Нечистик

– Учитель, а говорят, что те, кто уходят от Зазовки потом все равно к ней возвращаются сами.

– Да.

– И со мной тоже произойдет?

– Не думаю. Ты, Малк, слишком сильно любишь свою Ладу. Такие чувства даже Зазовка сломить не способна.

Лада! Как же о ней можно было забыть? Малк глянул в небо – там не скользил силуэт пустельги. Местами затуманенная память предоставила несколько смутных образов, как Зазовка наотмашь ударила некую птицу.

– Где Лада?

Ведьмак вздохнул, но с его уст не сорвалось ни слова.

– Где Лада? – повторил Малк более настойчиво.

– Она…

– Что с ней, отвечай! – потребовал юноша.

Остановившись, ведьмак, аккуратно раскрыл мешок и, старательно отводя глаза, дозволил Малку заглянуть внутрь. Колдовская лоза, еще совсем недавно стягивавшая тело парня, теперь саваном окутала неподвижную птицу. Пустельга не подавала признаков жизни.

– Что это с ней?! Зачем ты обмотал ее этими мерзкими растениями?

– Она на грани между жизнью и смертью. Лада не вовремя вмешалась, хотела тебя защитить. Лоза закрепляет ее тело и не дает нанести новых увечий, – хлестали страшные слова.

– А если Зазовка украдет ее душу?

– Этого не случится. Теперь лоза подчиняется мне.

– Это я виноват, что поддался лесной деве, – горько заявил Малк, – но и ты не меньше моего.

Ведьмак не спорил.

– Как ей помочь? – с надеждой спросил юноша.

– Есть одно средство, – наставник аккуратно закрыл сумку, пропустив мимо протестующие жесты ученика, и двинулся дальше.

Юноша же словно прилип к земле. Сердце съежилось и отяжелело. Ему больше не хотелось продолжать путь. Что же они натворили? Ладушка! Уж кто-кто, а его не по годам смышленая любая наверняка сразу догадалась, кем на самом деле была лесная дева. Эх, делать нечего, придется и дальше на поводу у ведьмака волочиться. Больше мысль о том, что Малк у него в учениках ходит, не казалась приятной. Юноша поплелся следом.

Еще пару верст миновались в полнейшей тишине. Сын мельника в очередной раз глянул на небо, оно уже полностью скинуло ночной балдахин и оголилось до розово-золотой рубахи. Вот только пустовало – Лада больше не касалась его крыльями. Малку было тяжело видеть возлюбленную в образе птицы, но не видеть ее совсем и знать, что она лежит в мешке ведьмака укутанная лозой Зазовки – оказалось еще горше. Руку плотно обтягивала кожаная перчатка, которая теперь потребуется нескоро.

– Куда мы сейчас? – спросил Малк, поравнявшись с ведьмаком.

Учитель не успел ответить. Что-то черное вылетело из леса и уселось на плечо ведьмака.

– Каруша, – обрадовался ведьмак.

Дальше Малк ничего не смог понять – слух все еще не вернулся. А читать по губам не получалась. Да к тому же выражение хозяина черной хижины нисколько не менялось. Юноша почувствовал себя полностью раздавленным. Сейчас кинь его ведьмак – и он пропадет. Нет, раскисать нельзя. Малк никогда не дозволял себе этого. Просто слишком много навалилось, да все какое-то нелюдское. Тут любой бы почувствовал себя истомленным.

– Пошли, надо спешить, упырь на ваших мужиков в лесу напал. Гурку всего выпил – помер он.

– А что с отцом? – липкое дурное предчувствие стало медленно съезжать по хребту.

– Остальные живы – только спят. Прытче! Еще неведомо, что эта ночь в деревню принесла. А нам воды достать надобно.

– Какой воды?

– Скоро узнаешь, – озабоченный ведьмак шел быстро, почти бежал. Издали доносилось пение птиц. Малк слышал! Он слышал даже, как шумит трава, как где-то рядом сопит барсук. Как же хорошо! Ведьмак бежал все быстрее, юноша не отставал. Через несколько саженей их бег превратился в настоящую гонку. Шаг становился все шире и шире. На мгновение почудилось что-то странное и смутно знакомое. Деревья слепились в сплошную стену. Все виделось как-то по-иному. Малк чувствовал землю не только ногами, но и руками? Глянув вниз, он обнаружил, что его конечности обернулись огромными мохнатыми лапами. Вот откуда эти знакомые ощущения! Как в недавнем сне. Потрясающе! Вот бы он мог превращаться в волка, когда пожелает. Теперь было понятно, почему ведьмаки да волколаки с радостью отказывались от человеческого облика.

Огромный угольный волк с грацией кошки пересек большую часть топи и теперь переминался на маленьком безопасном островке, ожидая спутника. Еще более мощный волк бурого цвета нерешительно метался у самого края трясины. Острый нюх била болотная вонь, а мышцы отказывались совершать такой прыжок. Несмотря на свои новые возможности, Малк отчетливо осознавал, что перелететь топь в десять верст даже будучи волколаком ему вряд ли удастся. Привычные прежние взбалмошность и горячность куда-то делись, уступив место нехарактерной рассудительности.

– Не сомневайся, – раздался в голове голос ведьмака, – нам надо спешить, не медли.

Малк отошел на несколько огромных волчьих шагов назад и, разбежавшись, прыгнул. Все четыре лапы с облегчением коснулись твердой почвы, пусть она выступала всего лишь небольшим холмиком посреди трясины.

– Теперь послушай, Малк, – зазвучало в голове, – нам необходимо добыть живой воды для Лады и остальных в деревне. Источник здесь недалеко.

Угольный волк мордой указал в сторону непроходимого елового леса, чернеющего сразу за болотом. Чтобы туда добраться, таких прыжков, как был сделан только что, потребуется никак не меньше двадцати. Получится ли? Должно! Ведь от этого зависит жизнь Лады. Юноша буквально на доли секунды дозволил образу птицы, обмотанной колдовской лозой, возникнуть в памяти – и тут же решимость прогнала прочь сомнения. Малк глянул в зеленые глаза учителя и вздернул голову, как бы отмечая, что готов на все. Но уловил, что ведьмак колеблется.

– Что-то не так? – спросил юноша. И хотя из пасти его вырвалось только утробное звериное рычание, учитель все прекрасно понял. В ответ прозвенело настороженное «прислушайся».

Уши завращались в поиске необычного шума и неожиданно замерли. Из глубин черного леса, что раскинулся за трясиной, донесся вой, от которого все внутри холодело:

– Ыыыы, а-ооо.

Мерзкие мурашки поползли по загривку. Рев не принадлежал ни одному, во всяком случае, известному зверю. Да и кто тут мог водиться кроме медведей, волков и рысей?

– Ээ-ыыы, – повторилось опять.

О, боги, кому же мог принадлежать такой рык? Не смотря на то, что Малк еще никогда не ощущал себя настолько сильным, как теперь, все его нутро стремилось броситься прочь, подальше от этого звука.

– Ыыыы, – снова провыла лесная тварь.

Бурый волк в поисках хоть какого-то объяснения, глянул на ведьмака. Вид того напугал еще больше: мощное тело напряглось и вытянулось, пристальный взгляд не сводился с места, откуда раздавались жуткие звуки. Упредив, готовый сорваться в виде очередного утробного рычания вопрос Малка, учитель пояснил:

– Это Лесун, охранитель живой воды… Придется сильно постараться, чтобы добыть ее.

– Ыыыы, – опять завыло лесное чудище.

С трудом избавившись от мелкой дрожи, Малк спросил:

– Может, есть способ его убить?

Ответом послужил полный осуждения волчий вой.

– Что я такого сказал? Можно подумать – тебе он нравится.

– Нет, но это не значит, что я должен каждого, кто мне не нравится убивать, – голос в голове приобрел каменный тон.

– Да, он ведь и не человек вовсе, – промямлил Малк. – Зачем эта тварь вообще нужна?

– Ты, что ж это, с Белбогом25 да Чернобогом26 поравняться решил?

Бурый волколак отрицательно повертел мохнатой головой и уставился на собственные передние лапы.

– Всякое живое на земле имеет свое значение.

– Лесун-то тут причем? – буркнул Малк.

– Эх, ты. Лесун воду живую оберегает! Ежели ты не имеешь силы воскрешать живых, так не спеши их обрекать на смерть.

– Вот именно! – воскликнул юноша. – Это ж, сколько людей удалось бы спасти, если б живая вода доступной для всех стала!

– Ах, вон как ты мыслишь. Что ж, видать, пришло время волю богов исполнить. Гляди!

Глава 8 Топор или веревка?

Черты угольного волколака стали расплываться, а потом и вовсе превратились в еле заметный сероватый дымок. Болото и недавно принарядившийся весенний лес рассеялись. По глазам больно ударила неожиданная вспышка света – и Малк зажмурился. Когда же резь отступила – и веки раскрылись, слепящее солнечное пятно не давало толком ничего рассмотреть. Но зато ощущался страшный смрад, напоминавший тот, от кладбища в лесу из костей скота, убитого волколаком ворожеи. Ядовитый сладковатый воздух отравлял легкие, оседал во рту. Малк попытался уткнуться носом в свое мохнатое плечо, но он вновь был человеком.

Наконец, глаза попривыкли к яркому дневному свету – и от увиденного юношу чуть не вывернуло на изнанку – вокруг валялись целые горы мертвяков. Странно, но большинство трупов укутывали красивые одежи, а у многих женщин в ушах и на груди поблескивали украшения. Юноша прикрыл нос рукавом. Каким же богам молятся здешние поселяне, что не придали мертвых ни огню, ни земле, ни воде? Ведьмак исчез. Все вокруг изменилось – и представало совершенно незнакомым. Сон? Надеясь вырваться из объятий дурмана, насланного учителем, Малк так крепко ущипнул себя за бедро, что не смог сдержать вскрика. Увы, явь.

– Разоритель! Смотрите – разоритель! – заорал кто-то за спиной. Юноша обернулся и заметил на краю мерзкого кладбища явно сварганенную наспех дозорную вышку. Кричали оттуда. Малк внимательно оглядел весь участок, занятый мертвыми, но никого, кто бы обворовывал усопших, не заметил.

– Скорее хватайте этого безбожника! – еще яростнее прозвучал тот же голос. С двух сторон к растерявшемуся парню пробирались охранники кладбища. Так что ж это его приняли за расхитителя?

– Вы не поняли, – стал разъяснять Малк, – я – не расхититель. Я бы никогда не стал…

– Тогда иди сюда, не заставляй нас лишний раз осквернять чужую смерть, – его рот и нос, также как и у второго прятались под повязкой. – Тут во всем и разберемся.

Охранник без всяких признаков злобы поманил сына мельника к себе. Похоже, он собирался поверить парню. Юноша послушался и направился к стражу кладбища. Идти оказалось невероятно сложно, тем паче человеку такого богатырского склада как Малк. Он изо всех сил старался не наступить на людские останки. Но мертвых было так много, и лежали они так тучно, что буквально под каждым шагом, раз за разом чувствовалась плоть. То здесь, то там что-то предательски трескалось или хлюпало. Жаль, что Малк больше не в образе волка, так бы в пару прыжков перемахнул это жуткое место.

Страж (кажись, главный из всех) покорно ждал, его лицо не излучало враждебности, но порой искажалось от слышимого хруста ломающихся костей. Сын мельника и сам чувствовал себя ужасно. Вот «благодарствую» ведьмаку – отправил невесть куда и невесть зачем. Хоть бы предупредил. Край кладбища сдавался недостижимым. И очередной осторожный шаг все равно находил человеческую конечность. «Хоть бы на голову не наступить», – боялся Малк. Страшнее святотатства вряд ли можно придумать.

Второй охранник уже успел подойти к товарищу. Он не был так спокоен: все время что-то бормотал и всякий раз при разносившемся хряске хватался за лук. Но рука старшего останавливала. Малк с облегчением прикинул, что до конца жуткого пути осталось пять-шесть шагов. К несказанной радости юноша заметил несколько небольших валунов. С трудом, не касаясь тел, он взобрался на ближний, а оттуда перепрыгнул на следующий. С третьего чуть не соскользнул, но, все же сумев удержаться, махнул на последний камень. Коснувшись ногами твердой почвы, сын мельника облегченно вздохнул. Но не успел толком ничего произнести, как был схвачен стражами.

– Тащите его сюда, – снова рявкнули с вышки.

– Погодьте, что вы делаете? – Малк попытался вырваться. И это легко получилось бы, при его-то недюжинных возможностях, не будь сторожевые детины такими гигантами.

– Да отпустите же меня! Вы не так поняли!

– Ага! Как же! Не так поняли. Безбожник проклятый, – с ненавистью прошипел второй охранник.

– Я не собирался делать ничего плохого, – оправдывался юноша.

– Тогда как ты объяснишь свое появление посреди кладбища? – спросил старший.

– Да! На ведьмака иль жреца ты не похож. Стало быть, ты – бандюга! – ответил за Малка второй стражник.

– Это не так! – заверил юноша, отборно ругая про себя ведьмака, – можете обыскать меня – я ничего не взял.

– Ну-ка, давай, показывай, – просипел подоспевший дозорный.

Малк снял кожух, а потом распоясался и потряс рубахой. И действительно, к читавшемуся на окружающих лицах удивлению, из нее ничего не выпало.

– Сапоги, скидывай! Небось, уже в голенища успел чего припрятать, – догадался тот охранник, что еще недавно хотел поразить Малка стрелой. Юноша снял сапоги, но там ничего не укрывалось.

– Перчатку, перчатку сюда давай!

– Там-то что схоронить можно? – серчал сын мельника.

– Да уж охотники навроде тебя, что на чужом горе наживаются, сумеют!

Но и под перчаткой оказалось пусто.

– Да он еще просто ничего не успел уворовать. Расхититель, проклятый!

– Да, никакой я не расхититель, – все еще пытался уверить мужиков юноша. Он потянулся за сапогами, но один из охранников его отпихнул.

– Не спеши, осквернитель кладбища. А сапожки-то, небось, там подобрал? Ишь, какие – почти новенькие, сафьяновые. Да и кожух хорош! И перчатка добрая! – радовался дозорный, будто, наконец, понял зачем парень забрался аж на середину кладбища.

– Мое это, – гнул свое Малк. – Боги видят, не брал я ничего!

Но охранники не слушали. Двое из них заломили сыну мельника руки за спину и крепко стянули бичевкой. Малк попытался бороться, но быстро понял, что это бесполезно.

– Вот и правильно, – изрек старший охранник, молчавший до селе, сейчас в деревне во всем и разберемся. Ты не думай, мы никакие-то там разбойники, у нас Закон превыше всего, а ты его нарушил. Вот и придется поплатиться, но как именно решит владыка.

Дозорный подхватил отобранное у Малка и пошел вперед. Юношу ткнули в спину, давая понять, что пора двигаться. Только сейчас, бредя почти босыми ногами в одних портках, без кожуха, лишь в льняной рубахе по слегка скованной льдом земле, Малк отметил, как здесь холодно. Рановато Зюзя27 в гости к Житеню28 заглянул. Тела стражников плотно укутывали меха. Вдалеке виднелись обмазанные багрянцем и золотом, деревья. Осень. Надо же. Куда же это его закинул ведьмак? Юноша вновь закрыл глаза в надежде, что вот-вот проснется, а все окружающее окажется дурным сном.

***

Чем ближе селяне подходили к Гуркиному дому, тем нерешительней становился их шаг. Недавние страхи вновь ожили. Люди молчали, дети неслышно глотали слезы, уткнувшись в материнские груди. Даже палка старца, на которую тот опирался, практически не издавала звуков. Рыжеватый шел впереди, зная, что надобно стать для всех примером спокойствия, но давалось это с трудом. Толпа вошла во двор хаты лесника, не каждая мышь сумела бы так тихонько пробраться в кладовку. Из дома также не доносилось ни звука. Под ногами не сновало ни одной курицы, даже скот молчал. Если бы ни ухоженные огород да подворье, можно было бы подумать, что тут и вовсе никто не живет.

Рыжеватый забарабанил в двери:

– Ядя, Лада, открывайте!

Ответом пролегло гробовое молчание.

– Эй, открывайте!

Вновь никто не откликнулся. Тарас сделал знак – и пара мужиков стала вместе с ним дверь ломать. Но дом не ждал непрошеных гостей и поддаваться не собирался. Всем хорошо была известна эта дубовая охранительница. Она – то не многое, чем при жизни хвастал лесничий. Сам ее изготовил, чтоб в его отсутствие никто в дом пробраться не смог – и жена с детьми в безопасности оставались. По деревне даже молва ходила, что заговоренная эта дверь, что сам ведьмак ее колдовством защитил. Пот пятым ручьем стекал, а деревянная преграда еще ни разу не взвизгнула. Ее уже и рубить пытались и толкали всем навалом – да все бестолку.

Рыжеватый предложил пробраться внутрь через окно и наконец-таки проник в избу. Немота оглушала. Тарас попривык к полутьме, обвел хату взглядом и обнаружил лежащую на полу Ядю. Подскочив к ней, прислушался и, хвала богам, различил редкое, слабое, сиповатое дыхание. Жива!

– Что там? – донеслось с улицы. – Ты б дверь нам отворил.

Замок щелкнул и Тарас объявил с порога:

– Жива, да только, кажись, приходил сюда нечистик сызнова.

Люди ахнули и попятились. Марьяна, мельничиха и старец вошли в дом, остальные страшились, но и не уходили, решив, что хоть и здесь, а все ж вместе безопасней будет.

Рыжеватый подошел к печи. Там спали мальчишки. Они никак не реагировали на происходящее вокруг - видать, нечистик и мимо них не прошел. Вот уж где бедная семья - никак напасти не отвяжутся. Неужто сама Паляндра здесь свой интерес питает? Ядю аккуратно уложили на лаву.

– А где ж Лада? – обеспокоилась мельничиха.

– И правда, где? – удивилась Марьяна.

Тарас зашел в опочивальню, но та пустовала. Несколько человек осмелились обойти хлев, другие спустились в погреб. Но девицы нигде отыскать не сумели.

– Кто ее встречал после Гуркиных похорон? – спросил рыжеватый.

Люди призадумались, но никто не припомнил, чтобы хотя бы мельком видел Ладу.

– Что ж делать-то будем? – спросила Марьяна у возлюбленного. Рыжеватый и сам не ведал. Все что он мог предложить, было высказано еще у бочки. Мужик замешкался.

– Давай-ка их перенесем к кому-нибудь из вас бабы, – обратился к мельничихе и Марьяне старец. – Здесь их одних оставлять нельзя. Нечистик не допил жизни, а, стало быть, вновь вернется. Да и вам не мешало бы объединиться. Все вместе не так боязно.

– Дело, дед, говоришь, – согласился Тарас, а бабы закивали. – Сам же я ведьмака искать пойду. А то не ровен час – ночь наступит. А лес теперь, особливо в темное время – клан врага нашего нечистивого.

Рыжеватый тут же назначил несколько мужиков в подмогу Марьяне и мельничихе. Те попытались сперва увильнуть, но осуждение окружающих быстро вернуло им рассудок.

***

– Да, куда ж ты один-то? – причитала хозяйка постоялого двора, – Хоть кого бы в подмогу себе взял.

– Перестань, мать. Вон что вокруг творится! Что если через день и к нам явится этот нечистик?! Нет, надобно как можно скорее до князя добраться. Некогда мне помощников сыскивать. Кони наши резвые – ни одному лиходею не догнать. К тому ж я самого быстрого беру, – отрезал красивый златовласый юноша, закрепляя седло.

– Ой, сынка мой, сынка…– заплакала женщина.

– Ну, будет тебе! Я вмиг обернусь, даже соскучиться не успеешь, – юноша вскочил на коня и, пригнувшись, чуть тише добавил. – Ты о нашем новом постояльце получше заботься. Постарайся так его обхаживать, чтоб не съехал, как все прочие. Хвала богам, что мужик все еще здесь остается. Кстати, человек он по всему видно с деньгами. Авось заплатит щедро. Тогда мы с тобой, наконец, сможем дом хорошенько подлатать. А там и свататься будем.

– Небось, к Ладушке? – улыбнулась мать сквозь сбегавшие по щекам соленые ручьи.

– К кому ж еще? – бросил через плечо юноша и умчался прочь.

Женщина вздохнула и побрела к дому. Надо бы к постояльцу зайти да разузнать потребно ль чего. И то правда – возьмет и отблагодарит их с лихвой за хлеб да за соль. А тогда и свадебку сыграть можно. Поторопиться надобно – уж слишком мельников сын к Ладе зачастил. Дочка лесничего – девка статная, разумная, умелая. Старость уважает. Лучшей невестки не найти. Не то, что эта кузнецовая бестолочь иль бесстыдница-Настасья, племянница гулены. А уж о Варваре да Станиславе и думать не след.

Постояличиха как раз подошла к двери, отделявшей ее от гостя. Спит? Вчерась только под утро заявился – видать, устал. Женщина постучала, никто не отозвался. Она еще немножко покрутилась у входа и повторила попытку. Подождала. Ответа не последовало. Что ж назойливость тоже лишней будет. Надобно позже зайти.

***

– Да говорю ж – не виновен я! – орал из тюремной ямы, где царили холод, сырость и вонь, Малк.

– Все так говорят, – заржали хором второй охранник и дозорный.

– Где ж ваш обещанный суд?

– Не волнуйся, владыка живо решит, что с тобой делать. Скорее всего, он уже сейчас выбирает между топором и веревкой. Так что у тебя есть пока время насладиться жизнью, расхититель! – возобновившийся смех прозвучал угрожающе, но быстро стих – охранники ушли.

Надо же! Вот, спасибо ведьмаку, заслал-таки! Где он сам-то вообще? Для чего тянет время – надо же Ладу, людей спасать! Юноша кипел от злобы и негодования. Ужасно хотелось что-нибудь сломать. И лучше всего шею этому учителю. Для легкого успокоения подошла бы и деревянная стена. Но юношу окружала сырая земля. Даже топнуть в сердцах без дурных последствий было невозможно – сапоги так и не вернули.

– Присядь, сынок, остынь, – прозвучал из самого темного угла ямы надтреснутый голос старика, – злоба только мешает принять неизбежное. Лучше смирись.

– С чем это я должен смириться? С топором иль веревкой?! – от таких советов Малк разозлился еще больше.

– Неважно как придет Паляндра, но если уж она на пороге, лучше ее приветить. Барышня-то она капризная. А так задобришь ее немного – все легче будет – обнимет покрепче, и боли не почуешь.

– Волосяник подери, да кто ты такой советовать мне этот бред? – негодовал юноша.

– Никто… Боле никто… – спокойно и одновременно горько продолжал старик, немного высунувшись на свет и тем самым позволив себя разглядеть. Сгорбленную, скукоженную фигурку окутывали лохмотья. Слипшиеся от грязи и сгустков запекшейся крови сероватые волосы обрамляли морщинистое острое лицо, а в нем… Вернее в глазах... Глаза были почти бесцветными, тусклыми. В них словно поселилась вселенская печаль, которая высасывала остатки жизни из слабого тела. Такие глаза имеют глубоко страдающие люди. Но что же грызло старика? – Меня, как и тебя на кладбище схватили.

– А что ты там делал? – немного поостыв, спросил Малк.

– Внучку искал, – горько ответил старик, размазывая по грязному лицу слезы.

– Она среди погибших? – осторожно уточнил юноша, в котором погас последний уголек ярости. И сразу явственно стал ощущаться холод.

– То-то и оно: не знаю я, да так и не смог выяснить.

– А что это за кладбище такое? Вообще что тут происходит? Почему люди ни огню, ни земле, ни воде не преданы? Гниют под небесами. Куда этот ваш владыка смотрит?! – внутри молодого сердца снова стало закипать возмущение.

– Он не наш, пришлый. Сам и сотворил это кладбище.

Малк уловил, как глуховатый голос старика при упоминании о местном правителе приобретает стальные нотки ненависти.

– Расскажи, – настроившись совсем дружелюбно, попросил юноша.

Старик недоверчиво покосился.

– Ты не думай, я к ним никакого отношения не имею, – подобно тюремному соседу Малк плюхнулся прямо на землю, так и не обнаружив даже горстки соломы.

Старик на мгновение заколебался, но все же стал рассказывать:

– Что ж слушай. Мы, местные жители этой деревеньки – люди простые. Добрые да мирные. Жили издревле спокойно, гостей привечали радостью, хлебом да солью. Хотя приезжие к нам почти не заглядывали – уж слишком далече наше поселение от всех путей-дорог да трактов торговых. В самой глубине леса затерялось. Но жили мы все равно весело. Богов почитали, да тайну свою преданно хранили…

– А что за тайна? – полюбопытствовал Малк.

Старик сначала замялся, а потом внимательно вгляделся в глаза Малка. И, кивнув сам себе, буквально в следующую минуту продолжил рассказ:

– Вижу я, парень ты неплохой. Что ж доверюсь тебе – авось ты и есть тот спаситель, о котором руны мне сказывали. Слушай. Давным-давно сам Белбог отдал Лесуну в охранение дивный дар – живую воду. Велика была ее благодатная сила: душу мертвого могла вернуть из Вырая, недужного – от самых чудовищных болезней исцелить. А еще она могла даровать вечную жизнь. В то время ходил по земле чума страшная. Людей сотнями косила и радостно преподносила Паляндре ненасытной. Не осталось семьи, в которой ужасная хворь не забрала хоть кого-нибудь. А у охотника, что обитал на месте этой деревни, так все малые дети и жена заболели. Бедный мужик всячески старался выходить хворых, да ничего не получалось. Когда же он понял, что беды не миновать – и в родных жизнь протлела бы не больше дня, то решился пойти к Лесуну, добыть живой воды.

Но полудикий страж и слушать не желал о том, чтобы дозволить мужику взять несколько капель драгоценной жидкости. Охотнику ничего не осталось, кроме как убить Лесуна, что стал между жизнью и его семьей. И он это сделал. Взяв всего по глотку живой воды для каждого из родных, мужик сумел помочь – страшная хворь отступила. Но охотник ведал, что рано иль поздно придется заплатить Белбогу за убийство стража. И все же, уповая на милость, он каждый день приносил могущественному богу жертвы и дары.

Как-то мужик возвращался домой, неся в охотничьем мешке забитого к вечере дикого парсюка. Похорошевшая и полностью вернувшая после хворобы к жизни, жена приготовила настоящий пир, в центре которого лежала запеченная кабанья голова. Но только вся семья уселась за стол, башка внезапно заговорила. В ужасе от увиденного дети забились за печь, женщина лишилась чувств, а охотник, упав ниц, безуспешно пытался пригладить вставшие дыбом волосы. Устами кабана заговорил сам Белбог: