Доктор Ланской: Тайна Кондитерской фабрики Елисеевых. Часть 2

Киприан вновь промолчал, однако в егоглазах блеснула тревога, какую испытывают шахматисты, проигрывающие несколькоходов сопернику.

—Когда вы боретесь за жизнь, любая секунда может стать роковой. А порой выберетесь за смертельно больного, осознавая свой проигрыш, но давая ложнуюнадежду родственникам. А затем — просто принимаешь их угрозы и проклятия насебя, — Феликс сделал шаг вперед, и Киприан отступил, упершись в спинку стула.— Такие, как я, принимают на себя первый удар горя. А уже потом родныепринимают сам факт ухода близкого им человека. А ты, — Феликс вдруг тронулнашейный платок Киприана и сжал его, — принял это горе раньше. Ты сразу иотпел, и попрощался, и похоронил того, на чье лицо легла белоснежная простыня…

—Доктор… я…

—Я боюсь смерти? — глаза Феликса сверкнули недобрым огнем безумия. — Да. Я боюсьсмерти. Но не потому что я не хочу прощаться с этой жизнью. Я боюсь ее лишь из– за внезапности. Человеческий организм — это сложный механизм, и какаяшестеренка в нем полетит в следующий миг, — пальцы доктора сжали ткань платкатак, что Киприан поперхнулся. — не предскажет никто. И вот мой страх: я боюсь,что не успею починить «шестеренку» и потеряю дорогой мне механизм. Вот мойединственный ужас под маской смерти.

—А как же…

—Прошу вас, хватит! — крикнула Лидия.

Оба обернулись на девушку, и увидели,как она побелела. Кожные покровы лица стали светлее, чем даже тональный кремЛидии, а ее руки сжали платье на груди так, что костяшки посветлели от натуги,а пальцы наоборот — покраснели. Ее широко распахнутые глаза, наполненныеужасом, смотрели на Феликса со страхом, а губы вздрагивали, словно девушкахотела уже было крикнуть что – то, но не решалась.

Феликс тут же разжал пальцы и,разгладив платок Киприана, после чего отошел в сторону и, положив руку написьменный стол, стоявший у окна, вдруг сказал тихо:

—Извините, господин Драгоновский.

—Нет, это я должен извиниться, — Киприан обернулся к доктору и тут же миролюбивоулыбнулся. — Должно быть, бессонные ночи сказываются. Выпишете хорошееснотворное?

—Конечно.

—Что же, предлагаю забыть это недоразумение, — он хлопнул в ладоши и посмотрелна Лидию, — и да, я кое – что приготовил как для себя, так и для вас двоих. Ауж для мисс Лидии прямо – таки постарался.

—О чем вы? — удивилась девушка.

—Ну вы же не пойдете щеголять в платье за несколько сотен золотых, даже в такомпростом, на фабрику, где за такую сумму пашут мужики по полгода?

—Верно, но я привезла с собой…

—Нет, я потрудился. И заранее все заказал. И даже привез. Минуту, господа!

Киприан быстро скрылся за дверямикомнаты, и Лидия, не дожидаясь, подошла к Феликсу, усевшемуся за стол иположившему голову на ладони. Гонора в докторе стало в разы меньше, как изапала. Его глаза потухли, в лица сошла вся краска, а губы вернули себенейтральное положение. Дьявольская ухмылка исчезла, словно была нарисована какнабросок неумелого художника.

Лидия присела рядом на табурет и,осторожно заглянув в лицо Феликсу, увидела его растерянность. Ланской редко былв таком состоянии душевной тревоги, однако Ильинская была бы плохой ассистенткой,если бы полезла в душу со словами.

Вместо этого, взглянув на красители,оставшиеся после Киприана, девушка прикинула в уме, что бы могла сделать ссеребристыми локонами доктора, и тут же встала с места, подойдя к трельяжу иначав замешивать новый состав.

И, стоило ей только начать греметьколбочками и шуршать пергаментными упаковками с порошками, как в нос Феликсуударил химический аромат и заставил чихнуть. От этого Лидия легко улыбнулась и,захватив ножницы с расческой, подошла сзади к Ланскому и тихо спросила:

—Позволите? Мне кажется, я придумала, что можно с вами сделать.

—Убить? — тихо произнес Феликс, подняв голову.

—Вас – то? — она ухмыльнулась, и, поставив миску с краской рядом с доктором,тронула холодными пальцами локоны Феликса. — Хотела бы — уже убила. Но вообще…вы всегда меня пугаете, когда… когда в вас просыпается этот дьявол… вы словноговорите не сами…

—Каждый должен заниматься своим делом, — он тронул верхние пуговицы рубашки и приспустилее, чтобы Лидия н запачкала воротничок сзади краской. — И не лезть в чужие дела.Его дело губить жизни, мое — спасать. Да, порой мы меняемся ролями, но отнюдьне для того, чтобы дать уйти тому, кому предназначено умереть.

Лидия промолчала, так как ей нечегобыло ответить.

Она была согласна с доктором, а потомуприступила к своему относительно любимому делу.

***

Солнце уже клонилось к закату, когдавторая порция горячей воды облила голову Феликса, и он, взвыв от боли впояснице, оперся уже не ладонями, а локтями о бортик ванной.

—Лида, сколько еще?

—Потерпите. Почти смысла. Что я сделаю, если так тяжело у вас красятся волосы!

Феликс лишь согнул коленки, чтобы мышцыикр не ныли. На языке у него не было приличных слов, а матерные выражения онрешил приберечь для Киприана, удалившемуся куда – то под вечер на час.

Лидия включила душ и, прогнав ледянуюводу, начала смывать остатки краски с волос Феликса. Доктор и сам мог этосделать, но девушка, после первой попытки затемнить локоны Ланского, лишьпрошипела себе под нос ругательство и все равно переделала, разведя еще однумиску красителя.

Набросив на голову Феликса полотенце,Лидия правильно затянула сзади узел и, указав на комнату, отправила докторагреться у камина, а сама, все убрав и вычистив, нанесла уже на свои черныекудри нужный оттенок.

Феликс же, усевшись на диване ичувствуя неприятный холодок, пробегающий по спине, невольно ежился. Призракипришли, но упорно не могли пройти дальше порога. Им что – то мешало, но дажепри такой преграде они пытались воззвать к тому, кто их мог услышать.

Голова начала гудеть сильнее, а в бокуколоть до того сильно, что доктору пришлось выпить таблетку обезболивающего.Ощущение было схожим при спазмах кишечника, однако Феликс прекрасно понимал:язвы у него нет, как и проблем с желудком, следовательно — это какая – то новая«ответочка» от потустороннего мира на его попытки игнорировать свой дар.

—Что с вами? — не поняла Лидия, как только вышла из ванной.

—А что? — удивился доктор, подняв на Ильинскую взгляд.

—Да вы весь… белый…

Ланской свел брови к переносице, непонимая, что имеет в виду Лида, но потом, взяв у нее зеркальце с трельяжа, исам ужаснулся. Кожа белая, как снег, ресницы посерели, а губы побледнели дотого, что даже среди покойников Феликс был бы самым… уродливым.

—Господин Феликс, что с вами? Вам плохо? — не на шутку перепугалась Лидия,осматривая его шею и слушая двумя пальцами пульс под кожей.

—Нет, — помотал головой Ланской, сразу все поняв. — Лида, останься тут. А явыйду на пару минут.

—Нет! — она вдруг схватила его за руку, отчего во взгляде Феликса мелькнулонедовольство. — Нет… тут вы под защитой… они вас не тронут.

—Они? Погоди, так это ты что – то сделала с домом?! — изумился доктор, вырвавруку. — Лида!

—Да, я наложила защиту, — она встала с дивана и оказалась над Ланским. — Да, яоградила вас от этой дряни. Согласитесь, вам не снилось кошмаров два дня.

—Да, зато сейчас вот это случилось, — он тронул подбородок. — Лида, зачем?

—Я не могу больше видеть ваши страдания. Как вы ни пытаетесь, но ваш дарнеконтролируемый. Киприан грозится вас обучить, да только что – то его уроки неработают.

—Замолчи, — приказал вдруг зло Феликс, размотав полотенце на голове и бросив егов руки девушки. — Никогда, запомни, никогда ничего не делай. Даже для меня. Еслия не прошу, значит, все в порядке. А за самодеятельность… за нее… ты…

И в этот момент Феликс вскрикнул отрезкой боли не только в боку и спине, но и внутри головы. Это было похоже на проколчерепа и мозга иглой. Феликс рефлекторно схватился за мокрые волосы и началмассировать виски, но облегчение не пришло.

Во рту появился металлический привкус,и вскоре на паркет у его ног упали первые бордовые капли.

И именно они, словно по волшебству,стали растекаться дальше по комнате — и ограждать Феликса от внешнего мира. Дышатьстало сложнее, сердце застучало в груди, словно отбойный молоток, а по щекампотекли горячие слезы.