Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Выражение его собственного лица резко смягчилось, строгость ушла в небытие, как и ухмылка, искривившая тонкие бледные губы канцелярского главы.

— Вы сделали свой выбор? — почти шепотом, уточнил Киприан.

— Давно, — не раздумывая, выдал Феликс. — Я не привык отступать.

— Но вы уже проиграли, война окончена, — вдруг елейно протянул Драгоновский. — За что вы еще собрались воевать?

— Вся наша жизнь — поле боя. И мы в ней — лишь солдатики. А вот какие: мертвые или живые — зависит от нашей изворотливости.

— И от того, на чьей стороне мы воюем, — подсказал канцелярский глаза.

— Порой, проиграть бой важнее, чем умереть — и не увидеть победу.

— А нужна ли такая победа?

— Любая победа временна. Одни восстают, другие — уходят в небытие. Рано или поздно порабощенные вскинут головы. Вам ли не знать, господин Драгоновский?

От этой фразы Киприан опустил взгляд и, глубоко вздохнув, усмехнулся.

— Смотрите, доктор Ланской, как бы вы не оказались вновь среди бунтовщиков.

— Моя голова уже на вашей плахе, — вдруг выдал Феликс настолько спокойно, что у Лидии дернулись вверх брови. — Но только вы решаете, в какой момент на мою шею опуститься гильотина.

— Неужели, доктор Ланской, вы совсем не боитесь смерти?

И тут Феликс промолчал.

Он опустил взгляд, посмотрел себе под ноги — и вдруг усмехнулся, тряхнув головой, словно прогоняя наваждение.

— Знаете… когда вы работаете тем, кто спасает от этой самой смерти, вы начинаете бояться лишь одного. Времени, — он поднял голову, и Киприан сразу переменился в лице. — Времени, которого вам может не хватить, чтобы спасти чью – то жизнь…

Киприан вновь промолчал, однако в его глазах блеснула тревога, какую испытывают шахматисты, проигрывающие несколько ходов сопернику.

— Когда вы боретесь за жизнь, любая секунда может стать роковой. А порой вы беретесь за смертельно больного, осознавая свой проигрыш, но давая ложную надежду родственникам. А затем — просто принимаешь их угрозы и проклятия на себя, — Феликс сделал шаг вперед, и Киприан отступил, упершись в спинку стула. — Такие, как я, принимают на себя первый удар горя. А уже потом родные принимают сам факт ухода близкого им человека. А ты, — Феликс вдруг тронул нашейный платок Киприана и сжал его, — принял это горе раньше. Ты сразу и отпел, и попрощался, и похоронил того, на чье лицо легла белоснежная простыня…

— Доктор… я…

— Я боюсь смерти? — глаза Феликса сверкнули недобрым огнем безумия. — Да. Я боюсь смерти. Но не потому что я не хочу прощаться с этой жизнью. Я боюсь ее лишь из – за внезапности. Человеческий организм — это сложный механизм, и какая шестеренка в нем полетит в следующий миг, — пальцы доктора сжали ткань платка так, что Киприан поперхнулся. — не предскажет никто. И вот мой страх: я боюсь, что не успею починить «шестеренку» и потеряю дорогой мне механизм. Вот мой единственный ужас под маской смерти.

— А как же…

— Прошу вас, хватит! — крикнула Лидия.

Оба обернулись на девушку, и увидели, как она побелела. Кожные покровы лица стали светлее, чем даже тональный крем Лидии, а ее руки сжали платье на груди так, что костяшки посветлели от натуги, а пальцы наоборот — покраснели. Ее широко распахнутые глаза, наполненные ужасом, смотрели на Феликса со страхом, а губы вздрагивали, словно девушка хотела уже было крикнуть что – то, но не решалась.

Феликс тут же разжал пальцы и, разгладив платок Киприана, после чего отошел в сторону и, положив руку на письменный стол, стоявший у окна, вдруг сказал тихо:

— Извините, господин Драгоновский.

— Нет, это я должен извиниться, — Киприан обернулся к доктору и тут же миролюбиво улыбнулся. — Должно быть, бессонные ночи сказываются. Выпишете хорошее снотворное?

— Конечно.

— Что же, предлагаю забыть это недоразумение, — он хлопнул в ладоши и посмотрел на Лидию, — и да, я кое – что приготовил как для себя, так и для вас двоих. А уж для мисс Лидии прямо – таки постарался.

— О чем вы? — удивилась девушка.

— Ну вы же не пойдете щеголять в платье за несколько сотен золотых, даже в таком простом, на фабрику, где за такую сумму пашут мужики по полгода?

— Верно, но я привезла с собой…

— Нет, я потрудился. И заранее все заказал. И даже привез. Минуту, господа!

Киприан быстро скрылся за дверями комнаты, и Лидия, не дожидаясь, подошла к Феликсу, усевшемуся за стол и положившему голову на ладони. Гонора в докторе стало в разы меньше, как и запала. Его глаза потухли, в лица сошла вся краска, а губы вернули себе нейтральное положение. Дьявольская ухмылка исчезла, словно была нарисована как набросок неумелого художника.

Лидия присела рядом на табурет и, осторожно заглянув в лицо Феликсу, увидела его растерянность. Ланской редко был в таком состоянии душевной тревоги, однако Ильинская была бы плохой ассистенткой, если бы полезла в душу со словами.

Вместо этого, взглянув на красители, оставшиеся после Киприана, девушка прикинула в уме, что бы могла сделать с серебристыми локонами доктора, и тут же встала с места, подойдя к трельяжу и начав замешивать новый состав.

И, стоило ей только начать греметь колбочками и шуршать пергаментными упаковками с порошками, как в нос Феликсу ударил химический аромат и заставил чихнуть. От этого Лидия легко улыбнулась и, захватив ножницы с расческой, подошла сзади к Ланскому и тихо спросила:

— Позволите? Мне кажется, я придумала, что можно с вами сделать.

— Убить? — тихо произнес Феликс, подняв голову.

— Вас – то? — она ухмыльнулась, и, поставив миску с краской рядом с доктором, тронула холодными пальцами локоны Феликса. — Хотела бы — уже убила. Но вообще… вы всегда меня пугаете, когда… когда в вас просыпается этот дьявол… вы словно говорите не сами…

— Каждый должен заниматься своим делом, — он тронул верхние пуговицы рубашки и приспустил ее, чтобы Лидия н запачкала воротничок сзади краской. — И не лезть в чужие дела. Его дело губить жизни, мое — спасать. Да, порой мы меняемся ролями, но отнюдь не для того, чтобы дать уйти тому, кому предназначено умереть.

Лидия промолчала, так как ей нечего было ответить.

Она была согласна с доктором, а потому приступила к своему относительно любимому делу.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда вторая порция горячей воды облила голову Феликса, и он, взвыв от боли в пояснице, оперся уже не ладонями, а локтями о бортик ванной.

— Лида, сколько еще?

— Потерпите. Почти смысла. Что я сделаю, если так тяжело у вас красятся волосы!

Феликс лишь согнул коленки, чтобы мышцы икр не ныли. На языке у него не было приличных слов, а матерные выражения он решил приберечь для Киприана, удалившемуся куда – то под вечер на час.

Лидия включила душ и, прогнав ледяную воду, начала смывать остатки краски с волос Феликса. Доктор и сам мог это сделать, но девушка, после первой попытки затемнить локоны Ланского, лишь прошипела себе под нос ругательство и все равно переделала, разведя еще одну миску красителя.

Набросив на голову Феликса полотенце, Лидия правильно затянула сзади узел и, указав на комнату, отправила доктора греться у камина, а сама, все убрав и вычистив, нанесла уже на свои черные кудри нужный оттенок.

Феликс же, усевшись на диване и чувствуя неприятный холодок, пробегающий по спине, невольно ежился. Призраки пришли, но упорно не могли пройти дальше порога. Им что – то мешало, но даже при такой преграде они пытались воззвать к тому, кто их мог услышать.

Голова начала гудеть сильнее, а в боку колоть до того сильно, что доктору пришлось выпить таблетку обезболивающего. Ощущение было схожим при спазмах кишечника, однако Феликс прекрасно понимал: язвы у него нет, как и проблем с желудком, следовательно — это какая – то новая «ответочка» от потустороннего мира на его попытки игнорировать свой дар.

— Что с вами? — не поняла Лидия, как только вышла из ванной.

— А что? — удивился доктор, подняв на Ильинскую взгляд.

— Да вы весь… белый…

Ланской свел брови к переносице, не понимая, что имеет в виду Лида, но потом, взяв у нее зеркальце с трельяжа, и сам ужаснулся. Кожа белая, как снег, ресницы посерели, а губы побледнели до того, что даже среди покойников Феликс был бы самым… уродливым.

— Господин Феликс, что с вами? Вам плохо? — не на шутку перепугалась Лидия, осматривая его шею и слушая двумя пальцами пульс под кожей.

— Нет, — помотал головой Ланской, сразу все поняв. — Лида, останься тут. А я выйду на пару минут.

— Нет! — она вдруг схватила его за руку, отчего во взгляде Феликса мелькнуло недовольство. — Нет… тут вы под защитой… они вас не тронут.

— Они? Погоди, так это ты что – то сделала с домом?! — изумился доктор, вырвав руку. — Лида!

— Да, я наложила защиту, — она встала с дивана и оказалась над Ланским. — Да, я оградила вас от этой дряни. Согласитесь, вам не снилось кошмаров два дня.

— Да, зато сейчас вот это случилось, — он тронул подбородок. — Лида, зачем?

— Я не могу больше видеть ваши страдания. Как вы ни пытаетесь, но ваш дар неконтролируемый. Киприан грозится вас обучить, да только что – то его уроки не работают.

— Замолчи, — приказал вдруг зло Феликс, размотав полотенце на голове и бросив его в руки девушки. — Никогда, запомни, никогда ничего не делай. Даже для меня. Если я не прошу, значит, все в порядке. А за самодеятельность… за нее… ты…

И в этот момент Феликс вскрикнул от резкой боли не только в боку и спине, но и внутри головы. Это было похоже на прокол черепа и мозга иглой. Феликс рефлекторно схватился за мокрые волосы и начал массировать виски, но облегчение не пришло.

Во рту появился металлический привкус, и вскоре на паркет у его ног упали первые бордовые капли.

И именно они, словно по волшебству, стали растекаться дальше по комнате — и ограждать Феликса от внешнего мира. Дышать стало сложнее, сердце застучало в груди, словно отбойный молоток, а по щекам потекли горячие слезы.

Феликс и сам не понял как, но обмяк на полу и, закрыв глаза, разжал пальцы, уронив руку как раз на несколько упавших на паркетные доски капель собственной крови…

Глава 11

— Ну хватит! Хватит!

— Нет, Аркадий, не хватит! Это перебор!

— Ты на кого рот раскрываешь?! На кого?!

От звука хлесткого удара по щеке Феликса пробрала дрожь, и доктор, хоть и не чувствовал в себе сил, поднялся на локтях и посмотрел перед собой.

Обычная комната, какие он видел во всех господских домах, бежевые стены, красная обивка стульев, темные портьеры, задернутые наглухо, чтобы ни свет солнца, ни лунный блеск не проник в тайную обитель двух.

Доктор с трудом, но встал и, отряхнув брюки, увидел знакомые лица.

Аркадий Павлов, уже заметно повзрослевший, набравший вес и мышечную массу на руках и ногах, схватил свою супругу Дилару за горло и цепко сжал на сонной артерии пальцы.

Феликс уже бросился, чтобы остановить призрачную фигуру, но в этот момент ударился о невидимую преграду. Доктора отбросило назад, но его естество пронеслось насквозь деревянную столешницу и провалилось во тьму под столом.

Ланской сначала даже не поверил, но потом, выбравшись из – под желтой скатерти, вновь сделал пару шагов к кровати Павловых, но вновь его вытянутая рука натолкнулась на невидимую стену.

Пощупав нечто пальцами, Феликс ощутил неприятную вязкую массу, чем – то похожий по консистенции на мускус. Или на болотную тину…

— Не пытайтесь пройти дальше…

Ланской вскрикнул от страха, когда услышал знакомый голос позади, но, обернувшись, тут же выдохнул.

Образ Киприана Драгоновского в этом мире отличался от его людского обличия, но Феликс буквально чувствовал, как от духа исходит тепло. А стоило призрачному силуэту канцелярского главы приблизиться к доктору, как Феликсу в нос ударил аромат дорогого столичного одеколона, а до слуха донеслись приглушенные удары сердца. Только они были скоростью сорок или даже тридцать ударов в минуту.

Феликс тут же сделал шаг к Киприану, но тот, выпростав руку к доктору, сразу успокоил:

— Я пришел за вами. Но, как я погляжу, попал на самый разгар представления?

— Драгоновский кивнул на начинающуюся драку на кровати.

Павлов, повалив свою жену и придавив ее своей тушей, взялся уже двумя руками за шею девушки и начал душить ее.

— Не пытайтесь сломать стену, — заметил Киприан, поравнявшись с Феликсом. — Если призрак не желает вас подпускать ближе, значит, есть причина. И ваш удел сейчас лишь смотреть.

И доктору нечего было ответить, поэтому он повернулся и стал наблюдать за ужасающей сценой.

Аркадий, дождавшись, пока жена перестанет дергаться и сопротивляться, наконец – то упал рядом и, тяжело дыша, вдруг прошептал:

— Никому… никому н дозволю… так… говорить с собой…

И в следующую секунду Феликс увидел, как все помещение вспыхнуло рыжим пламенем: Аркадий со злобой швырнул со стола канделябр, чье пламя упало на персидский ковер, поднялось по балдахину и тронуло пуховое покрывало.

Огонь пополз по всей комнате, сжирая своими языками обои со стен, деревянные половицы, а также касаясь портретов и превращая полотна в черный пепел.

Но стоило только пламени тронуть белоснежную сорочку Дилары, как Феликс, сам не понимая как и зачем, ударил со всей силой о невидимую преграду — и закричал от боли.

Киприан также вскрикнул, но не от боли, а от страха и изумления одновременно.

Феликс рухнул в огненное кольцо на половицах и, словно защищенный неким невидимым щитом, остался нетронутым огнем. Однако его ладони, пальцы и кисти покрылись кровавыми следами и мелкими ранками, в которых остались частички… стекла?

— Что за…

И в этот момент Феликса оглушил мощный хлопок, а затем тело почувствовало, как его придавило нечто, упавшее сверху.

Треск дерева, нечеловеческий крик ребенка где – то вдали, стук каблуков, а потом ударивший в нос запах спирта и формалина…

Доктор тут же вскочил, почувствовав в себе силы двигаться, но вместо комнаты перед его глазами появились обугленные стены, испещренные ободранными клочками обоев, разрушенный камин, обгоревшая кровать с обрушившимся каркасом балдахина, выбитые стекла в окнах и съеденные почти подчистую пламенем портьеры, остатки коих валялись в нише под батареями…

Феликс встал, взглянул на свои красные руки в порезах, и прошел вглубь комнаты, слыша запах горелого мяса, крови и едкий аромат красок и сгоревшего текстиля.

Киприана уже не было рядом, зато Ланской увидел хозяина дома. Только уже в несколько ином виде.

Тело Аркадия Павлова лежало на лужайке перед домом на расстеленном пальто. Его глаза были открыты, но взгляд голубых глаз остекленели, а зрачок давно перестал реагировать на солнечные лучи. Утренний свет придавал коже покойника относительно нормальный, живой, оттенок, однако занемевшие пальцы, сжатые в кулак, выдавали окоченение тела.

Рядом с ним лежали еще два накрытых тела… только уже меньше.

Они были накрыты единой простыней, а рядом стоял тот самый мальчик в матросском костюмчике, которого Феликс видел и в оранжерее, и на пороге дома.

Незнакомец поднял голову и посмотрел своими огромными серо – голубыми глазами на Феликса — и вдруг поднял свою крошечную руку и указал себе за спину: на распахнутые настежь ворота, от которых только что отъехала черная карета в сопровождении двух полицмейстеров.

Феликс отшатнулся, сделав три шага назад, но в этот момент его спину словно пронзил разряд тока.

Он обернулся — и встретился лицом к лицу с Аркадием Павловым.

— Что… что тебе… надо? — прохрипел Феликс, уже не зная, куда прятаться.

— Она, — вдруг прошипел призрак, — она убила… не я… а она… она их убила…

— Она? Кто? — Феликс прокашлялся, так как запах дыма стал душить и его, словно невидимые тиски на горле.

Но вместо ответа Аркадий указал на пространство над каминной полкой, и Ланской, посмотрев на обгоревший камень, увидел пустую рамку, в края которой были вставлены остатки несгоревшего полотна. Доктор приблизился, чтобы рассмотреть получше уцелевшие куски, но в этот момент в грудь с силой ударили — и Феликса выкинуло из сновидения…

***

Глубокий вдох, ожог легких, а также бешено заколотившееся сердце в груди — все это ждало Феликса при возвращении в мир живых. Свет от люстры ударил по глазам не хуже пули в висок, а внутри головы как будто взорвались тысячи маленьких петард, искры от которых заплясали у Ланского на потолке и стенах.

Феликса выгнуло, он чувствовал, как в болезненном спазме заныл позвоночник, но доктор тут же сделал усилие — и расслабился, упав тряпочкой на мокрые простыни и подушки. Он не успел понять ничего при первом пробуждении, так как его тут же кинуло в полумрак, но вот вторая попытка прийти в себя была успешнее.

Правда случилась она уже на следующее утро.

Солнечный свет ударил ему по глазам, так как шторы не стали задергивать, а до слуха донеслись тихие голоса где – то в гостиной. Обоняние уловило аромат кофе, выпечки и какой – то каши, но Феликс, только услышав запахи, прижал ладонь ко рту.

От одной мысли о любой еде мутило так, словно он всю ночь кутил…

— Наконец – то…

Феликс сначала подумал, что у него галлюцинации, но, подняв взгляд, увидел рядом со своей кровать сидящего на стуле Киприана. Канцелярский глава сидел по – свойски, закинув ногу на ногу, в своем красном бархатном халате, из – под которого были видны брюки и рубашка, однако кожные покровы его оказались почти одного тона с воротничком, а золотые глаза потемнели и почти обрели карий цвет.

И Феликсу на мгновение показалось, что и волосы Драгоновского стали тусклыми, как на выцветшем снимке. Мимические морщины главы Канцелярии стали заметнее, а губы еле изгибались в снисходительную улыбку, не в силах выгнуться в дьявольскую насмешку.

— Вас мутит? — уточнил спокойно Киприан, тронув Ланского двумя пальцами за шею. И при этом пульс Драгоновский не мерил. — Это хорошо. Тело вспоминает прошлые разы путешествий в потусторонний мир. Мисс Лидия, конечно, серьезно наглупила. Вы сделали хороший рывок в развитии своего дара… а тут такой откат назад…

— Сколько… Сколько я лежал? — выдохнул Феликс, сглотнув рвотный комок.

— Недолго. Вы вчера вечером пришли в себя, а потом просто уснули. Я не стал вас тревожить, — спокойно пояснил Киприан. — Ночью с вами сидела Лидия, но вроде ничего больше не делала. Но, конечно, знатно вы меня вчера напугали, доктор… остановка сердца — это не шутки. Даже с моими способностями я не каждый раз смогу заводить его.

— Это из – за барьера Лидии? —

— Однозначно. На вас поставить защиту она не смогла, тогда эта ведьма пошла на более суровый метод: она выстроила вокруг дома защитный купол. А я еще думаю: чего это так спокойно по ночам, — он усмехнулся, и тут же поморщился, рефлекторно прижав ладонь к груди. — А это наша мисс Лидия печется о наших с вами сновидениях…

— Вам больно? — уточнил сразу Феликс, сделав усилие и сев на кровати.

— Порядок, — отмахнулся Киприан. — Не сочтите за долг, но все – таки я держал ваше сердце в работающем состоянии, пока мне не удалось вытолкнуть ваше сознание из того мира. Да и задышали вы не сразу, — Киприан демонстративно покрутил правым запястьем, разминая сустав.

— Кто делал реанимацию? — сразу напрягся доктор.

— Я и Лидия, разумеется, — и тут у Киприана все – таки вырвался хриплый смешок, после которого он откашлялся.

— Что в этом смешного? — не понял Феликс.

Но вместо ответа Киприан лишь протянул доктору салфетку с тумбы и указал на свои губы. Ланской, не понимая, протер свои губы и тут же увидел на салфетке знакомый оттенок помады.

— Черт…

— Да ладно вам, — Киприан расслабился и уперся в спинку стула. — Главное, что вы живы. А остальное решаемо.

— Где Лида?

— Завтракает с Марой.

— С ней?! — изумился Феликс.

— А что тут такого? Вчера именно Ларсен встала на защиту мисс Лидии, включив «женскую солидарность», — спародировал манеру общения Киприан. — Иначе бы… я ее прибил.

— Не беспокойтесь, это сделаю сейчас я.

Феликс встал с кровати и, ощутив ледяные половицы босыми ногами, тут же стянул с себя мокрую от испарины рубаху и, достав из – под кровати чемодан, нашел свой любимый свитер, запасные серые брюки и носки. Его слегка морозило, а голова гудела так, что Феликсу хотелось вытащить из черепной коробки мозг и положить его в ледяную ванну, но, поскольку сие было сделать так же невозможно, как и полосную операцию без наркоза, Ланской молча переоделся и обернулся к ждущему Киприану.

Драгоновский никак не отреагировал на движение, продолжив сидеть в одной позе. Только его глаза еще больше потускнели, словно из парня выкачали последние граммы жизни.

И Феликс не смог остаться в стороне. Тем более, он должен был Драгоновскому свою жизнь, а потому, подойдя к окну и подняв шпингалеты, доктор приоткрыл створки и впустил в комнату морозный воздух.

— Можете лечь на пару минут?

— Зачем?

— Буду резать вас и оперировать сердце, — строго заметил Феликс, надев свой белый халат и демонстративно надев маску.

Киприан вытаращил на него глаза и побелел еще сильнее, сразу заерзав на стуле и порываясь встать, но Ланской, ухмыльнувшись, еле не засмеялся в голос. Повесив на шею стетоскоп и взяв ручной тонометр, Феликс подошел к Киприану и заметил:

— Вы от страха совсем потеряли голову?

— Что? — не понял Драгоновский.

— Ну куда тут делать что – то? — Феликс осмотрел комнату. — Я бы тут даже собаку не стал резать, не говоря о человеке. Ложитесь, я выслушаю шумы в сердце и скажу, как облегчить ваше состояние.

— Шумы? — испугался еще больше Киприан.

— Боже, да ложитесь. У меня при себе даже скальпеля нет. Не порежу при всем желании. Максимум, — Феликс стянул стетоскоп с шеи и похлопал им о левую ладонь, — этим тресну.

— Зачем?

— Для профилактики глупых вопросов и беспочвенных страхов.

В итог весь осмотр и констатация диагноза заняла не более двадцати минут. Феликс даже поймал себя на мысли, что дольше уговаривал Киприана расстегнуть рубашку, чем выслушивал шумы в желудочках. Но все то время, что Ланской слушал грудную клетку канцелярского главы, у Драгоновского колотилось так сердце, что Феликс с трудом услышал нужный шум.

— Приедем в Столицу, я куплю вам препарат. Будете колоть по два укола в день. А пока — никакого кофе, алкоголя и сладкого. Иначе рискуете и правда загреметь в больницу с сердечной недостаточностью. Или чем похуже.

— Это не инфаркт? — снова уточнил Киприан, завязывая пояс халата.

— Нет, — терпеливо повторил Феликс, стягивая латексные перчатки. — Вы просто переусердствовали ночью. Поэтому пока выпейте чая, желательно — с лимоном. Потом я дам капли, они помогут вашей нервной системе не беспокоить сердце по пустякам. А пока, — доктор сел на свою кровать и убрал с лица маску, — можете позвать Лиду, пожалуйста. Разговор у меня к ней серьезный будет.

Киприан ничего не ответил.

Он молча вышел из комнаты, и его шаги вскоре растворились глухим эхом где – то в коридорах.

Доктор же, успев снять халат и сложить инструменты в кейс, невольно подошел к окну. За ночь намело новых сугробов, отчего оранжерея скрылась под толстым слоем снега, на деревьях мерялись голосами вороны, а воробьи внизу на лестнице клевали кинутый им сухой хлеб.

Феликс вдохнул полной грудью, ощутил некоторый прилив сил и, скрестив руки на груди, почувствовал, как злоба сходит. Словно уже поднявшаяся волна в океане была остановлена невидимой стеной… Злился ли он искренне на Лидию или хотел ей просто напомнить о ее месте в их иерархии — он и сам не знал.

Невольно он притронулся пальцем к ледяным губам, на которых были остатки помады девушки. Он злился, да, но… больше на себя… его взгляд невольно скользнул по городу за воротами, а мысли понеслись куда – т вверх, в ясное голубое небо.

Такое же оно было ровно год назад, когда Феликс впервые прошел сквозь зеркало – переход и оказался в одновременно родном и чуждом ему лично мире.

И тут же в голову пришло одно воспоминание…

Это было не так давно, каких – то шесть лет назад, когда Лидия еще ночевала в его покоях и вздрагивала от каждого звука: шороха в трубах, скрипа половиц, гула ветра за окном. Ильинская боялась чуть ли н своей тени. Как она сама говорила Феликсу, ее страхом были тени, которые уже шли к ней из Троелунья, дабы обезглавить последнюю из рода предателей Столицы.