Я выбираю тебя

Я сидела, прижавшись к стене машины, и старалась согреться. Раньше даже не догадывалась, как меняется температура в пустыне: днем было жарко, но с приходом сумерек начинался дикий холод. А утром снова дорога, снова однотипный пейзаж за окном и уже знакомый липкий взгляд мужчин на измученных девушках. Нас не трогали, Анзор выполнял свою работу на все сто и следил за своими людьми. Нас берегли. Кормили один раз в день куском хлеба и давали бутылку прохладной воды, но даже этот скудный набор казался роскошным обедом.

Спустя три дня непрерывной езды по пескам машина остановилась. Воцарилась снова пугающая тишина, даже охрана притихла, и только Анзор был расслаблен и смотрел куда-то вдаль. Где мы находились, я не знала: нам в последнюю минуту зашторили окна, и паника возросла в несколько раз.

– Может, нас хотят отпустить? – прошептала Лена и посмотрела на меня.

Даже она, казавшаяся мне самой сильной из нас, начала волноваться.

– Ты еще веришь в это? После того, что было?

Она поджала губы и отвернулась.

Я была права: нас и не собирались отпускать. Они ждали другую машину. Я внимательно смотрела на людей Анзора и пыталась понять, о чем они говорят. Из разговора их было ясно, что мы уже даже не в Эмиратах – но где тогда? Мои руки задрожали, а кожа покрылась мурашками, словно я почувствовала, как что-то или кто-то приближается к машине.

Тогда я в первый раз начала молиться. Смешно звучит. Вечная атеистка, насмехающаяся над верующей сестрой, молилась, вспоминая те немногочисленные молитвы, которые слышала раньше. Но слышал ли тогда меня Бог? Скорее всего, нет, потому что в тот самый момент около машины стоял сам дьявол. Чтобы затем опустить на самое дно персонального ада.

ГЛАВА 4

Гнетущая обстановка в полутемной машине начала давить на нервы. Снова послышался плач. Девушки завывали все громче, мои собственные глаза увлажнились, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

«Маринка, найди меня, пожалуйста, мне страшно».

Я прижала ладони к груди. Сердце билось так сильно, что я ощущала, как оно касается ребер. Я вдохнула поглубже, стараясь справиться с паникой, готовой сорваться с цепи и захлестнуть разум.

Время тянулось слишком медленно. Анзор уже пол часа как вышел из машины, и я слышала его голос, но речь не могла разобрать, хотя было понятно, что он говорит на арабском. А потом снова все стихло. Правда, ненадолго.

Послышались тяжелые шаги, словно кто-то приближался к машине. Девушки притихли. Мы даже перестали дышать и смотрели на дверь, она тягуче, словно в замедленной съемке, начала открываться.

А уже через мгновение «пленку» размотали, и происходящее замелькало быстрее. Нас так резко выдернули из машины, что я не успела заметить синхронные движения людей в странной военной форме. Нас поставили на колени в ряд. Я помню, как мы крепко держались за руки, как чувствовали дрожь друг друга. В тот день я в последний раз видела своих подруг. Да, мы стали подругами по несчастью, мы были в одинаковом положении, мы стали как сестры.

Я осматривалась по сторонам, когда почувствовала боль в шее. Меня ударили прикладом автомата и заставили смотреть только в песок – так они проделывали каждый раз, когда кто-то из нас пытался поднять взгляд.

– Не поднимать голову… – сказал один из солдат на жутко ломанном русском языке.

После нескольких полученных ударов желания поднять голову больше не возникало ни у кого. Мы лишь сильнее сжали пальцы друг друга и слышали новые шаги. К нам подошли люди – я не видела кто они такие, слышала только дыхание, чувствовала на себе пристальный взгляд, проникающий под кожу.

– Анзор. Почему их только три, где еще двое?

Голос у этого человека пробирал до мурашек и холодного пота на спине. На подсознательном уровне я боялась его сильнее всех тех, с кем провела последние дни в машине. И даже если я не видела говорившего, голос его казался дьявольским.

Он подходил к каждой из нас и поднимал за волосы наши головы, бесцеремонно, без доли сочувствия. Он заставлял нас смотреть в его глаза. Хоть я стояла в центре нашей троицы, очередь своеобразного осмотра подошла ко мне последней. Я почувствовала, как сильные мужские пальцы сжали корни моих волос и резко вздернули голову вверх, отчего поплыли круги перед глазами.

Он смотрел на меня пристально, изучающе.

Он был одет в длинный белый халат – тогда я еще не знала, что это национальная одежда для мужчин в этом месте, кандура, – а на голове был накручен своеобразный платок, закрывающий половину лица, – гутра.

Пока он крепко сжимал мои волосы, я чувствовала, как слезы катятся по щекам, и по глазам мужчины видела, как под платком его вырисовывается улыбка. Я сразу поняла, что слезы и такое положение вещей его весьма радуют.

– Это просто находка, Кимран.

Я услышала голос подошедшего Анзора, но не могла оторвать взгляда от того, кого он назвал Кимраном.

– И чем же она, брат мой, лучше всех остальных шлюх в Катаре?

Катар? Тогда я поняла, что мы далеко уже не в Арабских Эмиратах и, тем более, не в Абу-Даби. Я поверить не могла, что нас провезли в машине несколько тысяч километров и теперь мы на полуострове. Я содрогнулась от понимания того, что если меня будут искать, то даже не найдут так быстро, как бы мне хотелось.

– Девственница. Из пяти, что мы везли…

– Из пяти, которых вы не довезли, Анзор! – повысил голос Кимран, и я застонала, чувствуя, как он сильнее стиснул мои волосы в кулаке.

– Да брось ты, зато я девку уберег от них. Она алмаз из всех шлюх Катара.

Я была уверена, что он усмехнулся, потому как в уголках глаз появились морщинки. Он ослабил хватку и провел пальцами по прядке моих волос, перебирая между большим и указательным пальцами.

– Алмаз, говоришь? Ты же знаешь, что я с тобой сделаю, если это окажется не так?

Анзор усмехнулся, внимательно смотря на меня, и что-то сказал Кимрану на арабском.

– Правильно говоришь – ничего. Но ты сильно не злоупотребляй нашей дружбой. Дружба слишком быстро заканчивается.

Я видела, как у Анзора пролегла морщинка на лбу. Он тоже боялся этого дьявола с густыми бровями и почти черными глазами.

– В машину ее! А остальных… Пусть работают в борделе, мне не интересна их судьба.

Кимран махнул рукой, и двое солдат быстро подошли ко мне и, схватив сильными руками, потащили к машине. Я вырывалась, билась в истерике, но меня никто не слышал. Я сорвала голос, обломала ногти об одежду солдат, пытаясь оттолкнуть их и не дать себя тащить. Все время, пока они тащили меня, я оборачивалась и видела несчастные лица сестер, которых ждала участь проституток в местных борделях.

Меня подтащили к черному джипу и с силой затолкали внутрь, захлопнув дверь.

Я встретилась с дьяволом, он меня выбрал, но лучше бы я осталась там – среди песков.

ГЛАВА 5

Я оказалась в машине охраны Кимрана. Трое крепко сложенных мужчин сели в нее: один впереди, двое ко мне на заднее сиденье. Они сжали меня между собой, не давая пошевелиться и рассмотреть дорогу. Я пыталась вытянуть шею и взглянуть в лобовое стекло, но мужчины резко одергивали мои попытки, а через час и вовсе натянули мне на голову пыльный темный мешок.

Я замотала головой, пытаясь сбросить его, но охрана и этого не дала сделать. Они были немногословны, просто держали меня слишком сильно, и я чувствовала, как пальцы впиваются в мою обгоревшую на солнце кожу. Дышать было тяжело, и я каждый раз жадно хватала ртом воздух, чувствуя вкус пыли на собственном языке. Я слышала, как машина въехала в город. Как я это определила? Да очень просто: нас окружили голоса людей, много голосов, слышны были утренние молитвы, ездили машины… Помню, я подумала: «Если тут есть цивилизация, то я смогу попросить помощи, кто-нибудь обязательно поможет».

Машина резко затормозила, и меня дернуло вперед. Сильные руки охранников вытащили меня из машины, и я ощутила совсем другие запахи. Пахло цветами, множеством разных цветов. Чувствовались запахи восточных пряностей. Где я оказалась? В каком-то райском месте или это все мишура, прикрывающая ад?

Меня повели по длинному коридору. Я видела лишь небольшую полоску света под мешком и слышала монотонный стук армейских ботинок охраны. Мы остановились около железной двери, и, открыв тяжелый засов, меня втолкнули внутрь. Я упала на пол и разбила себе колени. Сорвав мешок с головы, я долго не могла сконцентрироваться. Прищурилась и покрутила головой. Комната была похожа на камеру заключенных. Помещение всего два на два метра, с тюфяком на полу и унитазом в углу комнаты. На полу валялась пустая миска, такая, из которых кормят собак.

Я потерла разбитые колени и встала с холодного пола, подбежала к единственному маленькому окну с толстой железной решеткой. Вцепилась в прутья пальцами и принялась их дергать. Они не подавались, так же, как и железная дверь, в которую я часами потом долбила руками и ногами, сбивая конечности в кровь. Мои слезы не высыхали часами, глаза покраснели и опухли. Я кричала, звала на помощь и умоляла меня отпустить. Но все словно забыли про меня. Лишь ближе к вечеру, когда солнце стало плавно уходить за горизонт, дверь моей камеры открылась и в нее вошла девушка в хиджабе. Полностью закутанная в черные тряпки, она, как тень, проскользнула в камеру и поставила на пол поднос с едой.

– Хозяин просит вас поесть, – произнесла она по-русски.

– Боже мой, ты русская?

Я была в шоке, но, подбежав к ней, схватила девушку за руку и начала трясти:

– Прошу, помоги мне, помоги выбраться. Умоляю тебя, я не знаю, почему я тут.

Она лишь посмотрела на меня непонимающе. Она была словно робот, выполняющий привычные действия.

– Поешьте, вам нужно хорошо питаться.

Я не понимала, зачем мне это делать, если рано или поздно меня убьют – так же, как тех несчастных в пустыне.

Она ушла так же тихо, как пришла. Я повернулась к подносу на полу и со злостью пнула его. Скудная еда на нем разлетелась по серому полу. Это была первая моя ошибка. В следующий раз, когда мне принесли еду, меня держали и кормили насильно, не обращая внимания на мои слезы, кашель и попытки глотнуть воздуха. Меня отшвырнули на тюфяк, и я свернулась на нем, кашляя и чувствуя, что частички еды попали не в то горло. Больше я не отказывалась от еды. Охрана пристально следила, что бы я ела сама, а я ела – ела и глотала слезы, стараясь удержать еду в себе.

Кимран, или дьявол с черными глазами, не приходил ко мне почти месяц. Потом я услышала разговор и поняла, что он уехал в Нью-Йорк. Ну и пусть, пусть его не будет как можно дольше! Я боялась его, боялась больше всего на свете.

Но уже на следующий день лицом к лицу встретилась со своим страхом.

Утро началось для меня резко. Я подскочила на тюфяке и подбежала к окну. С улицы были слышны женские крики радости, музыка и песни на непонятном мне языке. Все жители этого дома сбежались на площадь около центрального входа, и мне пришлось встать на носочки, чтобы хоть что-то рассмотреть.

Снаружи стояли две черные машины, а около них множество мужчин. Анзора я узнала первым: сразу, выйдя из машины, он развязал свой галстук и кинул его в салон. Кимрана я не видела и тогда подумала, что его нет среди них, но уже через час он сам пришел ко мне.

Когда резко открылась дверь камеры, я соскочила с тюфяка и прижалась спиной к холодной стене. Мне захотелось закричать, но голос пропал, и, когда я открыла рот, получился лишь сдавленный писк. Кимран явился в классическом сером костюме, в строгом и лаконичном, словно сшитом специально для него. Я вжалась в стену, а он, словно хищник, следил за каждым моим движением, после чего сделал шаг, и я забыла, как дышать. Без того халата, в котором я видела его впервые, он казался еще больше, таким широким в плечах, словно под дорогой одеждой было не тело, а груда шевелящихся мышц. Я сглотнула, увидев его ухмылку на лице. Он явно знал, как действует его внешность на таких вот дурочек, как я.

Но я была тогда не такой, я видела в нем только свою смерть, он олицетворял ее в своем взгляде, когда медленно и, словно товар на рынке, осматривал мое тело.

– Анзор не соврал, все же ты алмаз среди моей коллекции, – произнес он и подошел достаточно близко, чтобы я ощутила его парфюм и дыхание на своей коже.

Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, и я зажмурилась, задрожав от страха.

– Смотри на меня! – скомандовал он и резко сжал мои щеки пальцами, причиняя боль и заставляя распахнуть в удивлении и страхе глаза. – Ты, наверное, еще не поняла, но я объясню.

Его голос пробирал до мурашек, а пальцы сильнее сжали мое лицо. Я схватилась руками за рукав его пиджака, пытаясь убрать натиск.

– Ты. Моя. Собственность, – с расстановкой и паузой сказал Кимран, и мне стало плохо.

Я замотала отрицательно головой, на что он улыбнулся и резко ударил меня головой о стену. Я вскрикнула и сползла к его ногам. Удар был сильным, и я лишь чудом осталась в сознании.

– Правильно, около моих ног, шлюха, твое место.

– Никогда… – прошептала я, когда он развернулся и хотел выйти из комнаты.

Он остановился и повернулся ко мне, его глаза сощурились.

– Что ты сказала?

Я подняла на него взгляд и процедила сквозь сжатые зубы:

– Я сказала, никогда я не опущусь на колени.

Он рассмеялся и позвал на арабском двух женщин. Словно тени, проскользнули они в мою камеру и поклонились Кимрану.

– Вымойте ее. От нее воняет, как от старой клячи.

С этими словами он вышел, и я разрыдалась, спрятав в ладони свое лицо. Я тогда еще не знала, что буду умолять его о смерти каждый раз, когда он будет приходить ко мне.

ГЛАВА 6

Тем же вечером пришла охрана и, несмотря на сопротивления, потащила меня по длинному коридору. В этот раз мне на голову не надевали мешок, и я смогла рассмотреть то место, где меня держали. Безупречные белые стены из мрамора, безумно дорогая мебель и предметы искусства. Все это я видела только на страницах журналов и на телеэкране. Я попала словно в сказку, именно так я представляла себе историю о персидском царе Шахрияре и его жене по имени Шахерезада из всем известной сказки «Тысяча и одна ночь», но вот только в сказке не было всех тех ужасов, что я успела увидеть, попав сюда.

Бесконечно длинные коридоры уходили в глубь этого по истине огромного дома. Гулкие шаги охраны эхом разносились по помещению, а мои были еле слышны. Я спрашивала у охраны, куда меня ведут, но мужчины либо не понимали, либо просто не воспринимали меня за живого человека, полностью игнорируя любые вопросы. После очередной попытки узнать хоть что-нибудь я перестала спрашивать и просто шла, быстро перебирая босыми ногами по прохладному мраморному полу.

Меня ввели в просторное помещение, пахнущее какими-то травами и медом. Я никогда до этого не бывала в таких банях, но много слышала о них. Даже в родной Москве уже давно существуют турецкие бани, или – как по-другому их называют – хамам. При воспоминаниях о доме мои глаза защипало, они наполнились слезами, но окончательно разреветься мне не позволила женщина средних лет. Я не могла определить ее возраст, да и не хотела. Она посмотрела на охрану и, махнув рукой, выпроводила мужчин за дверь, после чего внимательно взглянула на меня. А я съежилась под ее взглядом, обняла себя руками и посмотрела по сторонам.

Это было довольно просторное помещение, отделанное дорогими материалами, и мне даже казалось, что в стенах я вижу вкрапления драгоценных камней. Все это богатство было увенчано сводчатым потолком с восточным орнаментом.

Женщина махнула мне рукой и позвала следовать за ней. Я без особого энтузиазма повиновалась, стараясь запомнить каждую деталь этого места.

– Раздевайся.

Женщина говорила по-английски, и я поняла, чего она хочет. А ведь еще дома я думала, что мой уровень английского не позволит разобрать речь иностранца. Оказывается, мозг быстро приспосабливается к страшной ситуации и начинает работать на всю нужную человеку мощь.

Как я поняла, это был своего рода предбанник. Тут висели вешалки для одежды, лежали аккуратными стопками полотенца и еще не известные для меня детали одежды. Я не хотела раздеваться перед этой женщиной, но она так пристально смотрела на меня и ждала, когда я все же выполню приказ. Нет, она не заставляла меня и не кричала, требуя немедленного подчинения, она просто смиренно стояла в стороне и ждала.

Я стянула с плеч лямки своего уже достаточно грязного сарафана и спустила ткань на пол. Переступив через одежду, я посмотрела на женщину, и она свела густые брови к переносице.

– Кожа да кости, и что хозяин в тебе нашел?

Она покачала головой и, подобрав мой сарафан, безжалостно кинула его в мусорное ведро. Туда же полетело мое нижнее белье, и я осталась полностью обнаженной. Прикрывшись руками от пристального взгляда женщины, я последовала за ней в уже более горячее помещение, где мне сказали сесть на лавку.

– Меня зовут Зухра. Я работаю у господина Кимрана уже больше двадцати лет и многое повидала в этом доме.

Она набрала в широкий таз воды и добавила туда каких-то масел и трав. Я все это время наблюдала за передвижениями Зухры и молчала, лишь плотнее сжимая губы. Мне не было интересно, о чем она говорит. Все они тут сумасшедшие, раз работают на такого человека!

– Мне нужно домой! – сказала я.

Зухра удивленно посмотрела на меня, покачала головой и подставила таз ближе ко мне.

– Ох, дорогая, забудь про дом, про свою семью. Если господин выбрал тебя, он не отпустит, нет. Те, кого он привозит сюда, больше никогда не покидают пределов дома.

От слов Зухры мое сердце упало на самое дно и теперь безжалостно стучало где-то в животе. Я в панике начала задыхаться, хватая ртом горячий воздух. Она погладила меня по спине, но это не помогло. Я старалась восстановить дыхание, но мои легкие словно не желали слушаться. Зухра поняла это и сунула мне под нос сильно пахнущую траву, отчего я закашлялась и сделала глубокий вдох.

– Вот так, молодец, дыши, дочка, дыши. Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

Я отдышалась и, чувствуя жжение в легких, смотрела куда угодно, но только не на женщину.

– Совсем еще ребенок.

Она покачала головой и принялась мыть мои ярко рыжие волосы. Ее нежные прикосновения к напряженной коже головы вызвали легкое успокоение. Это напомнило мне давно забытые прикосновения родителей.

– Подчинись ему, и тебе будет легче жить тут.

Я отрицательно замотала головой, и слезы покатились по моим щекам, смешиваясь с пенной водой, стекавшей по лицу и телу.

– Я просто хочу домой. Это неправильно, противозаконно!

Я повысила голос и мотнула головой, не позволяя больше прикасаться к моим волосам. Вымылась я сама, быстро, без каких-либо церемоний. Смыла всю грязь за этот месяц.

– Будь умной, ты же женщина, красивая женщина. Такие, как ты, рождены управлять мужчинами.

Я не понимала, о чем она говорит. Мне хотелось лишь оказаться сейчас в своей квартире, в своей комнате, услышать наконец невнятное бормотание старшей сестры. А еще больше мне хотелось, чтобы их всех наказали, наказали по всей строгости закона. Я посмотрела на Зухру со страшной ненавистью и, встав с лавки, произнесла:

– Вы все психи! Вы и ваш Кимран. Моя семья меня ищет, это лишь вопрос времени, когда полиция окружит ваш чертов дом!

Я выкрикнула и замерла, глядя в дальний угол помещения, где стоял сам хозяин дома. Он прислонился к стене и, скрестив руки на груди, пристально смотрел на меня своими черными глазами, в которых плескалась погибель. Он был то ли самой смертью, то ли верным слугой старухи с косой.

Он был одет в те же брюки, что и раньше, вот только пиджака на нем не оказалось, а на белоснежной рубашке были небрежно расстегнуты первые две пуговицы. Рукава, закатанные по локоть, открывали сильные руки. Я даже видела как прокатилась капелька пота по его щеке и как сверкнули его глаза, когда он опустил свой взгляд на мое тело.

Зухра, увидев хозяина, тут же поклонилась и быстро взяла длинную плащевую ткань, чтобы меня укутать.

– Оставь так! – громко сказал Кимран, все еще оставаясь от меня на расстоянии трех метров. – Я хочу видеть свое приобретение.

– Но господин…

Она не договорила. Увидев его жест рукой, Зухра замолчала и, поклонившись, вышла.

Я осталась одна с самым страшным своим кошмаром. Он медленно оторвался от стены и направился ко мне. Я забыла, как дышать, я видела его горящие глаза, видела, как трепещут его ноздри, словно хищник, он втягивал запах носом и усмехался, видя мой страх в глазах.

– Ты еще не поняла, куда попала и что тебе отсюда не сбежать? – произнес он тихим рокочущим голосом, отчего холодный пот сбежал между моими лопатками.

Я начала отступать от него, плотнее сжимая ткань на своей груди…

ГЛАВА 7

[Наши дни.]

– Ответь мне на следующий вопрос, Ангелина.

Психотерапевт вывела меня из воспоминаний, которые начали затягивать все глубже в прошлое. И в тот момент я была ей благодарна, ведь она помогла мне удержаться на плаву и остаться в трезвом уме. Юлия Вячеславовна взяла кружку с горчим чаем и сделала пару глотков. Я же посмотрела на свою кружку с дымящимся напитком, не помня, когда секретарь успела принести угощение.