. Тем более, что он давно хотел бы вас видеть в своем доме.

– Меня? – удивился искренне князь. – С чего бы?

– Ну как же…

Аленин уже хотел, что – то сказать, как вдруг вновь взглянул за спину Кощеева – и, посмотрев на ничего не понимающую Василису, усмехнулся и похлопал молодого человека по плечу.

– Жаль мне вас, батенька. Ой как жаль… Но закон. Ничего не сделать.

– О чем вы, в конце концов? – уже злее уточнил Кощеев.

– Ну как же… напарник вам в этот раз выпал…

– Хороший, – отрезал строго Константин. – И из девки будет толк, коли не вышла замуж в полку, да по рукам генеральским не пошла там же. Стержень, значит, точно есть.

– Ох не ошибитесь, князь… Мы – то уже обожглись и излечились, а вот вы…

– А я обожгусь – и оставлю себе красивый шрам на всю жизнь.

– И то верно, – Аленин встал и, подозвав к себе жестом Василису, посмотрел ей в глаза, – давай, дитя, бумаги. Наверняка же отец снарядил ими тебя. Те, что с черной печатью.

Василиса сразу отсортировала нужные письма и отдала в тонкие пальцы Аленина. Он взял нож для бумаги, вскрыл секретные документы и, прочитав что – то, с ехидством посмотрел на девушку, а затем, пропечатав каждое письмо, вновь вложил в распечатанные конверты и вернул Василисе.

– Надеюсь, что вам понравится тут.

Глава 3. Где такое видано?..

Особняк Троекурова находился на другом берегу Большой Невы, но благо за пару лет Император Петр уже успел возвести свой самый любимый и грандиозный Дворцовый мост, который вобрал в себя как знания и умения западников, так и трудолюбие, и стиль русских ученых и строителей.

И Василису поразил масштаб, с которым развернулась стройка еще одного моста, чуть правее от Зимнего дворца. Инженеры, строители, иностранные консультанты, щеголявшие то там, то тут в своих заморских одеждах и ловившие треуголки, сбивавшиеся с их головы речным ветром, а также многочисленные повозки с различными материалами и инструментами.

Смотря на другой берег, Василиса прекрасно увидела массивное зеленое здание достраивающейся Кунсткамеры, в которой, как она слышала из «Известий», должны были выставляться какие – то природные и животные аномалии. А рядом красовалось красное здание Двенадцати коллегий, о набережную перед которой хлестали мелкие волны взволнованной стройкой реки.

– Что ж, предлагаю приступать, – прервал ее мысли Кощеев, спустившись к девушке по лестнице.

Набережная перед Зимним дворцом уже позволяла причаливать многим лодкам и кораблям прямиком ко дверям дворца, а потому и Константин, и Василиса могли спокойно стоять у самой воды и, вдыхая сырость и запах мха, рассуждать.

– Мне доложили полицмейстеры, что Туранову нашли, приблизительно, в ста метрах от нас, – он указал рукой к самому основанию моста. – Причем, когда медики записали о смерти в документах, они задокументировали также и небольшой синяк в области затылка. И он отличается от обычных пятен.

– Ее ударили, прежде чем толкнуть? – поняла Василиса.

– Возможно. Разрешение на осмотр тела я получил, но сегодня с ним работают в прозекторской, чтобы дать нам более точное время ее убийства, – князь подчеркнул данное слово. – Ну право слово, наряжаться на свои похороны никто не станет, а уж надевать дорогие украшения и бить самого себя по затылку – тем паче.

– А почему она надела ожерелье, которое заказывал Алексей Турчинский? Женихом же был Владимир…

– Намекаете, барыня, что имеет место интрижка? – он усмехнулся, взглянув на Василису и прищурился, так как прямо в лицо ударили лучи солнца, вышедшего из – за туч.

– Да. Ну не просто же так один купил, а за второго она хотела выйти, – протянула Василиса.

– Тоже верно. Однако меня другое волнует: зачем она пришла сюда ночью и каким образом выбралась, если утопла? Нашли – то ее, судя по документам в деле, уже на набережной. Не сама же выползла.

Василиса поджала губы, соглашаясь с Кощеевым. После чего без задней мысли потянулась за папкой, желая самолично взглянуть на детали дела, как вдруг Константин, отдернув документы, вопросительно посмотрел на Муромцеву.

Она ответила ему тем же, но вновь потянула руку к папке. И вновь не получила желаемого.

– Прошу прощение…

– Все документы я буду хранить при себе. Но любую информацию предоставлю. Видите ли, хоть вы, барыня, и допущены до подобной службы, разрешение на хранение документов государственной важности вам еще не выдавали.

– Что за глупости… Я же дочь Муромцева.

– Дочь, но не он же сам, – спокойно пожал плечами Константин. – Если желаете, я могу попросить Аленина вас проэкзаменовать хоть завтра, но без специальных курсов вы не сдадите. Лучше возьмите год на обучение, а следующей осенью приедете, сдадите – и хоть обложитесь вот этим.

Он указал на папку, после чего сунул ее под мышку и, смотря в глаза Василисы, горящие от злости, лишь улыбнулся и, цокнув языком, провел рукой по лицу.

– Барыня, ваша фамилия вам не дает ничего, кроме заочного почтительного обращения. Чтобы работать с Канцелярией и достичь того же чина, что и ваш отец, стоит поучиться.

– Выходит, я зря ехала… Как я смогу работать, если не вижу материалов дела?

– Вы сможете их смотреть из моих рук. Ибо за документы отвечаю я.

– Это недальновидно и долго.

– Таков закон.

– Что – то вы не руководствовались законом в Купели, когда устроили переполох на площади.

– Когда я устроил «переполох», дама была в беде, и я, как истинный князь, не мог оставаться в стороне. Да и к тому же, – он толкнул ее в плечо, но Василиса увидела в этом не дружеский тычок, а издевательство, – девушкам лучше не драться. А то точно загремите в Канцелярию.

Кощеев многозначительно кивнул в сторону идущей роты солдат из ближайшего петроградского полка. Молодые, все как под копирку, в синей форме без погонов и играющиеся с тетрадками и амулетами, которые, видимо, они на данный момент проходили.

Иной бы не увидел в толпе ничего такого, а вот Василиса поняла: Кощеев знает о конфликте с генеральским сынком. И намекнул достаточно явно: доверия ей нет, и единственный путь получить доступ ко всем бумагам – это сдать аттестацию и доказать свою эффективность в деле.

– Хорошо, я поняла.

– А вы не так глупы, какой пытаетесь казаться, – достаточно искренне заметил Кощеев. – Что же, предлагаю отправиться в наше временное пристанище. Но не надейтесь найти там себе собеседников.

– В каком плане?

– О – о, увидите, – протянул князь, взбираясь по ступенькам обратно на набережную и протягивая руку Василисе. – Троекуровы – это… как вам сказать…

– Да как – нибудь уж скажите.

Кощеев вздохнул.

– В общем, с вами могут возникнуть проблемы, барыня.

– Почему это?..

***

– Почему эта девица явилась без разрешения отца в Петроград?!

– У нее есть бумаги, – вставил свои пять копеек Кощеев, но его перекричал сам Троекуров:

– Да где то видано, чтобы барыня одна, без охраны да без мужчины путешествовала меж городами… Так мало: участвовала в таком деле! Это что вообще такое творится, братцы!

Василиса стояла и спокойно взирала на то, как почтительный генерал Троекуров – старший метает гром и молнии, не желая даже слышать о ночевке девушки в своем особняке. На него с окон взирают слуги, а проезжающие мимо дома экипажи провозят заинтересованные лица мимо кричащего мужчины в вельветовом халате, из – под которого выглядывают лакированные западнические туфли и рубаха – апаш с посеревшими манжетами.

Троекуров изначально показался Василисе очень даже мирным и приятным мужчиной: с копной пышных светлых волос, сохранивших оттенок пшеницы, голубами глазами и почти не проклюнувшимися к пятидесяти годам морщинами. Его рыжие усы и ровно постриженная борода только скидывали ему реальный возраст и заставляли многих дам на балах думать даже о нем как о завидном женихе.

Однако то, что вылетело впоследствии из уст князя, заставило Василису посмотреть на него как на обычного мужчину, не желающего признавать новые реалии.

– Ваша светлость, прошу вас, прекратите, – попросил миролюбиво Кощеев, преградив путь Троекурову к Василисе. – Она тут по приказанию Канцелярии и личному разрешению Аленина. Госпожа Муромцева, – он обернулся к ней, – давайте сюда документы, подписанные его сиятельством главой Канцелярии.

Василиса быстро подала ему свитки и пару писем с разорванной черной печатью, и Троекуров, только увидев цвет воска, вскинул от удивления брови, а после, прочитав содержимое, зло зыркнул на Муромцеву. А затем обратился к стоящему неподвижно князю:

– Я не могу разместить ее у себя. Комната была подготовлена для двух мужчин, – нашел выход Троекуров, победно посмотрев на Василису.

– Не думаю, что это будет проблемой, – вновь защитил девушку Кощеев. – Василиса служила в московскому полку, при генерале Демидове. А не мне вам рассказывать, на что способны те, кто выпустился с его курса. И уж точно не моему сиятельству объяснять вашему, каково житье в казарме для девушки – мага. Я же прав, госпожа Муромцева?

– Правы, князь.

Василиса смотрела в упор на Троекурова, но он не отводил взгляда. Однако вряд ли маг, приближенный и к Канцелярии, и к Императору, мог понять, что так заинтересовало девушку. Голубые глаза мужчины потухли, их затянула противная дымка лжи и пороков, которую видела лишь Муромцева, осматривая мужчину словно бы изнутри. Она уже не видела перед собой обычного человека, а смотрела на мага как на скопление разноцветных пятен, по которым и считывала его страхи и гнев.

Они мерцали, как звезды на чистом ночном небосводе, подавая Василисе тем самым сигналы: сейчас Троекуров больше напуган и раздражен, чем зол. Его аргументы летят к чертям, как и запреты, на которые у князя Кощеева будут в любом случае ответы.

– Я служила при полку генерала Демидова, была направлена на границу на полгода, а оттуда – к восточным границам, где я изучала искусство иллюзий и свойства дурманов, – заявила уверенно Василиса, сделав несколько шагов к Троекурову. – Я – солдат. И мое удостоверение, а также мое разрешение на ведение расследований у вас в руках. Если желаете, я могу потребовать от моего губернатора рекомендации, а также запросить в Москве…

– Хватит! – приказал вдруг князь.

Он отдал бумаги в руки Кощеева, и в этот момент на втором этаже распахнулось окно – и на улицу высунулась по пояс молоденькая девица с кудрявыми золотыми локонами, округлым личиком, тонкой шеей и пухлыми губами, на которые была нанесена помада.

Ее глаза сверкали зеленым, словно намоченная дождем трава в свете солнца, однако ее лисий разрез глаз помог Василисе определить ее родство со стоявшим перед ней Троекуровым. На лицо сходство было поразительным, как и в характере.

– Папа, ну что вы кричите? – чуть ли не пропела тонким голосом девушка. – Ой, у нас гости? Неужели тот самый князь Кощеев?

– А ну – ка цыц! – приказал Троекуров. – Обратно в комнату залезь да не высовывайся, покуда не позову.

– Ну папа!

– Я приказал, Рина! – он погрозил ей пальцем, и дочка тут же закрыла окно, задернув шторы в комнате. – А что насчет вас…

– Послушайте, господин Троекуров, – лицевые мышцы Кощеева напряглись, и Василиса увидела, как кучер на козлах кареты князя повернул голову и сверкнул на Троекурова со злобой. – Я человек терпеливый, однако мой род славится не только хорошими воинами и колдунами, но и относительно агрессивным нравом.

– Князь, что за тон? – возмутился Троекуров, но как – то тихо.

– В конце концов, что за бардак? Я плелся из Сибири почти пять суток, вот, госпожа Муромцева в одиночку преодолела столько трактов и уездных губерний, чтобы приехать на расследование инцидента. А вы держите нас на улице уже добрых тридцать минут. А я распинаюсь и почему – то доказываю вашему сиятельству пригодность данной особы, – Кощеев кивнул на Василису. – Так дайте же мне, неразумному и наглому князю Сибири, объяснение: по каком праву одно сиятельство принижает два других?

На это Троекуров покраснел как рак, но в итоге все – таки простер руку ко входу, сделал шаг в сторону, и Кощеев, посмотрев на Василису, кивнул на вход. Но девушка не спешила. Ее поразила не столько речь Константина, как сама возможность разговора двух подчиненных Императора в таком ключе.

Да и зачем князь Кощеев так распинался? Разве ему не все равно с кем вести расследование? Да хоть бы и одному.

Василиса в итоге вошла за Кощеевым, который, в свою очередь, направился внутрь особняка Троекурова за управляющим.

Внутри обстановка порадовала не меньше, чем снаружи: все было обставлено хорошо отполированной мебелью из дерева, в приемной зале за большим дубовым столом расположились вкруг двенадцать стульев с тканевой обивкой, а в углу притаилась уютная печь, в которой уже тлели дрова для вечернего пиршества.

В правой част дома, куда и провел старенький управляющий гостей, оказалось не так тепло, как в основной зале, но ни князь, ни Василиса не расстроились, так как обнаружили в комнате у печи стопку березовых дров, а также несколько фруктовых тоненьких поленьев. Сама по себе комната была обставлена просто: две кровати с тремя подушками на каждой, относительно теплыми одеялами, набитые гусиными перьями, а также один платяной шкаф на двоих. Внутри не оказалось ничего, кроме вешалок, поэтому и князь, и Василиса сразу договорились: в шкафу будут стоять дорожные сундуки и сумки.

– Итак, я бы хотела вернуться к нашему разговору о документах, – заметила Василиса, когда они освоились в комнате.

Князь сбросил кафтан, оставшись в рубахе – апаш, жилете и прямых брюках, в которых ему было явно тесно и непривычно, однако он пытался сие скрыть от девушки. Перебирая бумаги в папке, которую ему дал Аленин, князь Кощеев поднял взгляд на Василису и, демонстративно почесав указательным пальцем висок, напомнил:

– Мы это обсудили. Можете уточнять любые детали по делу. Но в руки я вам документы не имею права давать. Поймите уже наконец…

– Я понимаю, – сурово прорычала Василиса.

– Стоило бы и уточнить, когда просились от папеньки в поездку, что нужно для полноценного следователя частного сыска.

Василиса скрестила руки на груди, рассуждая, что бы такого спросить у князя по делу, что бы скорее помогло отыскать преступника. Однако на ум пока ничего не приходило, кроме вопроса: почему тело Турановой нашли на берегу?

– А есть хотя бы какие – то предположение медиков?

– Прозекторов, вы хотели сказать?

– Кого?

– Людей, работающих не с живыми, а с мертвыми.

– А – а… Тогда да.

– Первичный вердикт прозекторов: умерщвление посредством утопления. Ни на шее, нигде в другом месте на теле не было зафиксировано. Следовательно, пока мы работаем с утопленницей добровольной.

– А есть «невольные»? – усмехнулась Василиса.

– Конечно. Умерщвленные насильно. То бишь – чьими – то руками.

– А есть вероятность, что ее толкнули?

– В целом, сейчас я хочу доказать, – вдруг сказал уверенно Кощеев, закрыв папку. – Василиса Ильинична, вы в курсе, с кем вы работаете?

– С князем Кощеевым, вторым сыном его сиятельства…

– Я не о своих чинах, – он встал, оставив папку на кровати, подошел вплотную к Василисе и, наклонившись так, чтобы смотрел в лицо девушки, почти прикоснулся кончиком своего носа к ее. – Вы знаете, с кем работаете в данный момент?

Она смотрела в два изумрудных омута – и готова была поклясться, что видит за зелеными зрачками настоявшую тьму. Князь Кощеев – опасный маг, о котором ходили разные слухи, но одно было известно наверняка: одного его взгляда хватит, чтобы приворожить любую, даже строптивую, даму.

За это его и любили, и боялись, однако Василиса, сколько бы ни всматривалась в его притягательный, но отстраненный и по – своему холодный взгляд, не видела за маской с издевательской улыбкой ничего, кроме спокойствия и самоуверенности.

– Ничего себе, – вдруг произнес князь, – а слухи о вас не врали.

– Слухи? – удивилась Василиса.

Князь отстранился, вновь вернувшись на свою кровать.

– Вы не поддаетесь чарам. Я читал об этом в вашем личном деле. Но думал, что вы просто невосприимчивы. Однако нет – вы хорошо защищаетесь.

– Кровь позволяет, – усмехнулась девушка.

– Что ж, давайте баш на баш, – вдруг предложил Кощеев протянув руку для рукопожатия. – Я открываю вам одну свою способность, а вы мне демонстрируете то, на что способны. И я найду вас применение, госпожа Муромцева. У любого дара есть применение. А вот его оттенок будет зависеть от направляющего.

Муромцева с недоверием посмотрела на князя и на его протянутую к ней руку. Ладонь не была закована в перчатку, что для этикета было открытым жестом, но Василисе показалось, будто бы это была проверка.

Да и Кощеев как – то слишком часто пытался с ней сблизиться. Что было надо князю одного из самого могущественного рода Российской Империи, который уже смотрел ее личное дело и все видел?

– Госпожа Муромцева? – взгляд Константина продолжал сиять в ожидании, и Василиса, хоть и не желала, согласилась. Она пожала руку. – Ну вот и отлично. А теперь, – он сунул руку во внутренний карман жилета и достал оттуда карманные часы с рельефным узором на крышке. – Отгадаете время – говорю первым я о даре. Нет – тогда вы.

– Это же глупо, – вдруг выдала Василиса, но потом вдруг осеклась.

Кривая ухмылка князя подсказала ей, как и его насмешливый взгляд. Его вторая рука покрыла крышку часов, и Василиса, быстро посчитав в уме, сколько они ехали, припомни часы в кабинете Аленина, а также выглянув в окно, с уверенностью сказала:

– Ваши часы показывают около четырех вечера.

– Уверены? – уточнил князь.

– Да. Потому что солнце уже не в зените, а тут оно в это время года заходит уже в районе четырех вечера. Полуденный залп пушки давали, когда мы еще были в Канцелярии, а ужин в господских домах подают к пяти. А если в доме гости – и того раньше. А коли, тут ждали вас и моего отца…

– Открываю?

– Да.

Князь ловко поддел крышку часы, открыл сначала для себя циферблат, улыбнулся и, цокнув языком, продемонстрировал Василисе. Девушка посмотрела на белый круг со стрелками – и не смогла сдержать улыбки. Да и ей было приятно, что князь принял поражение как настоящий мужчина: с улыбкой и без скандалов.

– Что ж, сделка – есть дело нерушимое, – он спрятал часы, убирая выбившуюся прядь волос за ухо. – Итак, вы знаете обо мне хоть что – то?

– Только слухи.

– Тогда позвольте: я могу призывать к себе умерщвленные души. Да – да, помолитесь Перуна о милости, побойтесь, но таковым талантом, меня наградил мой камень и Велес ничего зазорного в том, не видит, – Кощеев продемонстрировал правую руку с тем самым перстнем, в серебряной окантовке которого покоился идеально отполированный дымчатый кварц. – Благодаря ему я разрываю туман меж нашими мирами – и могу увидеть прошлое погибшего. Но не позднее, чем за пять лет до трагедии.

Василиса слушала с замиранием сердца. Она одновременно была счастлива, что не ей одной выпал такой жребий от судьбы, но в то же время и испугалась. Если ее способность не единична, значит, ее легко заменить. А это значит… нужно продолжать обучение, восстановиться в Академии и поступить на дальнейшие курсы, чтобы отточить свои навыки и стать лучшей ведьмой в своей профессии.

– Что с вами? Настолько мерзка моя способность? – удивился князь. – Вы прямо побелели.

– Нет – нет, – Василиса чуть подалась вперед, уперев руки в коленки. – Просто… послушайте, князь, вы не побоитесь, если я вам кое – что покажу?

– Покажете? – его ехидная улыбка исказила линию губ, – Василиса Ильинична, только в рамках приличий, пожалуйста.

– Фи, как вам не совестно.

Василиса встала и, расстегнув первые две пуговицы кафтана, ослабила завязки на рубашке – и оголила часть ключицы, на которой блестела тоненькая золотая цепочка, на которой покоился серебряный кулон, внутри коего кузнец поместил аквамарин в форме перевернутой острием вниз капли.

Воздух в помещении сгустился, словно в парнике, запахло чем – то кислым, словно кто – то вдали квасил капусту, а еще спустя минуту начали появляться золотые искры с голубыми лентами, которые все устремились к телу Василисы.

Несколько секунд Василиса просила камень о помощи, а потом почувствовала, как ее грудь обожгло – и, на мгновение закрыв глаза, потом открыла их и увидела, как полупрозрачный силуэт в золотой окантовке заметался по комнате, что – то упорно ища. В расплывчатом силуэте и Кощеев, и Василиса признаки дочку Троекурова.

Вскорости образ померк, растворившись в области входной двери, куда резко рванул, явно что – то услышав в прошлом в коридоре.

Василиса же, накрыв рубахой свой кулон и застегнув петли кафтана, посмотрела с ожиданием на князя. Но Кощеев молчал. Он внимательно смотрел на девушку, словно желал таким образом продырявить ее, однако вскоре заметил:

– И вы с таким даром Искателя прозябаете в Сибири?

– Я там живу, – поправила Василиса. – Вы, кстати, тоже.

– Ах, ну да… конечно. Что же, теперь моя очер…

В этот момент в двери комнаты постучали. Робко, словно чего – то боясь, и, как только Кощеев разрешил, на пороге показался молодой мальчишка – слуга, который принес на подносе письмо от хозяина дома. А точнее – приглашение на ужин.

Князь быстро прочел, поставил свою подпись, отослал слугу, а сам, посмотрев на привезенные с собой сундуки, заметил:

– А так не хотелось распаковывать.

– Что, выходные платья тяжелы? – усмехнулась Василиса.

– А чего вы зубоскалите, барыня? – князь встал и, скинув дорожный черный жилет, снял с пояса связку с ключами и притронулся к замку сундука с золотой окантовкой по контурам. – Вас ужин тоже касается. В приглашении были четко указаны наши инициалы и фамилии.

– Но…

Василиса посмотрела на стоявший около ее кровати скромный сундук, в который няньки забросили только теплые кафтаны, плащи да три пары сапожек. Платья Василиса самолично выбросила, освободив место для оружия, тетрадей и книг по магии, которые, как она сама считала, ей могут пригодиться.

Поэтому, смотря, как князь сменяет жилет на изумрудный кафтан, расшитый серебряными узорами, а затем переодевает черные кожаные сапожки на западнические туфли с крупными пряжками, Василиса лишь вздохнула, но потянулась в свой сундук за парадной формой.

И через пару минут и князь, и Василиса смотрели друг на друга озадаченными взглядами. Первый щеголял как аглицкий барон, приехавший в чуждую ему страну и не знающий ее истинного климата, а вторая стояла в темно – синей форме московского полка с перетянутой от левого плеча до пояса справа белой лентой. Ее бежевые брюки, заправленные в высокие черные сапоги, висели на тонкой фигуре девушки, словно не родные, не шитые год назад по индивидуальному заказу ее папеньки в лучшей портной лавке Купели.

Добил князя, не удержавшегося от смеха, головной убор Василисы: черная треуголка с белой лентой, а также вставленными крашеными черным и красным перьями. Это была отнюдь не треуголка от формы, какую носили в полку, а заказная, для приемов и ассамблей, которую женщины должны были носить лишь по желанию.

Василиса же, увидев, как князь упал на кровать от смеха и не мог долго успокоиться, вставила руки в бока и, топая носком сапога по деревянному полу, надула губы. Ей было отчасти неприятно, но понятна реакция Кощеева: столь надменный выскочка из богатого рода, которому посчастливилось родиться в мужском теле, мог лишь насмехаться, но не увидеть в ней равную.

– Бога ради, уберите это, – взмолился князь, указав на треуголку.

– С чего бы?

– С того, что мы не на парад идем, – Константин еле успокоился, утирая кончиками пальцев из уголков глаз слезы. – Прошу вас. Иначе вы станете посмешищем в Петрограде быстрее, чем мы выйдем завтра из этого дома.

Василиса сначала хотела ответить колкостью, а потом услышала в коридоре цокот целой армады каблучков. При этом гомон девичьих голосов, которые то стихали, то замолкали, не переставали восхищаться красотой Дианы Троекуровой, для которой эти служанки и были наняты.

Ворох платья Василиса также каким – то чудом уловила, поэтому, многозначительно посмотрев на князя, увидела его кивок. И почти сразу же треуголка отправилась в сундук, но зато была выужена рапира в кожаном твердом чехле, покрытом серебристым узором, похожим на застывшую лозу.